Полынь-трава

Весь январь шел дождь. Он практически полностью смыл снег и теперь, каждый раз выглядывая в окно, я видел грязный неопрятный сад и нависшее над ним унылое серое небо. Ночами я стал мучиться от бессонницы и мог подолгу лежать, вслушиваясь в торопливую и неразборчивую болтовню дождя. Его невнятные, скучные речи зарождали в моей душе тянущееся тоскливое чувство, которое не проходило даже с рассветом. Прошло уже практически две недели, как мы вернулись домой, а, возможности позвонить Дениэлю так и не представилось. Напротив, мое угнетенное состояние, как бы я его не скрывал, заметил Эмиль и усилил контроль за моей персоной, явно опасаясь рецидива. Один раз я случайно услышал разговор мужа с доктором Дугласом, который заставил меня встревожиться. — Господин Кастелло, ему нужно в клинику. Неужели вы не понимаете, что своим упрямством делаете только хуже ему. Голос психотерапевта был сух и без эмоционален и это понятно, я для него был один из многих проблемных пациентов, от которого он хотел бы избавиться. — Нет, — прошипел Эмиль, — он останется дома. — Его состояние спровоцировано приближающейся течкой. Как только она пройдет, ему сразу же станет лучше. От этих слов я чуть не вскрикнул от удивления. Течка… Ее не было у меня около года… Неужели лечение доктора Торна дало свои результаты и снова стану нормальным, хоть в этом смысле, омегой. Странно, но я совершенно не чувствовал приближение этих безумных дней. — Даже абсолютно здоровый омега в этот период может вести себя неадекватно, — продолжал Эмиль. — Поэтому поведение Оли вполне предсказуемо. — Это ваше дело, — недовольно произнес доктор Дуглас. — Ну учтите, что из-за гормонального всплеска его состояние может ухудшиться настолько, что ни одна клиника уже не поможет. Потом не говорите, что я не предупреждал. — Я подумаю над вашими словами, — после некоторой паузы серьезно сказал Эмиль. — Но очень надеюсь, что до этого не дойдет. Словно почувствовав сомнение и неуверенность альфы, доктор стал настойчивее. — Господин Кастелло, послушайте меня, Оли будет гораздо безопаснее пережить течку в клинике. Я понимаю… — психотерапевт смущенно кашлянул, — у вас свои планы на этот период. Но я уверен, вашему мужу будет не до этого. Ему будет плохо, как физически, так и психологически. «О нет, — мысленно простонал я, — только не это». Я представил, как меня запирают в комнате с мягкими стенами, напичканными камерами и оставляют на несколько дней мучиться от бесконтрольного желания. Еще и рубашку смирительную напялят… От этой картины меня замутило. — А вы не думаете, что ему будет хуже от осознания того, что я его отправил в психушку? — повысил голос Эмиль. — Бросил одного, в тот момент, когда он нуждается во мне? — Когда наступит такой момент, он будет нуждаться в квалифицированной помощи врачей. Так что подумайте над моими словами. «Сука, –подумал я, — мерзкая изворотливая сука». Мне хотелось выскочить из своего укрытия и наброситься с кулаками на доктора. Но здравая мысль, что подобное поведение с моей стороны, подтолкнет Эмиля к принятию далеко не самого лучшего для меня решения, заставила сдержаться. Одна только мысль, что я могу оказаться в больнице вызывала во мне дичайшую панику. Но на следующий день я взглянул на ситуацию под другим углом, не на шутку испугавшись, что, действительно, схожу с ума. Все утро я чувствовал легкое недомогание, может это были симптомы приближающейся течки, а может, из-за ослабленного иммунитета, я умудрился заболеть и это были первые признаки начинающейся простуды. С трудом проглотив завтрак, я устроился с книгой в руках на диване в гостиной. Рядом со мной возвышался небольшой стеклянный столик, на котором стояла чашка с чаем и вазочка с имбирным печеньем, а между ними лежал подозрительно знакомый конверт из плотной серой бумаги. Я такой уже видел, совсем недавно и именно на этом же месте. Старательно хмуря лоб, я крутил конверт в руках, разглядывая его со всех сторон. В правом нижнем углу было напечатано Оли Кастелло (Сандерс) и больше ничего. Это было похоже на дежавю, только вместо чашки чая, в тот раз напротив меня стоял бокал с джин-тоником. Я уже совсем забыл о прошлом послании со странной фотографией. Из-за неё я и отправился тогда в родительский дом, но как только переступил его порог сразу же забыл зачем пришел. От воспоминаний того ужасного дня, насыщенного малоприятными для меня событиями, в моей душе с новой силой вспыхнуло горькое тоскливое чувство и безотчетный страх, разъедающий изнутри. С трудом подавив в себе эти негативные эмоции и, не обращая на оставшийся от них неприятный осадок, я завернулся в теплый плед и решительно разорвал конверт. Внутри оказалось три фотографии. С первой на меня внимательно смотрел невероятно красивый омега в свадебном костюме. Это было портретное фото, на котором молодой человек сидел за столом, подперев одной рукой подбородок, вторая же, с длинными изящными пальцами, с тонким золотым кольцом на безымянном, покоилась на столешнице. Взгляд молодого человека, смотрящего на меня со снимка, прожигал насквозь и, кажется, забирался глубоко в душу, вытаскивая на поверхность все надежно спрятанные чувства. На втором фото тот же самый омега, положил голову на плечо незнакомца, обрезанного фотографом, и, чуть прикрыв веки, наблюдал из-под густых ресниц за происходящем. Его молодое лицо с блуждающей ленивой улыбкой, дышало спокойствием и умиротворением. Ну и, наконец, третье фото. Немного повзрослевший омега с туго стянутыми на затылке волосами, в строгом черном костюме обессиленно облокотился о ствол раскидистого дуба, чьи ветки только стали покрываться робкими первыми листочками. Снимок был немного смазанным и нечетким, будто бы его делали украдкой и впопыхах, а сам омега, представляющий центральную фигуру на нем, не догадывался, что его фотографируют. Присмотревшись получше, я увидел на заднем фоне размытые надгробия и могильные кресты. Нетрудно было догадаться, что молодой человек возвращался с похорон, его потухший взгляд, смотрящий куда-то вдаль, говорил о глубокой утрате и сильных душевных переживаниях. Я продолжал внимательно разглядывать эти фото, не веря своим глазам и чувствуя, что схожу с ума. С печатных снимков на меня смотрел Оли, сомнений не было этот был мой брат и та жизнь, которую он смог бы прожить, если бы не случившаяся трагедия. Трясущимися руками я сложил снимки обратно в конверт и позвал прислугу. На мой зов прибежала молоденькая горничная. — Позвони Эмилю Кастелло, мне нужно поговорить с мужем, — отрывисто бросил я. — Пррростите, — пролепетала девушка, испугавшись моего резкого тона, — но я не могу… — Значит пусть позвонит, тот кто может. — С господином Кастеллом может связаться только управляющая. — Тали? — уточнил я. — Да, господин Оли. — Ну так позови ее! — раздраженно воскликнул я. — Я не могу, — чуть не плача прошептала девушка. — Ее нет сейчас в особняке. — Да ты что, дура, издеваешься! — закричал я. — Немедленно свяжись с моим мужем. У меня в груди все клокотало от злости. Гнев и агрессия требовали немедленного выхода. Не отдавая себе отчета, что делаю, я схватил со столика наполовину наполненную чаем чашку и со всей силы швырнул ее в стену. Осколки, вместе с темно-коричневой жидкостью разлетелись в стороны, пачкая светлый ковер, стены и паркет. Горничная вскрикнула от моих действий и попятилась назад. — Я… я… сейчас попробую связаться с управляющей, — пролепетала она. Но я уже ее не слышал, обводя хищным взглядом комнату в поисках новой жертвы. Ею оказалась изящная лампа с зеленым абажуром, которая, как и кружка, полетела в стену. Боковым зрением я увидел, как на шум сбежалась остальная прислуга. Они испуганно переглядывались между собой и шептались за моей спиной. Этими действиями они еще сильнее распаляли меня. Когда были разбиты настольные часы, еще одна лампа, стеклянный поднос и ваза с цветами я немного успокоился. Мне реально стало страшно, когда я увидел, что натворил. Никогда у меня не было таких приступов агрессии, что хотелось крушить все вокруг. Наверное, этот мерзкий бета — доктор Дуглас прав и мне пора собираться в психушку. Весь пол был усыпан осколками и тонкие носки, которые были на мне надеты, не могли защитить ноги. Я это понял, когда сделал несколько шагов и мне в ступню впилось стекло. Поморщившись, и стараясь не наступать на поврежденную ногу полностью, я более осторожно стал пробираться сквозь устроенный мною же хаос, но все равно несколько раз повредил теперь уже другую ступню. Вокруг никого не было, чтобы помочь мне, вся прислуга разбежалась, испугавшись моего поведения, может теперь кто-нибудь свяжется с Эмилем… На смену гневу наступило опустошение, с трудом передвигая ноги и не обращая внимание на кровь, заливающую носки, я поднялся в нашу с Эмилем спальню. До кровати я не смог добраться, последние силы покинули меня, и я практически рухнул на ковер. Мое тело вело себя очень странно, оно то сотрясалось в ознобе, то полыхало жаром, голова кружилась, а зрение туманилось. Я хотел снова позвать прислугу, чтобы они связались с мужем, но вместо крика из груди вырвался легкий стон. Стоило мне вспомнить Эмиля, его хвойный запах, бархатистый голос, требовательные прикосновения теплых рук, мягкие губы, настойчиво и жестко целующие меня, как мое тело изогнулось от нахлынувшего возбуждения, а член начал уверенно твердеть. Со мной творилось что-то странное, сладкая истома, охватывающая все мое существо перемешалась со вспышками мучительной боли, спазмами скручивающими низ живота. С каждой минутой они усиливались, превращая меня в пульсирующий комок нервов. А потом я почувствовал, как по внутренней стороне бедра что-то потекло, и это «что-то» явно была смазка, которая вытекала из меня. «Течка», — с ужасом подумал я. Это было самое начало, а мне уже было настолько худо. Если Эмиль не появится в ближайшее время, то я, наверное, точно сойду с ума, как и предсказывал доктор. Не совсем понимая, что делаю, я с трудом поднялся с пола и пошатываясь добрался до двери. Но стоило мне коснуться ее металлической ручки, как я сразу отдёрнул руку. Что я творю! Не хватало еще в таком состоянии шататься по дому. Кто знает, что может сделать прислуга? Не исключено, что испугавшись они вызовут кого-нибудь из моих лечащих врачей. Если это будет альфа Торн, то неизвестно, как я буду реагировать на него, особенно когда мое сознание уплывает. А если приедет мерзкий бета, то меня сразу же заберут в больницу. — Нет! Только не это, — в отчаянии пробормотал я. Чуть приоткрыв дверь, я из последних сил закричал: — Позвоните Эмилю! Пусть он приедет! Срочно! Я был уверен, что меня слышали. В этом доме прислуга была вышколена достаточно хорошо, чтобы в нужный момент выполнить просьбу господ, даже, если она произнесена шепотом, или же, напротив, быть глухими к тому, что не предназначалось для их ушей. В коридоре послышались шаги и передо мной появилась Тали. В безукоризненном костюме, с гладко зачесанными волосами, она взирала на меня со смесью брезгливости, жалости и собственного превосходства. — Господин Кастелло сейчас не сможет ответить на звонок, — с легкой улыбкой произнесла она, — если вам плохо, то я вызову врача. В глазах девушки блеснуло торжество. — У меня есть четкие указания на этот счет. — Ты делаешь это специально? — догадался я. Омега молчала, но улыбка ее стала шире, подтверждая мои подозрения. От вспыхнувший злости, мое сознание прояснилось, даже симптомы течки отошли на задний план. — Сука, — процедил я, — с огнем играешь! — Господин Оли, я позвоню доктору Дугласу. Ваше состояние вызывает опасение. С этими словами она достала телефон и нажала кнопку вызова. — Тварь! — крикнул я и захлопнул дверь. Сдаваться я не собирался, в глубине души жила надежда, что Эмиль почувствует мое состояние, если уже не почувствовал и приедет раньше доктора. Я закрыл дверь на замок, а для верности подпер ручку спинкой деревянного стула. В тот момент я не очень соображал, что делаю, ведь, если у Эмиля и был ключ от нашей спальни, то стул определенно не даст ему войти сюда. Но только после этих действий я почувствовал себя в относительной безопасности. Силы снова покинули меня, а новый спазм боли скрутил низ живота, и я, как подкошенный рухнул, на пол. Моя щека соприкоснулась с шершавой бумагой, это был тот самый конверт, с которого сегодня все началось. Дрожащими пальцами, я вытащил фотографии, перед глазами все расплывалось и изображение моего брата казалось мутным, словно подернутым пленкой. — Оли, — прошептал я в бреду, — мне плохо… я один, совсем один… Я не знаю, сколько я так пролежал, возбуждение перемешивалось с болью, а мое сознание, то прояснялось, то снова погружалось в темноту. Привели меня в чувство громкие звуки, кто-то выламывал дверь в комнату. Все за мной пришли. — Прошу, позвоните Эмилю, пожалуйста… — прошептал я. — Прежде, чем меня забрать, позвоните ему… — Оли, это я, все хорошо, — услышал я знакомый голос и чуть не расплакался от облегчения. С трудом разлепив веки, я столкнулся с потемневшим взглядом своего мужа. — Эмиль… ты пришел, — пробормотал я, чувствуя, как боль отступает, а на смену ей приходит возбуждение. — Хочу тебя, — выдохнул я, прижимаясь к мужу, — хочу прямо сейчас… — Господин Кастелло, успокойтесь, вы сделаете только хуже. Я с трудом сфокусировал взгляд, чтобы разглядеть, кто говорит и с удивлением обнаружил, что в спальне полно народу. Две заплаканные горничные, поспешно стирали следы крови, оставленные моими пораненными ступнями. Я даже забыл, что в ноге у меня до сих пор стекло. В центре стоял охранник, в черном костюме, с мрачным выражением лица, видимо, он помогал выбить дверь и встревоженный доктор Дуглас, а около себя на коленях я увидел Алиена Торна с молодым медбратом. Сучки Тали нигде не было, надеюсь эта тварь получила по заслугам. — Мы дадим вашему муже блокаторы и поставим капельницу, — доктор Торн умоляюще посмотрел на Эмиля, а затем перевел взгляд на меня и я увидел на дне его глаз вспыхнувшее желание. Я невольно вздрогнул и сильнее прижался к мужу. «Он же альфа и сейчас чувствует мой запах», — пронеслось у меня в голове. Видимо Эмиль подумал об этом же. — Пошел вон отсюда, — угрожающе произнес Кастелло, обращаясь к Торну, — чтобы я не видел тебя рядом с Оли. Алиен подчинился, медленно поднявшись с колен, он отошел на несколько шагов. — У вашего мужа стекло в ноге, его нужно вытащить и обработать рану. — Пусть вон он вытаскивает, — Эмиль кивнул в сторону побледневшего медбрата, являющегося бетой, — а тебя, чтобы я не видел здесь. — Господин Кастелло, — подал голос доктор Дуглас, — мой коллега прав, сейчас Оли будет лучше избежать интимной близости. В больнице ему помогут. От слова «больница» меня затрясло, и я, схватившись за руку мужа, словно утопающий за соломинку, заскулил: — Не надо, пожалуйста, я не хочу… — Тише, — Эмиль мягко погладил меня по голове, — ты никуда не поедешь, не бойся. — Доктор Дуглас, сегодня мы не нуждаемся в ваших услугах, покиньте комнату, — в голосе Кастелло слышались стальные нотки. — Но… — растерялся психотерапевт. — Все пошли вон! — зарычал Кастелло. — А ты, — он посмотрел на дрожащего медбрата, — вытаскивай уже стекло и тоже проваливай. Голос Эмиля звенел от возбуждения и я, даже с замутненным сознанием, понял, что он держится из последних сил. Осознание этого, подействовало на меня, как красная тряпка на быка. Новая волна возбуждения, заставила меня выгнуться всем телом. Штаны уже основательно промокли и теперь влажная ткань прилипающая к ягодицам, приносила дискомфорт, хотелось скинуть их вместе с трусами и прикоснуться к налившемуся и изнывающему члену, дотронуться до истекающей смазкой дырочке, погрузить в нее пальцы. Мне вдруг стало все равно, что мы с Эмилем в комнате не одни, моя рука дернулась вниз, но была перехвачена мужем. — Потерпи, — прошептал он, опаляя жарким дыханием мое ухо, — еще чуть-чуть… Медбрат, наконец, вытащил все стекла и перебинтовал мои израненные ступни. Он поспешно скрылся за раскуроченной дверью и мы с Эмилем остались только вдвоем. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Первым очнулся Кастелло, он что-то поднял с пола и убрал во внутренний карман пиджака, после чего стал торопливо раздевать меня, буквально разрывая мою одежду. Я тут же включился в процесс, помогая раздеться уже Эмилю. Непослушные пальцы не могли справиться с пуговицами рубашки, поэтому я просто, не задумываясь, рванул ее край, без сожаления портя дизайнерскую вещь. Стоило мне добраться до обнаженного торса мужа, как я сразу же уткнулся носом в его железу, вдыхая неповторимый, обволакивающий запах хвои. Моя голова закружилась, тело напряженно выгнулось, а с губ стали, помимо воли, срываться хриплые стоны. — Возьми… — молил я, крепче прижимаясь к телу мужа. Дальнейшее я помнил смутно, боль и наслаждение тесно переплелись воедино и порой я уже не различал их. Мне хотелось ощутить силу альфы, покориться ему и отдаться без остатка. Я это и делал, раскрывался перед Эмилем, принимая его в самых немыслимых позах, соглашаясь на слишком дерзкие ласки. Я был словно в наркотическим опьянении и порой, выныривая из этого угара, я видел рядом темный, одновременно пугающий, но в то же время завораживающий взгляд Эмиля. Иногда мы прерывали этот безумный секс марафона, чтобы поесть и поспать. В одну из ночей, я проснулся от того, что весь горю, мне захотелось глотнуть свежего воздуха. Сотрясаемый странной лихорадкой я, не задумываясь, распахнул одно из окон и подставил свое обнаженное тело под холодные порывы мокрого ветра. Сзади меня громко чертыхнулся Эмиль, проснувшийся от ледяного воздуха, ворвавшегося в спальню, тут же увлек меня назад в кровать. День и ночь смешались, я уже не различал времени суток и не мог сказать сколько прибываю в таком состоянии, краем сознания я хотел, чтобы все уже, наконец, закончилось, но другая моя часть мечтала продолжать это безумие. В нем не было той душевной боли, что терзала мою душу, не было пустоты, одиночества, не было мыслей мучивших меня. Я чувствовал себя счастливым, упиваясь и наслаждаясь близостью со своим истинным, мне нравилось принадлежать и отдаваться ему. Весь смысл жизни сузился до одной единственной цели получать и доставлять ему удовольствие. Но чем сильнее эйфория во время течки, тем сложнее после нее прийти в себя. Даже у абсолютно нормальных, в психическом плане, омег возникали депрессии, после чересчур бурно проведенной течки, что уж говорить про меня. Я проснулся совершенно опустошенным, комнату заливал серый свет, но какое сейчас время суток я не мог понять. С тем же успехом это могло быть как утро, так и вечер. Все закончилось, воспоминания обрывочными вспышками появлялись в моей голове. Погрузившись в них и краснея от самых стыдных моментов, которые, как я надеялся были лишь плодом воображения, а не реальными действиями, я не сразу понял, что не могу пошевелиться и с неприятным удивлением обнаружил, что мои запястья крепко привязаны к спинке кровати. Подергав руками, я понял, что освободиться не получиться, отчего стало сразу не по себе. Повернув голову, я увидел спящего рядом мужа, выглядел он уставшим, лицо осунулось и побледнело, а под глазами залегли фиолетовые тени, похожие на синяки. Некоторое время я рассматривал Эмиля, мне не хотелось его будить, но лежать связанным хотелось еще меньше, к тому же естественные потребности вынуждали меня поторопиться. — Эмиль, — тихо позвал я альфу. Тот сразу же открыл глаза, будто бы не спал, а только притворялся. Первые секунды его взгляд был немного мутным, но быстро обрел ясность. — Оли? Что случилось? — Мне нужно в туалет, развяжи меня. — Сейчас, — Кастелло сел на кровати и начал распутывать узел, освобождая меня. — Почему я вообще связан? — спросил я активно растирая занемевшие ладони, чтобы избавиться от не приятного покалывания. — Мне надоело вылавливать тебя из разных мест, — усмехнулся Эмиль. — Поэтому, когда ты засыпал, я стал тебя привязывать. — Ты о чем? — удивился я. — Дважды, ты чуть не вышел в окно, один раз я нашел тебя в ванной в ледяной воде, ну и пару раз ты разгуливал по коридору. Куда ты направлялся до сих пор осталось загадкой. Я поморщился, силясь вспомнить, что-нибудь. Из тумана царящего у меня в голове, всплыли воспоминания — мне жарко, каждая клеточка тела, будто бы охвачена пламенем, хочется принять душ, значит вот как я оказался в ледяной ванне, наверное, по этой же причине я открывал окно, ну а почему я, в чем мать родила, разгуливал по коридору, можно только гадать. Течка опустошила меня, высосала и морально и физически. У меня болело все тело, ныли мышцы от перенапряжение, саднило сорванное от криков горло, синяки и укусы, оставленные моим мужем горели, а соприкосновение кожи с тканью одеждой вызывало теперь лютый дискомфорт. Ну и самое главное, мой многострадальный задний проход, который щипало и резало. Мысль о том, что мне придется рано или поздно сходить в туалет, приводила в ужас. Под оболочкой разбитого тела, скрывалась не менее разбитая душа. Жгучий стыд, за все, что я вытворял перемешивался с какой-то безысходной черной тоской, от которой хотелось лезть на стену.