Сорванный лотос

«Чёрт, как больно!» Цзян Чэн с трудом разлепляет глаза и старательно промаргивается. Солнце в зените, но оно не греет воздух — ранняя весна едва ли вступает в свои права. — Учитель, вы проснулись! Цзян Чэн резко дёргается, поворачиваясь в сторону голоса. В нескольких шагах от него сидит тот самый ребёнок, которого Цзян Чэн спас, и играет с веточками. Волосы у него всё в том же беспорядке. — Какого чёрта, паршивец, — хрипит Цзян Чэн. В горле пересохло. Цзян Чэн ищет в рукавах фляжку с водой. — Учитель, вы хотите пить? Цзян Чэн смотрит, как ему протягивают его же фляжку. Он мрачнеет и жадно пьёт остатки воды. — Шарился по моим карманам? — недовольно хмурится Цзян Чэн. — Золото уже кончилось? — Учитель, мне оно нужно для кое-чего. Я не могу его тратить, — широко улыбается ребёнок. — А у вас и красть нечего: бумага, серебро, рис, да по мелочи. Разве так интересно? У Цзян Чэна появляется огромное желание побиться головой о стену. Только стены нигде нет — одни деревья. — С каких это пор людей перестало интересовать серебро? — У Учителя есть кое-что интереснее серебра. Цзян Чэн закатывает глаза, понимая намёк. Это кое-что остервенело убивает Цзян Чэна каждый день. — Я не буду учить тебя тёмному пути. Он медленно встаёт на ноги, стараясь не шататься. Рукой ощупывает живот и понимает, что наложена повязка. Цзян Чэн косится на мальчишку, который внимательно наблюдает за каждым его движением. Цзян Чэн тяжело выдыхает. «Вот же несносный ребёнок! Прилип, как пиявка!» Цзян Чэн призывает тёмную энергию. Она, словно этого и ждала, тут же стекается к его ногам. — Учитель, что вы будете делать? — с интересом спрашивает ребёнок. — Пора убираться отсюда, — холодно отвечает Цзян Чэн. Он смотрит на ребёнка, который, опустив голову, напряжённо водит палочками по земле. Его одежда слишком тонка, чтобы он не чувствовал холода, но он упрямо рисует закорючки, не обращая ни на что — ни на кого — внимания. «Он справится сам. Если выжил у Вэней, то и в лесу не пропадёт. Правильно, он точно сможет о себе позаботиться. Мне пора», — уверяет себя Цзян Чэн, не решаясь взлететь. Он стоит некоторое время на месте, прожигая взглядом дыру в ребёнке, и не выдерживает: — Ты ещё долго будешь сидеть? Или хочешь здесь поселиться? Ребёнок тут же подрывается с места: — Я думал, что Учитель не хочет обучать меня! Цзян Чэн равнодушно смотрит на его довольное лицо и приподнимает бровь: — Разве я говорил, что мне нужны лишние проблемы? — Он выдерживает паузу прежде чем продолжить. — Или ты всё-таки хочешь тут остаться? Ребёнок отрицательно качает головой, подбегает и сильно цепляется за рукав Цзян Чэна. — Отпусти меня. В этот раз я не буду гнать. Ребёнок кивает и внимательно смотрит, как Цзян Чэн набирает высоту. Он молчит некоторое время, наблюдая за землёй сверху — в прошлый раз было некогда любоваться. — Учитель, а почему вы не спросите, как меня зовут? Цзян Чэн не отрывается от созерцания, разыскивая взглядом реку: — Как бы тебя не звали, мы идём разными путями. Цзян Чэн услышал недовольное сопение рядом, но ему было не до этого — он наконец нашёл воду. Цзян Чэн начал аккуратно спускаться, чтобы ребёнок не свалился с высоты. Прохладный воздух приятно ласкает лицо. Цзян Чэн позволяет себе наполниться журчанием речушки, щурится, смотря на ослепляющие переливы. Журчание чужого желудка прерывает идиллию. Цзян Чэн оборачивается и смотрит на ребёнка, который пытается натурально прокашляться, чтобы скрыть свою неловкость. Цзян Чэн закатывает глаза и начинает осматриваться. Возле реки он замечает небольшой плоский камень. Наскоро обмыв его в воде, он приносит его к месту, где будет костёр. — Иди насобирай веток. Цзян Чэн даже не смотрит на ребёнка, начиная рыть углубление. Он слышит громкое: «Мгм», — и быстрые шаги, и позволяет себе едва слышно весело фыркнуть. Цзян Чэн достаёт из мешочка цянькунь небольшой котелок и мешочек с рисом, содержимое которого очень сильно уменьшилось с прошлого раза. — Вот же! Столько риса слопал! Могло на неделю хватить! — раздражённо восклицает Цзян Чэн и слышит за спиной тихий смех. — Учитель, но я же не мог отойти даже в ту деревню, пока вы лежали. Вдруг бы вас волки съели? «Лучше бы съели», — в сердцах думает Цзян Чэн. Пока ребёнок складывает ветки для костра, Цзян Чэн уходит набирать воду. Он хмуро полощет рис в воде, думая о сложившейся ситуации. «Пока не избавлюсь от этого ребёнка, про убийство Вэнь Чао можно забыть». Цзян Чэн жалеет ребёнка, так отчаянно ищущего опору и пристанище. Корит себя за слабость, но всё равно жалеет. В этом ребёнке он видит некое отражение себя: такого же запутавшегося и озлобленного. «Судя по тому, что он увязался за мной, он сирота. Его дальние родственники или не хотят его даже на порог пускать, или он вообще о них не знает. А, может, война убила их. Может даже я убил их…» Цзян Чэн несколько раз умывается холодной водой, чтобы понять, что теперь делать. «Ну не бросать же непонятно где! — оправдывает себя Цзян Чэн. — Будда, за что мне это?» Цзян Чэн обречённо смотрит на воду, будто ждя ответ Небес. Ответов он не находит, зато запримечивает два окуня. Цзян Чэн ловко ловит их и чистит около воды. «Всё ясно, — Цзян Чэн по-своему понимает поимку окуней. — Накормить ребёнка. Понял. Принял». Цзян Чэн возвращается обратно довольный собой, по пути ломая пару мелких веток. Он разжигает огонь взмахом руки, вешает котелок над костром и кладёт рыбу на плоский камень. — Ну и как тебя зовут? Ребёнок тут же будто оживает, улыбается и подсаживается ближе. — Сюэ Ян. Второго имени пока нет. Цзян Чэн кивает, доставая небольшой добротный кинжал — его первый военный трофей, забранный у поверженного вэньского заклинателя. Он молча обстругивает дерево, пытаясь придать ему форму палочек для еды, и слушает болтовню Сюэ Яна. — Не красивое имя, правда? Горькое и порочное. Я всегда завидовал людям, у которых в именах были иероглифы, сулящие удачу или благородство. Вот у вас, Учитель, какое имя? Цзян Чэн внимательно смотрит на Сюэ Яна и кидает ему кропотливо обтёсанные палочки. — Полынь прижигают и прикладывают к ране. Но если человек будет использовать то, чего не знает, всё вокруг окажется ядом. Сюэ Ян замолкает на некоторое время, задумчиво вертя между пальцев деревянные спицы. Цзян Чэн переворачивает рыбу. У него лишь одна миска для еды. Он недовольно хмыкает — выбирать не приходится. — Дай руку. Сюэ Ян удивлённо приподнимает бровь и протягивает ладонь. Цзян Чэн касается пальцами его запястья. Он чувствует несмелое движение светлой энергии и полное отсутствие золотого ядра. — Твои родители были заклинателями? Сюэ Ян пожимает плечами: — Я не знаю, я всегда жил на улице. Цзян Чэн чуть хмурится. Он знает, что задал неудобный вопрос. — Ты медитируешь? — Меня никто никогда не обучал. Цзян Чэн хмыкает сам себе под нос: «Ну конечно же». — Я покажу тебе, как это делается. Но тебе нужно не только медитировать, но и упорно тренироваться. — Так Учитель будет обучать меня? — глаза Сюэ Яна загораются надеждой. Цзян Чэн громко цокает, недовольно всплескивая руками и принимая грозный вид: — Ты меня вообще слушаешь? Кто тут собирается обучать тебя? Я просто покажу тебе основы. Остальное — не моя забота. Сюэ Ян тихо хихикает в ответ. — Учитель, почему вы всё время ругаетесь? Разве девушки любят такой характер? Цзян Чэн замахивается на Сюэ Яна рукавом, но не бьёт. — Поговори мне тут ещё! Вообще ничего показывать не буду! Сюэ Ян послушно кивает, но его весёлая улыбка выдаёт его. Цзян Чэн вздыхает и снова переводит взгляд на котелок. Рис и рыба уже готовы. Цзян Чэн кладёт в тарелку половину риса, подкладывает побольше кусочков рыбы и протягивает её Сюэ Яну. — Разве у Учителя не одна миска? — непонимающе спрашивает он. Цзян Чэн устало хмыкает, передавая ему еду: — Ешь быстрее! Это не у меня в животе гули завывают. Сюэ Ян благодарно кивает. Цзян Чэн улыбается уголками губ, наблюдая, как Сюэ Ян кушает. Цзян Чэн ест из котелка. Пару раз обжигается, но молча и упрямо продолжает есть. — Я помою посуду, Учитель. Цзян Чэн замечает, что у Сюэ Яна в тарелке остался только рис. Цзян Чэн подкладывает ему рыбу: — Конечно, помоешь! Или думаешь, что я за бесплатно буду тебе показывать что да как? Сюэ Ян улыбается, наблюдая за махинациями Цзян Чэна. После еды посуду моют вместе. — Сядь так же, как и я. Закрой глаза. — Цзян Чэн внимательно следит, чтобы Сюэ Ян делал всё, как положено. Если бы у Цзян Чэна было золотое ядро, то он бы направил в меридианы Сюэ Яна немного своей энергии, показывая и задавая нужный ритм. Но сейчас приходится всё делать по слепому наитию. — Почувствуй, как энергия течёт по твоему телу. Дай ей направление. Её начало находится в твоей груди. Равномерно распространяй её по всему телу. Сюэ Ян чуть хмурит брови, стараясь изо всех сил. — Ты должен дышать глубоко и медленно, постепенно замедляя дыхание. И не думай ни о чём. Твоя голова должна быть пуста, чтобы энергии было легче двигаться. Понял? — Да, Учитель. Цзян Чэн поднимается. — Хорошо, тогда до вечера ты должен медитировать. Это поможет тебе с… Стрела рассекает воздух. Цзян Чэн ломает её напополам. Из леса выходят несколько заклинателей клана Вэнь с луками и мечами наготове. Сюэ Ян тоже вскакивает, но Цзян Чэн закрывает его собой. Цзыдянь начинает искрить. — Откиньте своё оружие и запечатайте духовные силы, и мы не убьём вас! — кричит один из них. Цзян Чэн кивает, будто бы послушно соглашаясь. «Было бы что запечатывать». Плеть Цзыдяня с глухим стуком падает на землю. Заклинатели опускают мечи. В то же мгновение из-за спины на них набрасывается тёмная энергия. Воины падают замертво. Цзян Чэн быстро расстилает потоки тёмной энергии, проверяя местность. — Учитель, а вдруг… — Нет, — обрывает его Цзян Чэн. — Больше никого рядом нет. Уходим. Цзян Чэн накидывает на них иллюзию — то, что должен был сделать и раньше, но забыл. Они быстро скрываются. Дурак! «Давай, будь ещё беспечнее! — ругает сам себя Цзян Чэн. — Давно в плену у Вэней не был!» Цзян Чэн достаёт карту, прикидывая, что южнее должен располагаться город. Город небольшой, почти селение — всего один гостиный двор, да и тот едва ли не разваливается. Цзян Чэн снимает две комнаты и забирает ключи. Они поднимаются наверх. Открыв одну из комнат, Цзян Чэн кривится и спешит открыть окно, чтобы избавиться от затхлого воздуха. — Будь здесь. Сюэ Ян порывается с ним: — А Учитель? — Мне нужно на рынок. А ты, если не забыл, должен медитировать. Сюэ Ян тяжело вздыхает, садится на циновку и закрывает глаза. — Только попробуй заниматься ерундой, когда я вернусь, — Цзян Чэн закрывает дверь и спускается вниз. Цзян Чэн покупает рис и сушёные овощи — от мяса и приправ он давно отвык. Цзян Чэн возвращается обратно, когда замечает лавку с одеждой. Он хмурится, вспоминая лохмотья Сюэ Яна. Цзян Чэн упрямо проходит мимо. «У кого из нас кошель с золотом? У меня или у него? Вот пусть и купит себе сам, не обеднеет», — уверяет себя Цзян Чэн. И всё же разворачивается. «Нет, если я зайду сюда, то буду последним дураком! Кого я из себя строю? Что за «геройская болезнь Цзян Усяня»? В нашей семье герой Юньмэна не я, вот и не буду зарываться», — Цзян Чэн усилием воли проходит мимо, решив пойти другим путём. Его гордость получает затрещину в тот же момент, когда ему на глаза попадается обувная лавка. «Нет, ну это издевательство какое-то!» — вопит у себя в голове Цзян Чэн, разворачиваясь. Он отходит на насколько шагов назад, а потом останавливается, понимая, что на пути у него — злополучный продавец ханьфу. Цзян Чэн чертыхается, зло смотря то в одну, то в другую сторону. «Дети — это зло», — заключает Цзян Чэн, возвращаясь в гостиницу с новыми ханьфу и сапогами. Он заказывает ужин в комнату Сюэ Яна и поднимается наверх. Цзян Чэн тихо открывает дверь и заглядывает внутрь. Сюэ Ян сидит на циновке, медитируя. «Какой послушный ребёнок», — кивает себе Цзян Чэн, уходя в свою комнату. Чёрт. Он хмурится, понимая, что должен был проветрить свою комнату перед уходом. Цзян Чэн садится у окна и начинает чинить своё ханьфу, старательно зашивая след от меча. В обычные дни он не останавливается в гостиницах. Но сегодня и день совсем не совсем обычный. Цзян Чэн призывает к себе призрака. — Добрый вечер, господин. Янь Ань прибыла выполнить ваше поручение. Цзян Чэн не отвлекается от штопанья: — Найди место, где находится Вэнь Чао со своим войском и отрави со своими сестрицами их вино. — Да, господин. Цзян Чэн делает ей знак рукой, и она скрывается. Цзян Чэн проводит пальцами по немного неровным стежкам, внимательно разглядывая их. Его голову наполняют тяжёлые думы. «А что будет после войны? Что, если война никогда не закончится? Что, если…» — Учитель? Цзян Чэн поднимает голову. В дверях стоит Сюэ Ян. — Учитель, мне принесли ужин, может вы хотите… — он замолкает, смотря на пустой стол. — Я поужинал раньше, — обманывает Цзян Чэн. — Помедитируй перед тем, как пойдёшь спать. Чем быстрее ты сформируешь ядро, тем лучше. Сюэ Ян улыбается и кивает: — Спокойной ночи, Учитель. — Спокойной ночи, — старается улыбнуться Цзян Чэн — не выходит. Сюэ Ян закрывает дверь и уходит к себе. Цзян Чэн медленно надевает ханьфу и смотрит на кровать. Он садится на неё и проводит раскрытой ладонью по подушке. Цзян Чэн уже не помнит, когда последний раз спал не на земле. «Ещё в Пристани», — подсказывает ему подсознание. Цзян Чэн так и не ложится. Знает: если ляжет, то проспит до утра. Он дремлет сидя несколько часов. Когда его тело чувствует онемение, Цзян Чэн просыпается. «Скорее всего, настал час быка», — Цзян Чэн поднимается и идёт в комнату Сюэ Яна. Он тихо открывает дверь и прислушивается к дыханию. Сюэ Ян спит. Цзян Чэн тихо подходит к низкому столику и достаёт из мешочка цянькунь купленные ханьфу и сапоги. Он смотрит на всё это, потом переводит взгляд на Сюэ Яна и достаёт кинжал. Цзян Чэн немного вертит его в руках, прощаясь с трофеем. Он ещё раз смотрит на Сюэ Яна, который спит, свернувшись клубочком. «Ему нужнее». Цзян Чэн кладёт кинжал на ханьфу, стараясь не издать ни звука. Он очень надеется, что Сюэ Ян выживет. Цзян Чэн шевелит лишь губами: — Береги себя, паршивец. Он скрывается во тьме, направляясь к Вэнь Чао. Цзян Чэн должен успеть на представление.