Полынь-трава

Я держал в руках тетрадь, чья местами потертая обложка цвета пыльной розы еще хранила отпечатки пальцев Оли. И не только, если бы мое обоняние было в порядке, я определенно бы почувствовал тонкий аромат луговых цветов, переплетающийся с запахом чуть подсохшего сена. Несколько минут я не решался открыть дневник и прочитать самые сокровенные мысли Оли. В голове настойчиво звучала мысль – немедленно уничтожить эту чертову тетрадь. Но моё упрямство, которое было поистине ослиным, говорило мне обратное. Мои руки так сильно дрожали, что я не мог сразу перевернуть первую страницу. Но после нескольких глубоких вдохов мои плохо слушающиеся пальцы всё же смогли справиться с обложкой. Первая запись была сделана 15-го апреля, именно в тот день Оли пришла в голову гениальная идея совместного дневника. Он сам купил толстую тетрадь и торжественно вручил ее мне: – Ты первый. — Что первый? — не сразу понял я. Но, заметив сердитый взгляд Оли, быстро исправился: — Ты хочешь, чтобы я первым сделал запись? – Да, – кивнул Оли, – каждый вечер ты первый пишешь о том, как прошел твой день, а потом передаешь дневник мне. Только, – брат хитро улыбнулся, – чур, не читать мои записи, я же в свою очередь не буду смотреть твои. Согласен? – Согласен, – улыбнулся я. За всё это время я ни разу не нарушил наш уговор и не прочитал ни строчки из того, что написал Оли. И вот теперь, сидя на полу в ванной с раскрытым на первой странице дневником, я невольно задавался вопросом: правильно ли я поступаю, так бесцеремонно вторгаясь в личную жизнь брата? После нескольких долгих минут внутренней борьбы я убедил себя, что имею полное право знать, чем занимался Оли в последний год своей жизни, ведь многое из того, что он делал, напрямую касалось меня. А ещё я подумал, что всё равно бы узнал об этом, только гораздо позже, когда мы с Оли, уже будучи взрослыми, прочитали бы этот дневник вместе. 15 апреля Уговорить Иво вести дневник оказалось несложно. Порой его доверчивость пугает меня, ведь я действительно могу заставить его сделать что угодно. Он наивный ребёнок, который смотрит на меня с любовью и восхищением. Хотя он и пытается казаться взрослым, постоянно напоминая мне о том, что он старше, я знаю, ему никогда не удастся перехитрить. Иво всегда будет делать то, что я хочу. Теперь мне не о чем беспокоиться. Я всегда буду знать, что делал мой брат, и о чём он думает и мечтает. Почему я раньше не догадался завести дневник? 27 апреля «На улице дождь, и мы с Иво целый день валяемся в кровати, тесно прижимаясь друг к другу, и смотрим телевизор. Меня всё устраивает, завтра у меня свидание с Эмилем, и я должен по максимуму впитать запах брата. У Иво настолько тонкий, притягательный аромат, горечь полыни переплетается с запахом знойного лета, жаркого солнца и беззаботного детства. Мне нравится прижиматься к плечу брата, прислоняться носом к его шее и вдыхать этот яркий, чистый аромат девственного омеги. Иво думает, что я сплю, и мягко гладит меня по волосам. Боже! Это так приятно». 10 мая «Мне снова снился кошмар, я проснулся в холодном поту, дрожа от беззвучных рыданий. Иво рядом не было, и это вызвало у меня настоящий приступ паники. Только когда я трясущимися руками сжал теплую, пропитанную сильным горьковатым ароматом подушку брата, и зарылся в нее лицом, мне удалось немного успокоиться. К тому времени, когда вернулся Иво, я был уже в порядке. Брат, ничего не подозревая, с радостной улыбкой прыгнул на кровать и принялся меня тормошить, за что получил от меня сильный пинок и свалился на пол. С обиженным видом он ушел в ванную, я же почувствовал себя гораздо лучше, и совершенно не раскаиваюсь. Нечего быть таким жизнерадостным, когда я не в духе». 14 июня «Я уже не знаю, куда деваться от этой жары, душные дни сменяются на не менее душные ночи. Эмиль уехал из Лондона, и я решил, что теперь могу спокойно встретиться с Дениэлем. Но не тут-то было! Мой брат прилип ко мне так, что отделаться от него практически невозможно. Каждый вечер он тащит меня гулять. Кажется, примерный и скромный Иво начал входить во вкус ночных тусовок. Мне нравится проводить время с братом, но, прости, Иво, на сегодняшний вечер у меня другие планы. Чтобы их осуществить, пришлось просить маму отправить меня на несколько дней за город, но только одного, ссылаясь на плохое самочувствие и переутомление. Убедить ее не составило труда, мама всегда больше импонировала мне, а не брату. Старательно делая смущенный вид, я, виновато опустив голову, попросил ее не говорить о моем бегстве Иво. Конечно же, она согласилась, пообещав, что скажет брату, будто бы я на плановом осмотре в больнице. Я давно научился манипулировать матерью, и она беспрекословно выполняет мои маленькие и не очень маленькие просьбы. Вот и сейчас, легкий намек, что мой брат слишком навязчив и немного утомляет меня, и я через полтора часа уже за городом, в доме нашего родственника дяди Люка. Свой сотовый я отключил, заранее предупредив об этом маму и написав длинное сообщение Иво, чтобы он не волновался за меня и не натворил никаких глупостей. Уж я то знаю, он это может. И теперь, растянувшись на мягкой перине в доме дяди Люка, я набирал сообщение Дениэлю со своего секретного телефона. Хотя я уверен, альфа уже в курсе, что я с ним собираюсь связаться, ведь как только я включил смартфон, ему пришло уведомление, что этот абонент появился в сети. С Дениэлем у меня особые отношения, я не сплю с ним, уж слишком это рискованно. Запах сильного альфы может остаться на мне, что вызовет неудобные вопросы у Эмиля, но оральные ласки не оставляют следов, и мы можем безнаказанно пользоваться этим. Отправив сообщение Дениэлю, я стал ждать ответ. Перед глазами почему-то возник растерянный Иво, который, вернувшись домой, обнаружит, что меня нет, и я почувствовал укол совести. Вся радость от того, что я сбежал из Лондона, пропала, а эйфория от предстоящей встречи с Дениэлем испарилась, уступив место едкому чувству вины. Чтобы еще больше не впасть в уныние и не заняться самобичеванием, я напомнил себе, ради чего я все это делаю, и немного успокоился. Моя главная цель — быть рядом с любимым человеком, и я не позволю никому помешать мне достигнуть ее». Я горько улыбнулся, вспоминая тот день, несмотря на сообщение Оли, я все равно не находил себе места от беспокойства. Тщетно пытаясь дозвониться до брата, я провел бессонную ночь, обнимая подушку Оли и орошая ее своими слезами. 15 июня «Дениэль перешел все допустимые границы, прошлой ночью он чуть было не взял меня силой, и только угроза с моей стороны, что он больше никогда не увидит меня, подействовала на него, и он отступил. Однако на этом выходки Дениэля не закончились. Теперь он категорически отказывается организовывать встречу с мадам Каролиной. Я бы давно послал бы его куда подальше, но эта стерва Каролина без него категорически не хочет иметь со мной дел. И это несмотря на то, что я плачу ей за прием такие деньги, на которые среднестатистическая английская семья могла бы безбедно жить минимум год. Мне пришлось умасливать Дениэля, в итоге он взял с меня обещание, что после моей свадьбы с Эмилем я проведу с ним полноценную ночь, то есть он, наконец, трахнет меня. Я снова и снова повторяю про себя, что ради достижения цели можно немного потерпеть». Я пролистывал страницы дневника, бегло читая записи Оли. Они, в отличие от моих, были довольно беспорядочными и хаотичными, словно он делал все наспех и через силу. Многие листы попросту были пустыми, потому что брат пропускал целые дни, а то и недели. А те заметки, которые мне попадались на глаза, были довольно короткими. Из них я узнал, что Оли часто мучили кошмары. Какие именно, он не написал, но я понял, что это был один и тот же сон, который регулярно повторялся и заставлял моего брата страдать. Иногда попадались записи о его связи с Дениэлем, эту мерзость я пролистывал, практически не читая, так же, как и заметки об его отношениях с Эмилем, по которым я лишь бегло пробегал глазами. Я пропускал описания частых прогулок моего брата и Кастелло по нашему саду, потому что, когда я читал хотя бы несколько строк, передо моими глазами возникали Оли и Эмиль. Эти записи, сделанные корявым почерком, словно обладали магической силой и погружади меня в воспоминания Оли. Я ясно видел залитые солнцем и выложенные брусчаткой дорожки нашего сада с изумрудными пирамидами аккуратно подстриженных туй по бокам и переплетенные пальцы моего истинного и моего брата. В основном, большая часть текста, написанная рукой Оли, не вызывала у меня практически никаких эмоций, но все встречались заметки, от которых мое сердце болезненно сжималось. 5 августа «Рон смотрит на меня с щенячьим восторгом, а Иво совсем ничего не замечает, он так доверчиво держит этого двуличного лицемера за руку и так радостно улыбается, что мне хочется прямо здесь, перед всеми, рассказать Иво, что мы совсем недавно делали с этим недоальфой на заднем сиденье его автомобиля и как он стонал мое имя. Кстати, трахается он паршиво. Но Иво пока рано об этом знать, я боюсь, что сейчас его очень сильно расстроит правда об его ненаглядном, и не хочу, чтобы мой брат лишний раз страдал». – Заботливый, блядь, – с горечью произнес я и перевернул страницу, не желая знать подробности . Пролистав всю осень и найдя ничего интересного, я наткнулся на еще одну любопытную запись. Оли превзошел себя и исписал почти три страницы. 17 декабря «Утро выдалось суетливое из-за подготовки к празднику, и около полудня я, окончательно утомившись, решил поваляться пару часиков в кровати. Иво было бесполезно уговаривать пойти со мной, брат, как заведенный, не зная усталости, кружился по дому. Ему было интересно всё, от списка блюд на праздничный ужин до огромной пушистой елки, установленной в холле. Другую, немного поменьше, норвежскую ель установили в гостиной, она не такая пушистая, но зато невероятно пахучая. Иво то и дело подбегает к ней и подносит к носу колючие ветки, жадно вдыхая аромат хвои. Я знаю, он почти его не чувствует, но даже этот легкий, еле уловимый запах приносит ему удовольствие. Бедняга, он никогда не узнает, что его любимый аромат является гормональным запахом Эмиля. Даже моё предложение сделать Иво массаж, который я обычно не предлагаю, не заинтересовало брата. В итоге мне пришлось лечь отдыхать одному. Я уже начал засыпать, как почувствовал что-то неладное. И это что-то не давало мне покоя, перерастая сначала в легкое беспокойство, а затем, довольно быстро, в щемящую душу тревогу. Прислушавшись к своей интуиции, я вскочил с кровати и выбежал из комнаты. Я заметил их, когда почти спустился с лестницы, ведущей на первый этаж. Мой брат, словно пятилетний ребенок, с восторгом поправлял украшения на елке в холле, а за его спиной, с хищным выражением лица и потемневшими глазами стоял Эмиль. Я видел как раздуваются его ноздри, когда он с жадностью вдыхал аромат Иво – своего истинного омеги. Я чуть не расплакался на месте. Все, что я делал почти четыре года, через несколько минут будет разрушено. Эмиль, сделав несколько шагов вперед, с силой притянул к себе ничего не подозревающего Иво, а потом прижался носом к его шее, уверенный, что перед ним я. Мое сердце почти остановилось, я не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть. Нечеловеческим усилием я заставил себя сдвинуться с места и на подгибающихся ногах побежал вниз. До моего слуха долетел слабый вскрик испугавшегося Иво. – Эмиль, – громко позвал я его, практически кубарем скатившись с лестницы. Альфа обернулся на звук голоса и стал искать глазами того, кто позвал его. Такого взгляда, как в эту минуту, я не видел у Эмиля никогда – он горел огнем, и это откровенное неприкрытое вожделение пробирало до костей, заставляя дрожать всем телом, покрываться мурашками от макушки до пяток и желать только одного: вручить свое тело и душу в руки этого альфы. Постепенно взор Эмиля стал более осмысленным, и в нем появилась растерянность и недоумение. Он смотрел то на Иво, которого все еще обнимал одной рукой, то на меня, не очень понимая, что происходит. А я, воспользовавшись его замешательством, ни слова не говоря, подбежал к Эмилю и, схватив его за руку, быстро потащил за собой подальше от Иво и его соблазнительного аромата». Я помню тот день, когда Эмиль прикоснулся ко мне. Его рука была тяжёлой, а дыхание обжигало. Меня переполняли чувства, хотелось закрыть глаза и отдаться своим желаниям. Хотелось подарить этому альфе своё тело и душу. Мне было очень стыдно за свои чувства к Эмилю в тот день, поэтому я не решился даже упомянуть о них в своём дневнике. Я сделал лишь короткую сухую запись о том, что произошло. 20 декабря «После встречи с Иво Эмиль ведет себя странно, что меня очень беспокоит. Мы уже несколько раз обсуждали моего брата, а сегодня альфа захотел познакомиться с Иво поближе, объясняя это тем, что, во-первых, он хочет извиниться за свое недавнее поведение, а во-вторых, так как в будущем Иво будет частым гостем в нашем доме, он не хочет начинать знакомство вот так, ну а в-третьих – он просто заинтересовался братом. Этого Эмиль, конечно, не сказал, но я уверен, что это основная причина. Аргументы, что Иво скучный и унылый и Эмилю будет интересней общаться с компанией пожилых леди, чем с моим братом, не работали. Кастелло обратил внимание на мое явное нежелание знакомить его с Иво и теперь стал выпытывать причину. Я уклончиво уходил от ответа, пытаясь отшутиться, что просто ревную и боюсь, что альфе больше понравится Иво. Но это не удовлетворило Эмиля, и он с удвоенной силой принялся расспрашивать меня, чувствуя неладное. Он довел меня до того, что я не выдержал и с отчаянием закричал: – Ты не увидишь моего брата после свадьбы, как только я стану твоим мужем, я прекращу с Иво всякое общение. Я видел, как у Эмиля от недоумения и удивления округлились глаза и, естественно, в мою сторону посыпалось еще больше вопросов. Ну что мне ему было сказать? Я не буду общаться с Иво, потому что он плоско шутит или потому что у него больной кишечник и он не сдерживает газы. От этих мыслей я чуть не рассмеялся. Мне пришлось закрыть лицо руками, чтобы спрятать улыбку. Все же какой же я идиот! Я совершил ужасную ошибку и теперь вместо того, чтобы исправить её, только усугубляю ситуацию. К сожалению, ничего полезного не приходило в голову, кроме одной мысли. Но она могла иметь, мягко говоря, неприятные последствия, но все же я на свой страх и риск решил ее озвучить. Заручившись обещанием, что Эмиль никогда ни при каких обстоятельствах не расскажет никому об этом, я, собравшись духом, стесняясь и заикаясь, произнес: – Понимаешь, мой брат… Он любит меня немного другой любовью. Как и ожидалось, Эмиль сначала не понял, о чем я говорю, но когда до него дошел смысл моих слов, он был в таком бешенстве, что мне стало страшно. Альфа кричал, что не позволит мне и дальше жить под одной крышей с извращенцем, что Иво нужно лечиться, он психически неуравновешен, что он лично придушит его и не посмотрит, что он мой брат-близнец, если тот хоть что-то сделает мне. Бедный Эмиль, знал бы ты, что мы спим с Иво в одной кровати, под одним одеялом. С трудом, со слезами, уговорами и даже угрозами мне удалось убедить Эмиля, что Иво никаких предосудительных действий в мою сторону не предпринимает и что на самом деле он очень хороший. Я стал в красках описывать, как надеюсь, что наша длительная разлука с Иво пойдет ему на пользу, его неправильное чувство ко мне исчезнет и в будущем мы сможем нормально общаться. P. S. Молюсь, чтобы Иво не прочитал это. Он меня убьёт». Я захлопнул дневник и несколько минут молча рассматривал стену перед собой, а потом рассмеялся. Вспомнились вопросы моего первого психотерапевта, когда он интересовался, не испытывал ли я к Оли неправильных чувств. Я тогда не понимал, о чем он говорит, уж больно врач делал это деликатно и завуалировано. Зато Эмиль спросил меня об этом прямо, не чувствуя никакого смущения. Пусть мы с Оли спали под одним одеялом, переплетаясь телами так, что разобрать, где чья рука или нога, было сложно, пусть мы шалили, иногда позволяя себе совсем не братские поцелуи, к слову, инициатором которых всегда был Оли, но на этом все и заканчивалось. Я никогда не испытывал к брату таких противоестественных чувств. У меня даже подобных мыслей не возникало. Как вообще можно о таком думать? Во-первых, Оли был моим братом, а во-вторых, таким же омегой, как и я. Я сидел, прислонившись к холодной стене, обхватив руками колено здоровой ноги, и трясся от смеха. Из моих глаз потекли слезы, а ребра мучительно заныли, но я никак не мог остановиться. Оли постарался изо всех сил и сделал все, чтобы оградить Эмиля от моего общества. Выдав ему такую ложь про меня, Оли в первую очередь добился того, что альфа стал испытывать ко мне отвращение, вряд ли я был бы частым гостем в доме четы Кастелло, скорее всего, после свадьбы Оли я бы больше никогда его не увидел. Я до сих помнил, как брат сжимал меня в своих теплых объятиях, уверяя, что мы будем видеться настолько часто, что он мне надоест. Он врал… Беззастенчиво, нагло врал, а я этого не понимал. Как там Оли называл меня за глаза: «наивный дурачок», я таким и являлся. Брат просто собирался сбежать во Францию и навсегда прекратить со мной общение, а Эмиль его с радостью поддержал бы. Честно говоря, я думал, что достаточно закалил свою душу и сердце, и мне уже ничего не страшно. Но я ошибался, прямо сейчас мое сердце ржавой тупой пилой терзал Оли с нежной улыбкой на губах. Но даже после этого я все еще не мог сказать ему «ненавижу». Несмотря на мучительную душевную боль в груди, не дающую мне сделать нормальный вдох, в голове не укладывалась слаженная картинка. Кое-что не вписывалось в стройную теорию о том, что я хотел, как следует оттрахать брата. Я некоторое время размышлял об этом и в итоге вернулся в тот день, когда я, привязанный к койке, валялся в больнице. Эмиль выдвинул мне ряд правил, которые я должен неукоснительно выполнять, если не хочу коротать свои дни в психушке. Никогда не лгать ему, безоговорочно доверять, всегда отвечать правду на любой вопрос, каким бы абсурдным он ни был. К слову, эти правила я нарушаю каждый день, рискуя тем, что Эмиль обо всем узнает и закроет меня в лечебнице. Тогда муж спросил, желал ли я брата и была ли у меня интимная связь с ним. Я помню, с каким возмущением кричал на альфу, пытаясь вырваться из удерживающих меня пут, чтобы ударить Эмиля за такие мерзкие слова. Но получается, мой муж, задавая этот вопрос, благодаря Оли, уже знал на него ответ. Тогда почему он поверил мне? Почему не продолжил давить, угрожая психушкой, а вместо этого успокоил и попросил прощения. Этого я не мог понять. Я прикрыл глаза, размышляя, стоит ли продолжать чтение или на сегодня хватит потрясений, и не заметил, как задремал. Мне снова приснился Оли. Он сидел на холодном полу, прямо напротив меня, по-турецки сложив ноги, и со смехом рассказывал, как пытался придумать причину, почему он не хочет видеть меня после свадьбы. – У меня не было ни одной мысли на тот момент, – доверительно говорил Оли. – Поэтому я сказал Эмилю первое, что пришло в голову… Хотя нет, первой мыслью было сказать, что у тебя педикулез и ты его не лечишь. Оли снова рассмеялся, теперь уже над своей плоской шуткой. – Хватит! – со злостью бросил я брату. – Ты просто чудовище! – Ты что злишься? – удивился Оли. – Это же просто шутка. Ты же сам знаешь об этом. – Уйди, – я отвернулся, чтобы не видеть довольное лицо брата и его светящиеся радостным блеском глаза. – Ты же сам хотел, чтобы вернулся. Разве не так? – Уйди, – повторил я. – Ну как скажешь, – с легкой обидой в голосе произнес Оли и, встав с пола, вышел из ванной, хлопнув дверью. От этого громкого звука я проснулся и несколько минут не мог сообразить, где мой брат, находясь еще во власти грез. И только спустя время я понял, что разбудил меня шум за стенкой, это, видимо, вернулся Эмиль, который решил переночевать в нашей спальне. Я поспешно засунул дневник, лежащий у меня на коленях, туда же, куда я его прятал вечером, а после попытался подняться на ноги. В эту минуту в ванную зашел Эмиль. – Оли, почему ты сидишь здесь на полу? – с подозрением спросил муж. – У меня закружилась голова, поэтому я сел… – растерянно проговорил я, поражаясь про себя, как я быстро научился врать. Эмиль неодобрительно хмыкнул и, подняв меня на руки, понес в спальню. – Если бы я не пришел, ты так бы и провел всю ночь на полу в ванной? – спросил он, аккуратно опуская меня на кровать. – Нет, я уже собирался вернуться. – Я это заметил, – криво усмехнулся Эмиль. Кастелло укрыл меня одеялом, но сам, вместо того, чтобы лечь рядом, вышел из комнаты. Но мне было все равно, оказавшись на удобной кровати в тепле, я практически сразу же заснул. Следующие дни для меня проходили словно в тумане, апатия, охватившая меня после помолвки моей сестры, никуда не делась. Я старался вести себя, как обычно, делая вид, что со мной все в порядке, Эмиль, в свою очередь, делал вид, что верит мне. Только я понимал – это не так. Всю следующую неделю ко мне ежедневно приходил психотерапевт. Он задавал вопросы, проводил тесты, выписывал новые препараты и с серьезным видом выходил переговорить с моим мужем. Часть одной такой беседы мне удалось услышать. – А я вам говорил, господин Кастелло, что он очень нестабилен, – в голосе доктора Дугласа слышались самодовольные нотки. – Если дальше так пойдет, то очень скоро вы рискуете обнаружить остывающий труп вашего супруга… – Замолчите, – прошипел Кастелло. – Если такое случится, то, поверьте, вы ляжете рядом с Оли. От этих слов доктор Дуглас опешил. – Вы его психотерапевт, и вы должны следить за состоянием моего мужа и не допустить, чтобы подобное произошло. – Господин Кастелло, – с обидой, вперемешку со страхом, произнес доктор, – я настоятельно рекомендую госпитализацию. Несмотря на мою депрессию, психушка по-прежнему меня пугала. Про себя я отметил, что это хороший знак, не все еще потеряно, и у меня есть шанс выбраться из этого болота. – Я пока не готов на этот шаг, – устало произнес Эмиль. – Лучше скажите, вы узнали у Оли, что произошло в доме его родителей? Ведь именно после этого визита ему стало плохо. – Я работаю над этим, но ваш муж совсем не идет на контакт. Может, он расскажет об этом вам. – Он молчит, а давить я на него боюсь, вдруг сделаю только хуже. Я даже попытался узнать что-нибудь у этого недоальфы, жениха его сестры, но тот прикинулся дурачком и сделал вид, что не понимает, о чем я его спрашиваю. Оставшуюся часть разговора мне услышать не удалось, но, видимо, мой муж и доктор Дуглас пришли к определенному решению. Потому что тем же вечером, за ужином, когда я лениво ковырял вилкой запеканку из говядины, разбирая мясо по волокнам и размазывая его по всей тарелке. Есть мне не хотелось, но под тяжелым взглядом Эмиля я не мог отодвинуть от себя тарелку. – Я хотел с тобой поговорить, – небрежно бросил Кастелло. Я сразу напрягся и, подняв глаза от все еще полной еды тарелки, столкнулся с решительным взглядом Эмиля. – Я устал, может, отложим до завтра? – Нет, никаких завтра. Ты сейчас мне расскажешь все, что произошло в доме твоих родителей. Тебе ясно? Что же, это было ожидаемо. Эмиль спрашивал меня об этом по несколько раз в день, и пока мне удавалось уходить от ответа. Я не мог ему ничего рассказать, потому что не хотел, чтобы мой муж знал о связи Оли и Рона. Не хотел, чтобы моего брата считали шлюхой, не хотел видеть боль в глазах Эмиля, когда он узнает об измене, боялся, в конце концов, что Кастелло будет считать меня никчемным, потому что я даже недоальфу рядом с собой не удержал. – Я не хочу об этом говорить, – тихо произнес я привычную фразу, надеясь, что Эмиль, как обычно, послушает меня и отстанет. Но в этот раз не прокатило, решительный и твердый взгляд мужа, сжатые в напряженную полоску губы говорили о том, что альфа решил идти до конца. – Или ты сейчас обо всем мне рассказываешь, или завтра ты отправляешься в клинику. Я вздрогнул всем телом, но все же продолжил настаивать на своем. – Я не могу, я еще не готов. – Оли, не испытывай мое терпение, – в голосе Эмиля послышались металлические нотки. – Тогда пусть будет лечебница, – выдавил я из себя, надеясь, что альфа только запугивает меня больницей. Мой ответ удивил Эмиля. – Даже так… – альфа ненадолго задумался. – Хорошо, ты сделал свой выбор. Джон соберет твои вещи. А сейчас иди отдыхать, ты устал. Но теперь я не спешил уходить. Я действительно впал в заблуждение, когда подумал, что больница — это просто пустые угрозы. Я совсем забыл, что Эмиль — жесткий альфа, который не бросает слов на ветер. Теперь я был уверен: завтра я буду ночевать привязанный к кровати в психиатрической больнице. И если муж отправит меня туда, то, вероятно, я вернусь домой не скоро. – Не надо, – жалобно прошептал я. – Пока ты не вышел из столовой, у тебя есть шанс избежать этого, – холодно произнес Эмиль. – Пойми, мне очень тяжело об этом говорить, – взмолился я. – Оли, – голос Кастелло звучал обманчиво мягко, – ты, наверное, забыл о нашем уговоре? Или ты думал, что я шутил, когда требовал от тебя полного безоговорочного доверия ко мне? Я не вижу его, ты постоянно что-то скрываешь от меня, уходишь от ответов, нарушаешь правила. – Я доверяю тебе, ты же мой муж, мой истинный, моя семья, и я прошу тебя, не будь настолько жестоким, – я с трудом выдавливал из себя слова, пытаясь уговорить Эмиля. При этом понимал, насколько фальшиво звучит мой голос. – Если бы я был по отношению к тебе жесток, то не оставил бы выбора, – медленно произнес Эмиль. – Так что прошу тебя, Оли, принимай решение поскорее. Я тоже устал и хочу отдохнуть. Спокойный, даже безразличный тон Эмиля неприятно кольнул мое сердце. – Я расскажу, но, пожалуйста, пойди мне навстречу и дай немного времени, – я решил предпринять еще одну попытку. – Ты прав, последние дни я сам не свой, но мне стало лучше, правда. Еще немного, и я смогу спокойно обо всем рассказать не только тебе, но и психотерапевту. Эмиль некоторое время молчал, равнодушно рассматривая содержимое моей тарелки. Я не съел за этот вечер ни кусочка, и сейчас половина запеканки из говядины лежала нетронутой, а вторая часть была разорвана на мелкие кусочки и перемешана с картофельным пюре. – Ну что ты скажешь? – с замиранием сердца спросил я. – Ты сделал свой выбор, – Эмиль тяжело вздохнул. – Честно, я до последнего не хотел отправлять тебя в больницу, но другого выхода нет. Но, возможно, так будет даже лучше. На несколько секунд я лишился дара речи. Всего пару недель назад я бы устроил Эмилю истерику, разбил бы все тарелки на столе, кричал и плакал, обвиняя мужа в жестокости и равнодушии. Но сейчас я не мог вымолвить ни слова, меня охватила усталость и неожиданно стало все равно. Я неуклюже вышел из-за стола и нерешительно застыл, сделав всего несколько шагов. Эмиль с нетерпением посмотрел на меня, ожидая дальнейших действий. Отвернувшись от мужа, я закрыл глаза и тихо произнес: – Оли трахался с Роном. Я не оборачивался, боясь столкнуться со взглядом Эмиля. – Но это еще не все. В ту ночь, когда мой брат погиб, он подсыпал мне снотворное в коктейль, а потом потащил кататься на «Порше». Несколько секунд я колебался, но потом все же добавил: – А еще я узнал, что Оли рассказал тебе о моей не братской любви к нему, – мой голос надломился, и я крепко зажмурился, стараясь сдержать слезы. – Но это неправда. Он солгал тебе. Так как Эмиль продолжал молчать, я, не оборачиваясь и не открывая глаза, спросил: – Доволен? Теперь я не поеду завтра в больницу? Ты обещал! – Не поедешь, – каким-то чужим голосом ответил Эмиль. Решив, что делать в столовой мне больше нечего, я, тяжело опираясь на костыли, направился к выходу, стараясь не смотреть на застывшего, словно каменное изваяние, мужа. Эмиль так ничего не сказал мне. Когда я вышел из столовой, то почувствовал себя одиноким, потерянным и виноватым. Я не знал, куда идти мне в этом большом доме, который до сих пор оставался для меня чужим, и в котором я чувствовал себя гостем. Подняться на второй этаж для меня было проблемой. Я не хотел выглядеть жалко перед прислугой, которая и так за моей спиной перешептывается, и тем более я не собирался просить кого-нибудь из персонала помочь мне с восхождением по лестнице. Но и оставаться в гостиной у всех на виду, в таком состоянии для меня было бы пыткой. Сейчас мне хотелось спрятаться от всех и дать волю слезам. Из последних сил я направился в комнату для гостей на первом этаже. Оказавшись в спальне, я, не включая свет, рискуя при этом на что-нибудь наткнуться, добрался до кровати. Только накрывшись с головой одеялом, в практически кромешной темноте, спрятавшись от внешнего мира, я стал постепенно успокаиваться. Уже задремывая, я почувствовал, что рядом со мной кто-то лег и чьи-то сильные руки заключили меня в теплые объятия, окутывая с ног до головы еле уловимым запахом хвои. – Эмиль, – всхлипнул я и уткнулся носом в шею мужа. Альфа погладил меня по волосам. – Спи, – тихо проговорил он и оставил легкий поцелуй у меня на виске. С этого вечера мое состояние стало улучшаться, я снова стал сотрудничать со своим мужем и неукоснительно выполнять все его требования. Я послушно рассказывал о своих проблемах доктору Дугласу, вовремя принимал лекарства и начал нормально питаться. К дневнику, который я при первой возможности перепрятал, я больше не прикасался, решив продолжить чтение после того, как мое душевное состояние нормализуется. Отношения Эмиля ко мне тоже изменились, он стал более внимательным и теперь чутко реагировал на мое настроение. Мы стали с мужем чаще разговаривать, и я с удивлением обнаружил, что практически ничего не знаю о вкусах и предпочтениях Эмиля. За несколько недель мы с мужем очень сблизились, такого трепетного отношения между нами не было ни разу за все время совместной жизни. Темнота в моей душе, наконец, начала рассеиваться, и я чувствовал, что мне с каждым днем становится все легче дышать. Так незаметно наступил февраль, приближался День влюбленных, и я очень надеялся, что к празднику с меня снимут бондаж и я, наконец, смогу нормально передвигаться. С началом февраля сильно потеплело, и жители Лондона поспешно меняли свой гардероб, одеваясь уже по-весеннему и не обращая внимание на все еще холодные, злые ветра, налетавшие с севера и разгоняющие на недолгое время тяжелые серые тучи. В первую неделю последнего зимнего месяца, когда я ломал голову над тем, что мне подарить Эмилю на День влюбленных, мой телефон, практически все время молчавший, ожил. Обычно мне звонил только Эмиль и иногда Кристофер, который очень волновался за меня и оставался единственным членом семьи, общение с которым одобрил муж. На сей же раз на экране высветился незнакомый номер. Немного поколебавшись, я все же принял вызов. – Оли, здравствуй! – услышал я знакомый голос, но кому он принадлежит, я никак не мог вспомнить. – Простите, с кем я говорю? – Я совсем забыл, что не записан у тебя в контактах. Это Герман. Мне сразу же захотелось сбросить вызов. После последней встречи с мужем моего свекра я пообещал себе, что буду избегать всеми путями общение с этим омегой. – Оли, не вешай трубку, – словно прочитал мои мысли Герман. – Я тебе звоню по делу. У меня проблема, – в трубке послышался тяжелый вздох, который заставил меня напрячься. – И я решил, что ты сможешь мне помочь. – Думаю, вряд ли, – сухо ответил я, давая понять, что не хочу продолжать этот разговор и тем более в чем-то помогать омеге. – Да не будь ты такой букой, – игриво произнес Герман. – Я не прошу ничего сверхъестественного. Ты понимаешь, я в отчаянии, совершенно не знаю, что подарить Ричарду на День Влюбленных. И тут я подумал, может ты сможешь помочь мне с этим. Давай встретимся, пройдемся по магазинам. – Почему бы тебе не предложить это Лючию? – спросил я, не понимая, почему я еще не положил трубку. – Я бы хотел это сделать с тобой. Мы же как-никак родственники, а совместная прогулка и покупка подарков нашим альфам нас бы сблизила. Я уже хотел послать Германа к черту и навсегда заблокировать этот номер, как омега небрежным тоном добавил. – К тому же я слышал, мадам Каролина в городе, мы могли бы присмотреть что-нибудь у нее. Мое сердце замерло в нерешительности. Вот он, последний кусочек мозаики. Передо мной встал выбор: довести все до конца, со спокойной душой перевернуть страницу и больше никогда не возвращаться к прошлому, или же бросить это никому не нужное расследование, которое может свести меня с ума. Но я знал, что если сейчас откажусь от предложения Германа, то буду потом жалеть об этом. – Мы могли бы поехать в «Harrods», – неуверенно произнес я. Универмаг, состоящий из семи этажей, в квартале Найтсбридж был популярным местом как у туристов, устраивающих шоппинг «до упаду», так и у жителей Лондона. А сейчас, накануне праздника, там точно будет полно народу, и я смогу затеряться в толпе и, не привлекая внимания, встретиться с Германом, а возможно даже с мадам Каролиной. – Отлично! – воскликнул омега. – Мы там обязательно что-нибудь найдем. – У меня сломана нога, поэтому я особо не ходок, – предупредил я Германа. – Это не проблема, – усмехнулся муж Ричарда. – Мы устроимся в кофейне на первом этаже и за чашечкой капучино придумаем, что подарить нашим альфам, а потом просто пошлем охрану купить все. – Хорошо, – согласился я. – Как насчет завтра? – Это будет просто замечательно, – воскликнул Герман. – Жду тебя в час после полудни в кофейне. Не прощаюсь. С этими словами Герман отключился, оставив меня в полной растерянности.