Сорванный лотос

Лань Сичэнь настоял на том, что он должен проводить Цзян Чэна. Поговорившие, казалось бы, обо всём на свете, немного уставшие, но счастливые, они стоят на пороге покоев Цзян Чэна и никак не могут расстаться. — Не уезжайте. Лань Сичэнь тут же смущается, понимая наивность собственной просьбы. Он смаргивает сонливость. Цзян Чэн не устал, но видит, что Лань Сичэнь держится на честной силе воли. Режиму, выработанному годами, сложно сопротивляться. Лань Сичэнь и без того сделал практически невозможное: бодро просидел до полуночи. «Пора прощаться». Цзян Чэн снимает с себя плащ, сворачивает его и протягивает Лань Сичэню. — Доброй ночи. Лань Сичэнь медлит, расстроенно приподнимая брови. Цзян Чэн усмехается уголком губ: — Тогда я возьму его себе, — он отступает к дверям комнаты. Лань Сичэнь следует за ним, крепко хватаясь за ткань плаща. — Нет, — твёрдо говорит он. Цзян Чэн не может сдержать улыбки. — Нет? Разве в ордене Гусу Лань не запрещено жадничать? — из него всё ещё не выветрилось игривое настроение. — Разве глава Лань когда-то не предлагал мне воспользоваться плащом? Я сделал выбор. Лицо Лань Сичэня в миг становится серьёзным. «Я сказал что-то не то?» Цзян Чэн вспоминает, как закончился тот их разговор, который произошёл в начале близкого знакомства. «Не нужно было напоминать о той ссоре». Цзян Чэн уже хочет извиниться, но Лань Сичэнь наконец тихо выдыхает: — Вы достойны лучшего. И эта интонация звучит настолько вдумчиво и глубоко, как будто речь идёт и не о плаще вовсе. Лань Сичэнь осторожно освобождает плащ от рук Цзян Чэна. Он прячет его к себе в рукав-цянькунь. Лань Сичэнь поднимает на Цзян Чэна сложный и непонятный взгляд. Цзян Чэн замирает, внимательно следя за Лань Сичэнем. Его ладонь тянется к лицу Цзян Чэна. Снова становится страшно. Сердце начинает отбивать быстрый ритм. Лань Сичэнь осторожно заправляет за ухо выбившуюся из причёски прядь, кончиками пальцев задевая — мимолётно лаская — скулу и ухо. По телу Цзян Чэна пробегают мурашки. — Доброй ночи, Цзян Ваньинь, — нежно говорит Лань Сичэнь. «Что…» Цзян Чэн приподнимает бровь: — Как вы меня назвали? — Господин Цзян, — всё той же мягкой интонацией отвечает Лань Сичэнь. Цзян Чэн беззлобно усмехается. «Главе Лань нельзя долго бодрствовать, — он отмечает эту мысль на будущее. — А то он начинает говорить всякие глупости, сам того не замечая». — Доброй ночи, — Цзян Чэн наощупь открывает двери своих покоев. Лань Сичэнь кивает и скрывается во тьме. Вечер с Лань Сичэнем не утомил, а наоборот придал сил. Цзян Чэн подходит к столу и вынимает, запрятанные среди других документов, свитки по медицине, украденные из Знойного дворца. Эти последние, ещё не изученные Цзян Чэном, являются авторскими работами Вэнь Цин. Он внимательно читает их. … Разделение одного золотого ядра на двоих людей невозможно. Все эксперименты, пытающиеся воплотить эту задумку в жизнь, приводили к неминуемой гибели обоих испытуемых и расщеплению ядра… «Она провела так много исследований, — Цзян Чэн откладывает свиток, беря следующий. — Должна же она была найти способ, чтобы вернуть золотое ядро». Цзян Чэн внимательно водит взглядом по пергаменту, читая немного неровные иероглифы. … Есть вероятность восстановления ядра лишь при целостной пересадке… «О, да, вот оно!» — воодушевляется Цзян Чэн. … При этом донор должен добровольно отдать своё ядро, соглашаясь провести несколько дней и ночей в сознании, пока операция не окончится. Действие обезболивающих скорее всего затруднит ход пересадки ядра. Подобный метод никогда не применялся, так что это возможно лишь в теории… — Вот оно как… Он разворачивает оставшиеся свитки. Там Цзян Чэн находит лишь какие-то ненужные описания, медицинские термины и ни одного слова на интересующую его тему. Цзян Чэн судорожно вдыхает несколько раз, сильно сжимая веки. Пальцами зарывается в волосы — нелепая попытка унять дрожь в руках. Он открывает глаза и начинает медленно упаковывать бумаги и свитки. Скорее всего, завтра совет закончится, и он вернётся в Пристань Лотоса. Цзян Чэн тушит свечи, раздевается до нижних одежд и ложится в кровать. Он смотрит на потолок, неосознанно комкая одеяло. В нём нет ни печали, ни разочарования. В нём нет ничего. Цзян Чэн ворочается, вспоминая всевозможные способы, чтобы заснуть. Ничего не получается. Рассвет застаёт его в разворошённой постели совершенно не отдохнувшим. Бессонная ночь оставила за собой лишь усталость и пустоту. Цзян Чэн долго лежит, наблюдая, как солнечные лучи постепенно проникают в покои. Он через силу встаёт и неспешно собирается на совет, забирая в мешочек цянькунь все свои вещи. Цзян Чэн приходит на совет одним из последних. Он безразлично садится на своё место, игнорируя обеспокоенный взгляд Лань Сичэня. Цзян Чэн отчуждённо наблюдает за тем, как все постепенно занимают свои места. — Объявляю совет открытым. Всё внимание обращается к Лань Сичэню. — Вчера мы не закончили обсуждение вопроса, касающегося орденов Юньмэн Цзян и Балин Оуян. Цзян Чэн напряжённо ждёт решения Лань Сичэня. — Думаю, будет справедливо, если господин Цзян отдаст две трети захваченных территорий, присоединив к ордену Юньмэн Цзян лишь северо-восточные. Так же он должен восстановить Фэн-шуй на границе двух орденов, — Лань Сичэнь спокойно объявляет о своём решении. — Что касается ордена Балин Оуян, глава Оуян должен будет выплачивать компенсацию ордену Юньмэн Цзян до зимы включительно. Глава Оуян досадливо хмурится. Он встаёт со своего места. — Глава Лань, но разве господин Цзян не должен понести ответственность за смерть стольких людей? Лань Сичэнь вежливо улыбается: — А разве вы не должны нести ответственность за то, что поощряете раздор между орденами? — его голос становится твёрже и холоднее. — Поднебесная ещё не восстановилась после войны с орденом Цишань Вэнь. Разве мы не выучили данный урок? Разве позволительно сейчас, особенно сейчас, строить козни, вместо того, чтобы налаживать связи? Зал поддерживающе шумит. — Глава Лань прав, — говорит глава Яо, не вставая со своего места. — Главное сейчас — поддерживать мир и гармонию. Большинство глав согласно кивает. «Глава Яо всегда идёт в ту сторону, куда ветер подует. Совершенно непостоянный человек». Цзян Чэн молчаливо сидит, следя за происходящим и не выражая свою позицию. Тут и без него всё решили. Требовать для Юньмэна большего будет глупо. На первый взгляд решение Лань Сичэня кажется честным. Он не лишил орден Балин Оуян огромной территории, одновременно выступив за мир и справедливость. Однако, на самом деле ордену Юньмэн Цзян достался лучший кусок территорий, а компенсация поможет закрыть дыры в бюджете. — Я хотел бы выступить с объявлением, — Не Минцзюэ встаёт со своего места, выходя в центр зала. Все взгляды устремляются на него. Цзян Чэн напряжённо поджимает губы. — Во время войны я, глава Лань и господин Цзян сражались бок о бок, — Не Минцзюэ делает небольшую паузу. — В следующем месяце мы заключим братский союз в Нечистой Юдоли, принеся жертву земле и небу. Цзян Чэн широко раскрывает глаза. Он не понимает намерений Не Минцзюэ. «Разве он не был зол на меня из-за того, что произошло?» Ещё вчера Цзян Чэн был уверен, что Не Минцзюэ отступился от своей идеи побрататься с ним. Но вот Не Минцзюэ уверенно смотрит на всех, и его тон не терпит возражений. Не Минцзюэ не спрашивает и не советуется. Он ставит перед фактом. — Приглашаю всех разделить с нами это радостное событие. Главы орденов, забыв о конфликте между орденами Юньмэн Цзян и Балин Оуян, приступили к обсуждению предстоящего празднества. Лань Сичэнь кивает, улыбаясь. — Если больше нет новостей для обсуждения, объявляю совет оконченным, — Лань Сичэнь встаёт и кланяется. Все встают, чтобы поклониться в ответ. Цзян Чэн напряжённо наблюдает за Не Минцзюэ. Он совсем не понимает, зачем Не Минцзюэ объявил об их братской клятве сейчас. Цзян Чэн подходит к Не Минцзюэ. — Глава Не, я… — он неожиданно замолкает. Между ними повисает пауза. Не Минцзюэ, заметив его растерянность, сам продолжает: — Наверное, вы хотели бы прогуляться, — он указывает на выход. — Пойдёмте. Цзян Чэн кивает и быстро выходит наружу следом за Не Минцзюэ. Не Минцзюэ сам выбирает для них путь. Он частый гость в Облачных Глубинах, так что прекрасно помнит каждую аллею. Не Минцзюэ ступает не спеша, заложив руки за спину. Его лицо выражает полное спокойствие. Он время от времени поглядывает на Цзян Чэна. — Что вас беспокоит, господин Цзян? Не Минцзюэ, верно, понял, что Цзян Чэн не готов начать разговор первым. — Мой орден пока не готов оплатить торжество, — Цзян Чэн выдавливает из себя первое, что приходит в голову. — Даже с учётом решения главы Лань. Цзян Чэн знает, что сейчас, когда Не Минцзюэ объявил всем о предстоящем союзе, глупо пытаться отсрочить его дату. И всё же Цзян Чэн, по неведомой даже ему причине, противится их союзу с Не Минцзюэ и Лань Сичэнем. — Я знаю, — отвечает Не Минцзюэ, задерживая взгляд на молодом деревце магнолии. — Но я решил, что церемонию нужно провести в ближайшее время. — Я верну треть затраченных средств, — не унимается Цзян Чэн. — Кто сказал, что вы должны? — Не Минцзюэ насмешливо ведёт бровью. Цзян Чэн недовольно поднимает подбородок. «Что за глупые вопросы?» — Так будет честно. Не Минцзюэ беззлобно усмехается: — Разве? Этот союз — моя прихоть, — он останавливается, смотря на адептов, которые идут на дополнительные занятия. — Поэтому только я заплачу из своей казны за всё. Не вы и не Лань Сичэнь. Цзян Чэн сжимает кулаки. Это всё так не правильно. — Но это не то, что вас беспокоит на самом деле, — Не Минцзюэ слегка хмурится. Цзян Чэн измученно вздыхает. Он только сейчас понимает, насколько глубоко он запрятал в себе чувство собственной ничтожности. Демон бы побрал Не Минцзюэ с его проницательностью, сопереживанием и желанием помочь. Ещё вчера Цзян Чэн тайно ужинал в Ханьши, ведя размеренную беседу и наслаждаясь лучами тепла, которыми Лань Сичэнь согревал всё пространство вокруг себя. Уже вчера Цзян Чэн понял, что ничто и никто не в силах помочь ему вернуться на светлый путь. Цзян Чэн отворачивается, чтобы не было видно его выражения лица. Он закрывает глаза, глубоко вдыхая прохладный воздух. В Юньмэне сейчас удушающая жара, здесь — свежие потоки горного ветра. — Нельзя поддаваться отчаянию, господин Цзян. Цзян Чэн сжимает кулаки. «Да что вы понимаете?!» — Иначе велика вероятность предаться самым низменным инстинктам. В самые трудные времена помогают лишь надежда и поддержка семьи. Цзян Чэн больше не имеет сил это слушать. «Надежда?! Какая ещё надежда? — хочет закричать Цзян Чэн. — Та самая надежда, которую у меня отобрали Вэни? Или надежда, что моя Матушка и отец вернутся ко мне не в виде призраков?» — Вы могли бы побрататься только с главой Лань, — Цзян пытается говорить спокойным голосом. — Зачем вам ещё и я? Не Минцзюэ кладёт руку на плечо Цзян Чэна. — Я считаю, что и вы, и Лань Сичэнь за всё это время стали частью моей семьи. Цзян Чэн дёргается. Он резко оборачивается, скидывая ладонь Не Минцзюэ со своего плеча. «Как вы можете говорить такое?» Не Минцзюэ как-то совсем устало улыбается и смотрит на Цзян Чэна, как на ребёнка. Как на запутавшегося и одинокого ребёнка. Иногда Цзян Чэну кажется, что в Не Минцзюэ переродилась душа какого-то просветлённого старика, который помнит свою предыдущую жизнь. Иначе Цзян Чэн не может объяснить эти понимание суровой действительности и глубокую мудрость, которые иногда так отчётливо переливаются в его зрачках. — Мы стали братьями по оружию, братьями по стремлениям, — продолжает Не Минцзюэ. — Господин Цзян, вы всегда выбирали свет, но судьба ввела вас во тьму. Не Минцзюэ отходит на несколько шагов и глубоко кланяется. — На войне своими поступками вы доказали мне, что даже идя по тёмному пути, можно оставаться достойным человеком. Я надеюсь быть достойным таких братьев, как вы и как Лань Сичэнь. Цзян Чэн на мгновение перестаёт дышать. Он ошарашенно отшатывается. Не Минцзюэ не должен кланяться перед ним. Ни по этикету, ни из личных соображений. — Я тоже надеюсь быть достойным таких братьев, как вы и глава Лань! Цзян Чэн кланяется, яро произнося слова, льющиеся напрямую из сердца. Не Минцзюэ распрямляет плечи, Цзян Чэн следует его примеру. — Вы помогли Поднебесной вступить в фазу мира, — Не Минцзюэ гордо улыбается. — И наш братский союз докажет, что не важно, каковым видят человека окружающие. Важно, каким он является на самом деле. «Глава Не, вы действительно благородный человек!» — восхищается про себя Цзян Чэн. Настроение Цзян Чэна значительно улучшилось. «Я буду горд назвать таких великих людей, как вы и глава Лань, своими братьями». Не Минцзюэ оборачивается, смотря на приближающихся к ним Лань Сичэня и Лань Ванцзи. Судя по пронзительному взгляду Лань Ванцзи, который направлен только на Цзян Чэна, он идёт к нему с каким-то делом. — Глава Не, господин Цзян, — Лань Ванцзи вежливо кланяется, соблюдая этикет. — Господин Цзян, — обращается к нему Лань Сичэнь. — Лань Ванцзи хотел бы с вами поговорить. «А что, он немой, что не может сам сказать? — Цзян Чэн неосознанно хмурится. — То с мечом наперевес кидался, то подобной робостью обзавёлся!» Не Минцзюэ понятливо усмехается и, поклонившись, уходит. — Господин Цзян, — Лань Ванцзи склоняется перед ним. — Прошу вас позволить мне отправиться с вами в Пристань Лотоса. Цзян Чэн цыкает. — Ваш брат теперь является Верховным заклинателем, — Цзян Чэн достаточно дерзок, чтобы отчитывать Лань Ванцзи, хоть он и на год старше Цзян Чэна. — Неужели вы позволите ему самостоятельно разбираться с проблемами клана? Цзян Чэн мельком смотрит на Лань Сичэня и хмурится ещё сильнее. Лань Сичэнь обеспокоенно смотрит на Лань Ванцзи. «И как давно вы знаете об их связи?» Цзян Чэн переводит взгляд на лицо Лань Ванцзи, не замечая там и тени хоть каких-нибудь эмоций. — Но если глава Лань позволит вам отлучиться, — Цзян Чэн пересиливает себя. Лань Сичэнь вчера пообещал Цзян Чэну всегда быть на его стороне. Значит, и Цзян Чэн впредь будет на стороне Лань Сичэня. — Юньмэн с почётом примет гостя. Лань Ванцзи кланяется ещё ниже: — Благодарю вас, — его голос дрожит. — Тогда я поспешу собираться, чтобы не задерживать вас. Цзян Чэн подносит взгляд к небу. «О, Небеса, избавьте меня от этого». — Ступай, Лань Ванцзи, — мягко говорит Лань Сичэнь. — Ступай. Лань Ванцзи удаляется. Цзян Чэн немного раздражённо смотрит ему вслед. У него и так забот по горло, а тут ещё и Лань Ванцзи в Пристань Лотоса пожалует. «Веселее уж и быть не может». Цзян Чэн направляется к главным вратам ордена Гусу Лань. Лань Сичэнь следует за ним. Некоторое время они идут молча. — Господин Цзян, — зовёт Лань Сичэнь. — Лань Ванцзи вас чем-то обидел? Цзян Чэн отрицательно качает головой. Незачем Лань Сичэню знать о том, что Цзян Чэн и Лань Ванцзи, мягко говоря, на дух не переносят друг друга. «Я знаю, что ваш братец на самом деле ненавидит меня. Однако, ему приходится кланяться мне, потому что пока по-другому он не сможет попасть к своему ненаглядному Цзян Усяню!» Цзян Чэн старается перестать хмуриться, но у него не получается. Его раздражает даже не то, что Лань Ванцзи будет находиться в Пристани Лотоса, а то, что на Лань Сичэня снова свалятся все дела. «Хорош Второй Нефрит! Бежит сломя голову по велению своей чистой любви куда угодно, забывая про свои обязанности!» Они останавливаются у врат. — Он должен помогать вам! — Резко отвечает Цзян Чэн. — Если молодой господин Лань хочет быть в Юньмэне, то пусть разбирается с бумажной работой ордена Гусу Лань. Вы не должны разбираться со всем сами. На вас лежит ответственность не только за свой клан. Вы должны понимать это и щадить себя! Ресницы Лань Сичэня дрожат. Он кладёт руки на плечи Цзян Чэна, с лёгким нажимом проводя ладонями вниз, останавливаясь на кистях рук. На его устах появляется нежная улыбка. — Лишь одно ваше беспокойство обо мне придаёт сил. Цзян Чэн поспешно освобождает свои ладони от обжигающих прикосновений. — Не говорите ерунды. Просто не тяните все дела на себе. Лань Сичэнь чуть склоняет голову вправо, проникновенно заглядывая Цзян Чэну в глаза. — Но вы ведь тянете. Его взгляд подобен весеннему солнцу. Цзян Чэн закатывает глаза: — Это вынужденная мера. Тем более, скоро всё станет иначе. Лань Сичэнь тихо фыркает. Вскоре к ним подходит Лань Ванцзи. — Удачной дороги, — Лань Сичэнь широко улыбается. — Благодарю, глава Лань, — Цзян Чэн кланяется. Он, наконец чувствует, как тёмная ци наполняет тело. Цзян Чэн призывает её, чтобы наконец вернуться домой. Когда они взлетают, он не оборачивается, хотя чувствует настойчивый взгляд, который мечется по его фигуре. Лань Ванцзи молчит всю дорогу. Даже взгляда не бросает на Цзян Чэна, который, сцепив руки за спину, мрачно осматривает владения своего ордена. «Это к лучшему, — думает Цзян Чэн. — За любое слово против моего я не погнушаюсь отправить его обратно». Они прибывают В Юньмэн. Здесь Цзян Чэну даже дышится легче. Он направляется в резиденцию, зная, что Лань Ванцзи следует за ним. «Готовить отдельные покои даже не имеет смысла, — понимает Цзян Чэн. — И всё же надо соблюдать хоть какие-то приличия». Цзян Чэн заходит в покои Цзян Усяня, пропуская за собой Лань Ванцзи. Возле его кровати сидит Цзян Яньли. У Цзян Усяня уже появился здоровый цвет лица. Это радует. — Цзецзе, — Цзян Чэн подходит ближе к кровати, на которой лежит Цзян Усянь. — Как он? — Уже лучше, А-Чэн, — Цзян Яньли встаёт, чтобы поприветствовать Лань Ванцзи. — Второй молодой господин Лань. — Госпожа Цзян, — Лань Ванцзи кланяется ей. Цзян Яньли отходит от кровати Цзян Усяня: — Верно, господин Лань желает отдохнуть. — Цзецзе, — зовёт Цзян Чэн. — Тебе не стоит об этом беспокоиться. Я сам позабочусь обо всём. Цзян Яньли, прекрасно понимая, что от неё требуется, уходит к себе. Лань Ванцзи опускается на колени перед Цзян Усянем, проверяя его пульс. — Располагайтесь, господин Лань, — Цзян Чэн отводит глаза. — Я приставлю к вам служанку, которая будет выполнять любые ваши поручения. Просите у неё всё, что вам понадобится. Цзян Чэн направляется к дверям. — Господин Цзян, — подаёт голос Лань Ванцзи. — А покои… Цзян Чэн оборачивается, пытаясь сдержать весь свой яд внутри. — А вам этих не достаточно? Цзян Чэн насмешливо смотрит на Лань Ванцзи, который смиренно опустил глаза. У Цзян Чэна есть за что недолюбливать Лань Ванцзи. Они оба понимают это. — Они находятся через стенку. Цзян Чэн знает, что Лань Ванцзи даже вещи не занесёт в собственные покои. Цзян Чэн не станет притворяться, что он ни о чём не знает. Пусть он и развязывает подобным потворством руки Лань Ванцзи, но у Цзян Чэна есть для себя оправдание — он делает это не столько для него и Цзян Усяня, сколько для Лань Сичэня. Лань Ванцзи кивает, а Цзян Чэн наконец-то может уйти. Он направляется к Храму Предков и вдруг замечает, что адепты спешат к главным вратам. Он следует за ними. Вскоре слышится звон клинков. Несколько адептов сражаются против кого-то. Его взгляд мрачнеет. — Что это вы себе позволяете?! — его тон острее стали. Адепты ордена Юньмэн Цзян замечают его присутствие и прекращают бой, расступаясь пред Цзян Чэном. Он идёт в сердце переполоха. — Учитель, — Сюэ Ян беззастенчиво улыбается ему. Цзян Чэн не меняется в лице, разве что хмурится ещё сильнее. Он недоволен и не собирается смягчаться. Цзян Чэн подходит к Сюэ Яну и протягивает руку. Сюэ Ян, самодовольно ухмыляясь, протягивает ему свой меч. Цзян Чэну и одного взгляда хватает, чтобы понять, что этот меч сделан мастерами из Юньмэна. — Чей он? — грозно спрашивает Цзян Чэн. Сзади слышится несмелый голос адепта: — Мой, господин Цзян. Цзян Чэн цыкает. — Немедленно забери его! Он начинает раздражённо покручивать искрящийся Цзыдянь на пальце, следя за медленным адептом. «Лань Ванцзи прибыл в Пристань Лотоса, а тут такое унижение! Вы будете когда-нибудь вести себя, как подобает?! Или Цзян Усянь набрал для ордена таких же сорванцов, как и он сам?» — Почему произошла стычка? От голоса Цзян Чэна замирают все присутствующие. — Учитель, они отказывались впускать меня к вам. Ну, или почти все. Цзян Чэн рвёт и мечет взглядом. — Позорище! Пора мне лично заняться вашими тренировками! А ты, — он обращается к Сюэ Яну. — За мной! И не приведи Небеса я узнаю о ещё одном беспорядке! Цзян Чэн оставляет перешёптывающихся адептов позади. Все знают о крутом и строгом нраве Цзян Чэна, поэтому адепты не завидуют ни себе, и уж точно ни наглому Сюэ Яну, которому явно не поздоровится. Цзян Чэн направляется в свой кабинет. Он подходит к окну, наблюдая за внутренним садом. Недавно был совет орденов, хоть и экстренный. И никто даже не заговорил о смерти какого-то главы или нападении на чью-то резиденцию. «Значит, Сюэ Ян сделал свой выбор». Цзян Чэн оборачивается. Сюэ Ян всё ещё стоит в дверях, не смея проходить внутрь. Он уже не выглядит таким уверенным, как был перед адептами. «Взбучки боишься? — усмехается Цзян Чэн. — Правильно». — Ты собираешься поклониться мне, как своему учителю, или нет? — с пустой ноткой раздражённости спрашивает Цзян Чэн. Сюэ Ян сразу веселеет. Он быстро подходит — почти подбегает — к Цзян Чэну и почтительно кланяется три раза. Обычно матери приходят с детьми и передают их в руки выбранному учителю. Но Сюэ Ян — сирота. — Учитель, — и эти слова звучат уже по-другому. Серьёзнее и осмысленнее. Цзян Чэн кладёт руку ему на голову, легонько гладя по волосам. Его переполняют чувства гордости и удовлетворённости — на душе становится спокойнее. «Раз ты выбрал меня вместо мести и зла, то и я сделаю всё возможное, чтобы ты стал великим заклинателем». Сюэ Ян замирает, не привыкший к обычной человеческой ласке. — Пойдём, — говорит Цзян Чэн, улыбаясь уголками губ. — Я покажу твою комнату.