Полынь-трава

Деревянная лестница на второй этаж, с блестящими гладкими перилами, насыщенного винного оттенка и резными балясинами, между которыми черным кружевом вился кованный орнамент, была главным украшение холла. Слева от нее стоял полукруглый кожаный диван, а справа – черный рояль, на котором когда-то играл Оли. Сейчас этот инструмент стал бесполезным предметом интерьера, ни у кого, кроме брата, в нашей семье не было музыкального таланта. В этом Оли был уникальный, его учителя пророчили ему блестящее будущее. Как же брат был прекрасен, когда садился за рояль и его точеные пальцы, словно крылья бабочки, порхали над клавишами, извлекая из инструмента потрясающие звуки. В эти минуты его лицо приобретало задумчивое выражение, но в взгляде можно было заметить сдержанную оживленность, которая летала между яркими блестящими глазами и чуть заметной улыбкой на красиво очерченных губах. Теперь рояль навеки замолчал, больше некому открыть его крышку и наполнить этот дом опьяняющими звуками музыки. В холле никого не было и я, никем не замеченный стал подниматься на второй этаж. Не счесть сколько раз я ходил по этой лестнице, но никогда у меня не возникало ощущения, что я делаю что-то предосудительное. Я ощущал себя вором, который незаконно пробрался в чужой дом и то и дело бросал взгляд в сторону гостиной, боясь, что кто-нибудь выйдет из нее и потребует объяснений. Моя сломанная нога не располагала к восхождению и очень замедляла процесс, и когда я, наконец, добрался до площадки второго этажа, то люто ненавидел все лестницы мира. Наверху коридор убегал в две стороны. С правой стороны располагались комнаты родителей и сестры, а слева наши с Оли. В распоряжении Брайна и Кристофера был третий этаж. Мои братья неплохо устроились, мало того, что у них были самые большие спальни с балконами, что давало возможность покурить в любое время, будь то раннее утро, когда ты только проснулся или же поздняя ночь, когда тебе мучает бессонница. К тому же братьям была круглосуточно доступна третья комната на этаже, ранее бывшая домашним кинотеатром, а позже переоборудованная в святилище геймера. О, чего там только не было, но самыми привлекательными и заманчивыми для нас с Оли являлись два костюма и шлема виртуальной реальности. Что Брайн, что Кристофер, оба ревностно охраняли свои сокровища и крайне редко разрешали пользоваться ими, но когда нам удавалось уговорить их, то мы с восторгом погружались с головой в игровой мир. Слабо улыбнувшись этим воспоминаниям, я повернул налево и поковылял в самой конец коридора. В нашей с Оли спальне было тихо, льющийся из окна свет фонаря освещал небольшой участок перед окном, остальная часть комнаты была погружена во мрак, из которого проступали размытые очертания мебели. Я посмотрел на кровать, одна половина которой была темная, вторая же, напротив, залита бледным холодным светом, и у меня перехватило дыхание. На несколько секунд мне показалось, что на той стороне, где ничего не видно, спит Оли, свернувшись клубочком и закутавшись с головой в одеяло. Я даже уловил тихие звуки равномерного и глубокого дыхания спящего. Оглушенный ими, я не отрываясь смотрел на заправленную, плавающую в сумерках постель, ожидая услышать сонный голос Оли, зовущий меня лечь рядом. Проглотив образовавшийся в горле комок, я и потряс головой, прогоняя наваждение, сейчас никак нельзя было поддаваться чувствам и раскисать, нужно собраться и заняться поисками дневника. Вообще-то было только одно место, где он мог лежать. В недрах платяного шкафа, стоит, заваленная скомканными джинсами и мятыми майками, картонная коробка, доверху набитая всяким хламом. Именно в ней, на самом дне, лежит дневник. Я сам засунул его туда, в наш последний с Оли вечер, когда меня еще волновала учеба и то, что мы не сможем сдать экзамены. Я очень надеялся, что никто за все это время не пытался навести порядок в гардеробе и не разбирал наши вещи. Но я ошибался, кто-то все же разложил одежду на ровные стопки. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, что это сделал я. Это было примерно за несколько недель до свадьбы, когда я собрал несколько сумок своих вещей и попутно разобрался в гардеробе. Коробка осталась стоять нетронутой, как и прежде забитая всевозможным хламом, начиная от ношенных носков и обертками от конфет и заканчивая старыми учебниками. Мне пришлось не мало потрудиться, чтобы добраться до ее дна и чтобы мои пальцы, наконец, коснулись тесненной обложки знакомой тетради. Как только дневник оказался у меня в руках, мне невыносимо захотелось лечь на нашу с Оли кровать и, включив ночник, углубиться в чтение. Но я знал, что это невозможно, я здесь чужой и эта комната хранившая мой запах, мои вещи, мои мысли и желания больше не принадлежала мне. Я второй раз за вечер ощутил себя вором, незаконно проникшим в чужой дом и укравшим нечто ценное. Спрятав дневник в бандаже, обхватывающем мою ногу и, сделав тот еще жестче и неудобней, я пошел назад. Как только тетрадь оказалась в мои руках, я хотел, как можно скорее уйти отсюда и вернуться домой. Домой… где теперь мой дом? Я навсегда разорвал связь с местом, где провел большую часть жизни. Где был счастлив, где грустил и страдал, где до сих пор витает аромат Оли и слышны чарующие звуки его игры на рояле. Этот дом навсегда закрыл передо мной дверь, но и другой, моего мужа, не торопился принимать меня. Я все равно, в особняке Эмиля, чувствовал себя гостем. Так где же мой дом? Где я могу почувствовать себя в безопасности, ощутить такое давно забытое чувство умиротворение и спокойствия? Я не знал ответа на этот вопрос. На первом этаже я столкнулся с Кристофером, который судя по виду только что пришел, просто чудовищно опоздав на помолвку своей сестры. Стряхивая мелкие капли дождя с волос и поправляя пиджак, он не сразу заметил меня. – Я искал тебя, – произнес я. Кристофер повернулся на звук голоса и, увидев меня, тут же расплылся в улыбке. – Иво, рад тебя видеть. Иди сюда, – брат раскрыл объятия и ждал, когда я нырну в них. – Почему ты не сказал мне? – спросил я, так и не сдвинувшись с места. Кристофер опустил руки и виновато посмотрел на меня. – Иво… – Не называй меня так, – резко оборвал я брата. – В доме полно чужих людей, кто-то может услышать, да и наедине не стоит этого делать. Иво умер. – Хорошо, – со вздохом согласился Кристофер, его взгляд скользнул по жестком бандажу на моей ноги и зажатыми в руках костылям. – Что с тобой случилось? – с тревогой спросил брат. – Ничего страшного, просто небольшая трещина, – небрежно ответил я. – Так почему ты мне не рассказал, что жених Мариши Рон? – Оли… я хотел, честно, – тихо ответил Кристофер. – Но отец просил пока подождать. Мы волновались, как ты воспримешь эту новость. – Оу, неужели? – изобразил я удивление. – А почему вы вообще решили, что меня эта информация как-то заденет? Вы считаете, что я испытываю к этому недоальфе какие-то чувства? – со злостью прошипел я. – А вы не боялись, что я на помолвке перед гостями устрою скандал? Или же, – мне в голову пришла внезапная догадка, – вы не ждали меня сегодня? – Нет, это не так, – покачал головой Кристофер. – Мы наоборот, думали, что ты не придешь, если узнаешь. Поверь, все очень хотели тебя увидеть. Родители очень соскучились по тебе, я вижу, как им тебя не хватает. И им больно от того, что ты не хочешь общаться, практически полностью игнорируя их. – Ложь, – тихо процедил я. – Это Эмиль тебя настраивает против семьи? – с укоризной спросил Кристофер. – Мой муж всего лишь оберегает меня от людей, которые причиняют мне боль, – усмехнувшись ответил я. – Теперь он моя семья. А вы… вы первые отвернулись, выбросили меня из своей жизни, как поломанную, не нужную вещь. Конечно, зачем нужен ненормальный сын, от которого одни проблемы. Сбагрили его и слава Богу! – Ты что такое говоришь! – в ужасе воскликнул Кристофер. – Это Кастелло вбил в твою голову эти ужасные мысли? – Хватит, –решительно перебил я брата. Мне не хотелось сейчас разбираться во всем этом, я понимал, что подобный разговор ничем хорошим не закончится. – Мы здесь собрались не для этого. Сейчас не место и не время выяснять кто прав, а кто не прав. – Я согласен с этим, – печально улыбнулся Кристофер. – Но я очень надеюсь, что ты изменишь свое мнение о родителях. «Это вряд ли», – хотел сказать я, но увидев насколько мой брат расстроен, ощутил легкий укол совести и промолчал. Забавно, я пробыл здесь не больше получаса, а уже умудрился испортить настроение родителям и Кристоферу. – Где ты так задержался? – после минутного молчания, примирительно спросил я. – Разбирался с делами компании, – махнул рукой Кристофер, – ничего интересного. – У тебя уставший вид, – отметил я и недовольно покачал головой. – Неделя выдалась очень насыщенной, – слабо улыбнулся брат. Беседа не клеилась, и я уже собирался вернуться в гостиную, чтобы найти Эмиля и поехать домой, как Кристофер остановил меня. – Чуть не забыл насчет твоей просьбы. Объясни, а то я не совсем понял, что именно тебя смущает в фотографии? Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять о чем говорит Кристофер и вспомнить, что я прошлый раз отдал ему снимок с Оли, с просьбой проверить его на подлинность. – Я не могу вспомнить этой фотографии, – задумчиво ответил я, старательно подбирая слова, – поэтому и решил, что это фотошоп. Да и выглядим мы с братом на ней не так, как всегда. Будто бы это и не мы вовсе. – Чушь какая-то, – по-доброму усмехнулся Кристофер. – У вас были тысячи совместных фотографий, ты не можешь запомнить каждую из них. По мне вполне себе обычный снимок, во всяком случае эксперт уверен, что максимум чему могло подвергнуться фото, так это незначительной ретуши. Кстати откуда у тебя вообще мог взяться распечатанный снимок? После смерти Оли, все наши с ним фотографии, по рекомендации психотерапевта, были спрятаны. Возможно, в этом и был бы смысл, но не в моем случае, я видел лицо брата в любой отражающейся поверхности, я откликался на его имя, и я на тот момент собирался прожить его жизнь. – Нашел среди своих вещей, – легко солгал я. – Значит это фото настоящее? – Да, – подтвердил Кристофер. Эта информация меня обескуражила. Могло ли это означать, что и остальные снимки были подлинными и Эмиль обманул меня? Но как такое возможно? Я прекрасно помнил, что было на тех, других фотографиях. Когда я их увидел, то решил, что окончательно сошел с ума, ведь событий запечатленных на них никогда не было и уже не могло быть, это лишь чья-то жестокая шутка, но червячок сомнения начал грызть мою и без того истерзанную душу. – Тебе не хорошо? – встревоженно спросил Кристофер. – Ты так побледнел. Принести воды? – Просто голова закружилась, сейчас все пройдет, – успокоил я брата. – Иди к гостям, ты и так опоздал, а тут еще я тебя задержал, а я немного посижу здесь. – Ты уверен? – с сомнением спросил Крис. – Не волнуйся, со мной все в порядке. – Я все же принесу тебе воды, – Кристофер помог мне дойти до дивана и аккуратно усадил, после чего быстрым шагом направился в сторону гостиной, откуда слышалась музыка и взрывы смеха. Оставалось чуть меньше десяти минут из отведенных мне Эмилем полчаса, и я решил провести их в одиночестве здесь, в холле, прикрывшись плохим самочувствием. Мне и на самом деле было не хорошо. Устроившись на мягких подушках дивана, я прикрыл глаза, уверенный, что через несколько минут, по окончанию назначенного срока, Эмиль меня найдет сам. Моя догадка подтвердилась, когда я услышал шаги. Уверенный, что это Кастелло, я распахнул глаза, но вместо мужа увидел перед собой Рональда. По лицу жениха Мариши было заметно, что он никак не ожидал, найти меня в холле и совершенно не горел желанием остаться со мной наедине. Пробормотав нечто невразумительное, Рон поспешил уйти, но я не удержался и окликнул его: – Куда так торопишься? – язвительно спросил я. – Оли… – альфа остановился, хотя ему не стоило обращать на меня внимание. Я со сломанной ногой не смог бы его догнать, но в этот раз, Рон, который решительно избегал меня, вдруг решил поговорить. – Я не хочу ругаться с тобой, мы ведь скоро станем родственниками. – О, да! – с воодушевлением подхватил я. – Будем собираться за семейным столом на праздниках и обмениваться подарками. Рон неуверенно кивнул, не совсем понимая, я иронизирую или же на самом деле так думаю. – Тебе повезло, – с улыбкой продолжил я, – что Иво умер, иначе ты никогда бы не смог бы стать частью семьи Сандерс. От этих слов альфа побледнел. – Прекрати, – зашипел он. – Я правда не хотел с тобой ругаться, я собирался забыть все разногласия и недопонимания между нами. – Да ты что! – громко воскликнул я. – Даже то, что ты меня трахал? Эта фраза вырвалась у меня случайно, я упорно верил, что Оли не мог так поступить, но то, как среагировал Рон, заставило мое сердце пропустить удар. – Заткнись, – зарычал, подлетая ко мне. И мне на долю секунды показалось, что он меня ударит. Значит это правда, Дениэль ничего не напутал и Оли, действительно, переспал с моим парнем. – Я ошибся, я думал, что ты Иво. Я…я… это ты меня соблазнил! – Рон раскраснелся, его глаза блестели, а нижняя губа дрожала, отчего казалось, что он вот-вот расплачется. О, как мне хотелось бы поверить в эту грубую, наспех придуманную, ложь. – Лицемер, – рассмеялся я. – Если ты меня спутал, то почему шептал во время секса мое имя, а не имя брата. Это была чистая провокация, но я снова попал в точку, потому что Рон тихо заскулил и закрыл лицо руками. – Нужно было рассказать брату, какое ты ничтожество, – зло процедил я, – что ты с ним только из-за корысти. Но он никогда бы не вышел замуж за тебя, потому что ты лживый, алчный недоальфа. А мой брат… мой брат был самым красивым омегой, которого я знал, он был, умный, веселый… – к моему горлу подкатил ком и с трудом его проглотил, – и добрый… – Я был с Иво, потому что любил, а не потому что хотел стать частью семьи Сандерс, – прошипел Рональд. – Он лучшее, что было в моей жизни. А вот ты… ты разве не лицемер? Я знаю, что в тот день ты попросил Бруно добавить в коктейль Иво снотворное, а после потащил кататься на тачке. Может расскажешь зачем? Я замолчал пораженный тем, что услышал. Мне стало тяжело дышать, а в груди неприятно заныло. – Что заткнулся? Сказать нечего? – продолжал Рон. – Так ответь мне, зачем ты это сделал, чтобы убить его? Я замотал головой, с трудом сдерживая слезы и проклиная себя, за то, что остановил Рональда. – Неужели, это правда, – тихо произнес альфа, растеряв весь свой воинственный вид. – Нет! – из последних сил крикнул я, уже совершенно не заботясь о том, что привлеку внимание гостей. – Я никогда не желал своему брату смерти. Это была правда, если бы Оли хотел, чтобы я умер и навсегда исчез из его жизни, он бы не спас меня в тот день, закрыв собой. – Какие у меня были отношения с Иво, это тебя не касается, – сказал я уже тише, вытирая с лица непрошенные слезы. – Ты вот сказал, что любил его, но легко согласился переспать со мной. Почему? Может потому что видел меня на его месте? На сей раз сказать нечего было Рональду. Всего несколько минут назад он с ненавистью смотрел на меня и плевался ядом, но сейчас на его раскрасневшемся лице проступала легкая паника. – Не говори ерунды, – пробормотал он и отвел глаза. – Ты никогда мне не нравился. – Ты всегда избегал меня, а если мы оказывались в одной компании, старательно игнорировал, но я ведь не делал тебе ничего плохого, – рассуждал я. – А потом ты стал оказывать знаки внимания Иво… мой бедный братик, обделенный альфим вниманием был в восторге. Он так хотел тебе понравится, даже не зная о том, что вместо него ты видишь меня. – Ну конечно, – рассмеялся я. – Ты просто знал, что я даже не посмотрю в твою сторону, и у тебя нет ни малейшего шанса, поэтому решил выбрать мою копию. Теперь я начал понимать, почему Оли залез в трусы Рону. Он знал, что тот влюблен в него и просто в один момент воспользовался тем, что принадлежит ему, лишний раз доказывая самому себе насколько Иво никчемный и убогий. – Я жалею о том, что произошло между нами, – глухо сказал Рон. – Я лишь спустя время понял, что мне нравится Иво, но было уже поздно. Из-за тебя я не успел признаться ему в своих чувствах, в тот день, из-за тебя я почти год мучился угрызениями совести, и я уверен, что Иво умер из-за тебя. – Я уверен ты лжешь, такому двуличному лицемеру нельзя верить. А еще я считаю, что Мариша должна быть в курсе, какие у тебя отношения с ее братьями, – я улыбнулся, возликовав в душе, когда увидел, как посерел Рон. – Кстати ты там случайно Брайна не трахнул? Или тебя смутило, что он альфа? – А сам не боишься, что Эмиль узнает об этом? – выкинул козырь Рон, в надежде, что меня это остановит. – У меня нет от истинного секретов, –снисходительно бросил я и, подхватив костыли, встал с дивана. – Стой! – крикнул Рон и схватил меня за руку. – Ты не посмеешь! – Посмею, – зло рассмеялся я и вырвался из хватки альфы. На самом деле я не собирался ничего рассказывать, про себя решив, что не буду лезть в отношения своей сестры и бывшего парня. Пусть их будущий союз выглядел странно, но я считал, что меня это не касается, а если уж отец одобрил этот брак, то уж точно нет повода для волнения. Но сейчас, видя, как испугался Рон, я не мог остановиться и продолжал с мстительным удовольствием изводить его, не понимая, что этим я делаю больно себе. – Только попробуй! – со злостью зашипел альфа и снова схватил меня, не давая пройти. Между нами завязалась борьба, в которой я явно проигрывал. В ярости, я замахнулся на Рона костылем, но ударить не успел, альфа, заметив это движение, оттолкнул меня. Он явно не рассчитал силу, потому что я отлетел на несколько метров и врезался спиной в круглый журнальный столик на одной ножке и, с грохотом опрокинув его, завалился на пол. Это падение выбило из-меня всю злость, и у меня ни осталось ничего, никаких чувств, только пустота. Мои силы тоже иссякли, я не мог даже пошевелиться, безвольной куклой валяясь на полу. – Оли, – ко мне подбежал Рон, – с тобой все в порядке? – в его голосе слышался неподдельный страх.– Прости я не хотел… Сильно ударился? – Оли? Тебе совсем плохо? – жалобно проскулил альфа, видя, что я никак не реагирую на его вопросы. – Прошу скажи хоть что-нибудь! – Уйди, – вяло отмахнулся я от него. – Оставь меня… – Я помогу тебе подняться, – облегченно выдохнул Рон, напрочь игнорируя мои слабые попытки оттолкнуть его от себя. Низко наклонившись, он обхватил меня сзади поперек талии и потянул наверх. Но я дернулся и попытался вырваться из захвата, это привело к тому, что Рон качнулся и завалился на меня. Его нос уперся прямо в мою гормональную железу. Он несколько раз вдохнул моей природный аромат и замер. Я был уверен, что мой запах слаб и практически не ощущается сквозь плотную завесу хвойного феромона Эмиля, которым я был укутан. Но, видимо, я ошибался… – Почему ты пахнешь… как Иво? – озадаченно спросил Рон. – Это его запах, я прекрасно помню нотки полыни в его аромате. – Херню не неси, – пожал плечами я. – Тебе показалось. Я был на удивление спокоен и не чувствовал ни страха, ни паники, из-за того, что Рон может о чем-то догадаться. Мне было абсолютно все равно. – Да нет же… – пробормотал Рон и снова наклонился, что меня понюхать. В это время, привлеченные шумом в холл вбежали Эмиль и Кристофер, а за ними показались родители и Мариша. – Отойди от него, – с низким угрожающем рычанием произнес Эмиль. Рон сразу же отступил, испугавшись Кастелло. – Оли, что тут случилось? – Кристофер подбежал ко мне и уже собирался помочь встать, но его опередил Эмиль, бесцеремонно отталкивая брата и поднимая меня на руки. – Я споткнулся и упал, а Рональд очень вовремя проходил мимо. Он не мог оставить меня валяться на полу, поэтому пытался помочь встать, – ответил я. – Не стоило мне оставлять тебя одного, – покачал головой Кристофер, – Я же видел, что тебе не хорошо. – Если тебе стало плохо, то почему ты меня не позвал? –процедил сквозь зубы Эмиль, хмуро рассматривая меня. Его внимательный цепкий взгляд отмечал малейшие изменения, произошедшие во мне. Я мог только догадываться, что Эмиль сейчас видит мои слегка порозовевшие щеки, скривившиеся искусанные губы и помертвевшие глаза, в которых еще остался отблеск яростного возбуждения. – Стоять можешь? – спросил Кастелло, не дождавшись ответа на прошлый вопрос и все с большим беспокойством рассматривая меня Я покачал головой, меня придавила смертельная усталость, все мое тело словно налилось свинцом, стало тяжелым и неподъемным и я, обмякнув руках мужа, не мог даже пошевелиться. Подбежал Кристофер и не взирая на угрожающий рык Эмиля, попытался напоить меня водой. Рядом с ним возникло встревоженное лицо мамы с испуганными глазами, она что-то говорила, но я не мог разобрать ни слова. Мое сознание уплывало. – Вызовите врача, – словно издалека услышал я приглушенный голос отца. – Нет, – с трудом произнес я, немного приходя в себя. Я отключился всего на несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы все вокруг запаниковали. – Со мной все в порядке. Эмиль отпусти, мне гораздо лучше, – обратился я мужу. Тот недоверчиво посмотрел на меня, и после минутного колебания поставил на пол, при этом не убирая руку с моей талии. Его теплая ладонь крепко сжимала меня, Эмиль догадывался, что я собрал последние силы, чтобы сделать вид, что все хорошо. Я не хотел волновать родителей, не хотел портить настроение Мариши, не хотел привлекать к себе внимание, я много чего не хотел, но уже это сделал. И сейчас, я как любопытный экспонат застывший посередине холла, привлекал к себе десятки глаз, в которых я видел осуждение, жалость, снисхождение, усмешку. В моей голове промелькнула мысль, что кто-то из присутствующих мог слышать о чем мы несколько минут кричали с Роном. – Отец прав, тебе нужен врач, – тихо всхлипнула мама, – у тебя всегда было слабое здоровье, поэтому ты должен быть внимателен к себе. – Вы все преувеличиваете, – мой голос был предательски слаб и немного дрожал. – Я всего лишь споткнулся, а подняться со сломанной ногой самостоятельно не так просто. – Ты стал таким неуклюжим, – с улыбкой произнесла Мариша и подошла ко мне, – и так перепугал нас, – она взяла меня за обе руки. У нее была маленькая узкая ладонь с аккуратными пальчиками, на одном из которых теперь красовалось тонкое помолвочное кольцо. – Мы услышали крики, и грохот а когда прибежали, то увидели тебя на полу… и Рона… – Это, наверное, я громко матерился, когда падал, – невесело пошутил я, но сестра все равно улыбнулась и легонько сжала мои ладони в своих. Родители, убедившись, что все в порядке, предлагали всем вернуться, обратно в гостиную и многие гости, потеряв ко мне интерес, последовали за ними. Я услышал голос Брайна, что-то объяснявшего нескольким альфам. Своего второго брата я не видел и не слышал с момента скандала в больнице, когда он вполне заслуженно обвинил меня в черствости и эгоизме, а после жесткими словами, будто отравленными клыками, пронзил мою душу и сердце. В тот день он выплюнул мне в лицо, что Оли закрыл меня своим телом от удара и пожертвовал своей жизнью ради меня. Может он солгал? Я последнее время не раз задавался этим вопросом. Оли ненавидел меня, презирал, я был уверен, что он планировал эту аварию, желая навсегда избавиться от меня. Зачем ему было меня спасать? Я решил позже поговорить об этом с Кристофером и узнать подробности того, что произошло и очень надеялся, что старший брат не будет лгать мне. – Милая, – произнес Рон, обнимая мою сестру двумя руками и аккуратно оттаскивая от меня, – нам пора к гостям. – Да, я сейчас иду, – кивнула Мариша. – Оли, – она с надеждой заглянула мне в глаза, – ты не злишься на меня? – С ума сошла, – попытался улыбнуться я, – конечно же нет. Будь счастлива, я очень за тебя рад. Я потянулся к сестре и та, угадав мое движение, сделала шаг навстречу, чтобы я мог коснуться своими губами ее прохладной щеки. На лице Мариши было наложено слишком много косметики, и я почувствовал на губах горечь сухой пудры. Это еще больше усилило мое ощущение сюрреалистичности всего происходящего. Рональд, который находился все время сзади моей сестры, вместе с ней невольно тоже пододвинулся ближе ко мне. И его равнодушное лицо, моментально преобразилось, вытянувшись от удивления, а в глазах вспыхнул огонек неверия. Он чувствовал мой запах, даже смешанный с тяжелым ароматом Эмиля, и замаскированный легкими отдушками. И он знал, что этот запах принадлежал Иво. – Я думаю нам пора, – произнес Эмиль и его рука сильнее сжалась на моей талии. – Прошу простить нас, но Оли без сил. – Конечно, я все понимаю, – немного грустно улыбнулась Мариша. Дальнейшее я помню смутно. Все мои силы уходили на то, чтобы ровно стоять на своих ногах, вовремя кивать головой и пытаться изобразить подобие улыбки. Я не знал, что со мной произошло, но у меня изнутри словно выжгли все чувства, и осталась пустота. Даже дневник, ради которого я пришел в родительский дом, и который больно впивался в мою ногу, больше не вызывал желания немедленно его прочитать. Более того, я не хотел вообще его открывать, та недавняя жажда докопать до истины, сгорела дотла. Мне больше не нужна была правда о моем брате, мне хотелось вернуться назад, в те времена, когда я думал, что знал Оли, лучше чем себя самого. Я решил, что просто устал, слишком перегрузился информацией и мой организм дал сбой. Поэтому стоило мне оказаться дома, как я отправился в спальню. Вернее, Эмиль понес меня наверх. С момента его приезда он настаивал на том, чтобы я ночевал в нашей с ним кровати и собственноручно вечером поднимал меня, а утром спускал вниз. – Дашь мне побыть одному? – спросил я Эмиля. Но альфа отрицательно покачал головой. – Ты пугаешь меня Оли, что произошло в доме твоих родителей? Я откинулся на подушки и прикрыл глаза, теплые волны легкой дремы ласкали меня, утягивая в свои грезы. Мне не хотелось сейчас все объяснять Эмилю, это будет долгий разговор и я уверен, что он не обойдется без тяжелых моментов. – Завтра, я обо всем расскажу тебе… завтра, – пробормотал я, пребывая между сном и реальностью. – А сегодня оставь меня одного… – Хорошо, – вынужденно согласился Эмиль, – я помогу тебе раздеться и уйду. Где-то на краю сознания промелькнуло, что альфа может обнаружить на мне дневник, поэтому я открыл глаза. – Я сначала умоюсь. И снова, как в случае с Роном, который почувствовал мой аромат, я не испытывал ни капли страха и волнения, мне было все равно, даже если прямо сейчас Эмиль обнаружит злополучную тетрадь. В ванной я на несколько секунд растерялся, соображая где можно спрятать дневник, но затем засунул его между лежащими стопкой чистыми полотенцами, решив завтра его перепрятать. После этого я сполоснул лицо прохладной водой, и взглянул на свое отражение. Из зеркала на меня больше не смотрел Оли, этот растрепанный бледный омега со светло-карими глазами определенно был мной. Я продолжал пристально рассматривать себя, с легким нетерпением ожидая, когда же в отражении появится брат и привычно скривит свое красивое лицо. Но Оли ушел, на сей раз окончательно и бесповоротно, я это понял сразу, как только посмотрел на себя в зеркале и как только почувствовал пустоту у себя в груди. А может его никогда не было? И я придумал в своем больном воображении брата-близнеца, которого любил больше жизни и ради которого готов был пойти на все? Я действительно начал серьезно об этом задумываться. Четверть часа назад я буквально засыпал на ходу, но стоило мне лечь в кровать, как сон пропал. Я был в спальне один, потому что Эмиль, сдерживая свое слово ушел. Окруженный чернильной темнотой, разбавленной лишь скудным светом фонарей, льющимся из окна и пронзительной, звенящей тишиной, я лежал в постели и отчитывал медленно ползущие минуты. Время текло настолько неспешно, что когда я решил, что скоро уже близится рассвет стрелки часов показывали лишь 11 вечера. Муж не торопился возвращаться спальню, хотя обычно он старался ложиться не поздно. Видимо, Эмиль, на самом деле прислушался к моей просьбе и решил оставить меня одного до утра. Как только я понял это, меня охватило разочарование, мне не хотелось провести эту ночь в одиночестве, но в тоже время и облегчение, что Эмиль не станет свидетелем моих душевных терзаний. Я не предпринимал никаких попыток заснуть, понимая, что они будут тщетны, просто лежал, без единой мысли в голове, почти на физическом уровне ощущая, пустоту внутри себя. Сегодня что-то окончательно во мне сломалось, что послужило причиной, я не мог понять. Ведь должна была быть последняя капля, которая меня добила. Некоторое время я лениво перебирал варианты и пришел к выводу, что мое сердце застыло мертвым камнем, когда я узнал, что Оли подсыпал снотворное в мои коктейли. Чувство вины из-за того я в тот вечер настолько безбожно напился терзало меня на протяжении всего этого времени. Я говорил себе: «Если бы ты был трезв, то ничего не случилось бы. Оли был бы жив». Это была мучительная изощренная пытка, ежеминутно мне, словно каленым железом, на сердце выжигали слово «виноват». А теперь оказалось, что не весь груз ответственности ложиться на мои плечи, только почему-то легче мне от этого не стало. Я продолжал терзать себя подобными мыслями, находя какое–то извращенное удовольствие в душевной боли. Может Эмиль прав и я, действительно, мазохист, но раньше, в той другой жизни я никогда не замечал у себя подобных наклонностей. Только потеряв Оли я стал изводить себя, тем самым наказывая, за то что я остался жив, а не брат. Сейчас, разворошив кучу грязного белья Оли, я трусливо поджал хвост, боясь сделать следующий шаг и сожалея о том, что вообще все это затеял. Я резко сел на кровати и спустил ноги на пол. Время и место просто идеально, для того чтобы закончить начатое и прочитать дневник. Больше не раздумывая я неуклюже поковылял в ванную, где достал замотанную в свежее полотенце и оставленную всего несколько часов назад, тетрадь.