Полынь-трава

Я проснулся в незнакомой комнате, из окна напротив было видно пасмурное небо, в котором передо мной разворачивалось серое холодное утро. Встав, покачиваясь от слабости и легкого головокружения, я подошел поближе и посмотрел на раскинувшийся передо мной уставший и побледневший сад. Черная озябшая земля, была раздета и просила снега, который накрыл бы ее пышным белым покровом, ей вторили деревья, протягивающие к друг другу беззащитные голые ветви, дрожащие и печально стонавшие под порывами ледяного ветра. А небо, заволоченное тучами цвета пепла и золы, неподвижно и бесстрастно, взирало на эти мольбы, заставляя природу томиться от ожидания. Я стоял, ожидая снегопада, пока усталость не сморила меня и мне не пришлось вернуться назад в постель. Когда я проснулся второй раз, то первый снег прикрыл мерзлую землю мягким ковром и сразу стало как-то светлее, не только за окном, но и у меня на душе. Я смотрел, как падают редкие лениво порхающие снежинки, прилипая к оконному стеклу, но они тут же таяли и прозрачными слезами скатывались вниз. Приближалось Рождество, я не заметил, как закончилась осень и прошла уже треть декабря, мое сердце болезненно сжалось, это первый раз, когда я проведу праздник с не семьей и без Оли. Я прикрыл глаза и позволил себя захватить в водоворот воспоминаний, немного потускневших от времени, но все еще ярких и отчетливых. В гостиной огромная елка, своей макушкой почти достигающая потолка, с развешанными на ней, как попало игрушками, потому что украшали ее все кому не лень из домашних и когда заблагорассудится. Даже отец, проходя мимо, несколько раз вешал на ее мохнатые колючие ветви стеклянных гномов с длинными бородами и круглыми удивленными глазами. Это была некая традиция в нашей семье — около елки, которая устанавливалась за неделю до Рождества, размещались большие коробки со игрушкам на любой вкус и цвет, и каждый из членов семьи выбирал понравившиеся и украшал ими ель. Никто не заморачивался над дизайном или же эстетикой, каждый просто брал ту или иную игрушку и вешал куда ему хочется. В итоге получалась полная неразбериха — рядом со стеклянным зеленым яблоком с маленьким красным бочком могла висеть деревянная ветряная мельница, а по соседству хрустальная балерина уживалась с картонным филином. Все друзья и родственники, посещавшие нас в зимние каникулы, с ужасом взирали на наше творение и презрительно поджимали губы. В Сочельник мы все собирались за столом, главным блюдом которого был запеченный в яблоках гусь, занимающий почетное место, рядом с ним печеный картофель с беконом, жареные каштаны и тушеная брюссельская капуста с пастернаком. А на десерт плам пуддинг. Но прежде чем приступить к трапезе, мама раздавала уже нарезанный рождественский хлеб с бобовым зерном, колечком, монеткой и пуговицей. В то прошлое Рождество мне досталось кольцо, что повеселило всех домашних. Они прекрасно знали о моем отношении к браку, в отличии от Оли, я не стремился замуж, у меня в то время были совсем другие планы на жизнь. — Я всегда знал, что все это обман, — подмигнул мне Кристофер. — Не говори так, — не согласилась с ним Мариша, — может нашему Иво то же повезет, он встретит истинного, и тогда мы отпразднуем две свадьбы и передадим золотых близнецов в надежные руки. — Чушь, — отмахнулся я. — Это, как дважды найти иголку в стоге сена, учитывая, что спрятана там только одна. — Время покажет, — таинственно улыбнулась Мариша. Ужин продолжался непринужденной обстановке, мы обменивались шутками и добродушно подкалывали друг друга. Но я заметил, что Оли притих, обычно весёлый и жизнерадостный, сейчас он сидел побледневший, с напряженным лицом и нехотя ковырялся вилкой в тарелке. — Что случилось? — заволновался я, склонившись к брату. — Все в порядке, — вымученно улыбнулся Оли. В его затуманенном взгляде застыла странная печаль, постепенно сменяющаяся не свойственной ему жесткой решительностью. — Я же вижу, ты сам не свой, — не унимался я. — Иво, отстань, я же сказал, что со мной все хорошо, — Оли отодвинулся от меня и снова уткнулся носом в тарелку. Мне стало не по себе, с тревогой разглядывая тонкий профиль брата, я раздумывал, что же так могло его расстроить. Ну, конечно, осенило меня, это все из-за кольца. Оли достался пустой кусок пирога. С облегчением вздохнув, я незаметно подложил в его тарелку тонкий золотой ободок и принялся наблюдать за реакцией близнеца. — Это что еще такое? — удивился брат, когда, наконец, заметил кольцо испачканное сладким картофелем. — Оно твое, — улыбнулся я, рассчитывая на ответную улыбку. — Ты же знаешь, мне все это не нужно. Но реакция Оли была совершенно другой. На его щеках вспыхнул нездоровый румянец, а в глаза загорелся огонь. — Мне не нужны ничьи подачки, — грубо произнес он и брезгливо вилкой выкинул из своей тарелки мой подарок. — Кольцо досталось тебе, вот и носи его. — Оли, — не выдержал я, — неужели ты веришь во всю эту чушь. — Верю, не верю… тебя это не касается. Я попытался схватить брата за руку, но тот резко вырвал ее, чуть не опрокинув бокал. — Не трогай меня, — угрожающе прошипел он, неизменно привлекая внимание окружающих. — Что у вас происходит? — мягко спросила мама, в ее голосе слышалось легкое беспокойство. — Все порядке, — заверил ее Оли. — У меня просто немного разболелась голова. — Это все от вина, — покачал головой отец. Но я прекрасно видел, что брат даже не притронулся ко спиртному. — Может тебе лучше прилечь? — Спасибо па, я думаю ты прав. Оли отодвинул от себя тарелку, с едва тронутой едой и вышел из-за стола. В то Рождество мы впервые поругались, хотя нет «поругались» это слишком громко сказано, вернее между нами произошла небольшая размолвка. Не знаю, о чем думал Оли и какая муха его укусила, но мне в тот момент обожгла обида, моей же вины не было, что мне достался этот кусок хлеба с кольцом. Я до последнего сидел в гостиной, не желая подниматься наверх и встречаться с братом, настроение было безнадежно испорчено. Но когда все стали расходиться по комнатам, мне ничего не оставалось, как пойти в нашу спальню. Оли лежал на своей кровати, завернувшись с головой в одеяло, до этого дня он ни разу не спал на ней. Так как она не использовалась по назначению, то постепенно обрастала вещами — книгами, тетрадями, одеждой, скомканными бумажками, пакетами от чипсов пустыми и полными. Сейчас же мой брат не поленился и весь этот хлам перенес на пол и все ради того, чтобы не спать вместе со мной. От этого мне стало тяжело дышать, я уже сделал несколько шагов в его сторону, чтобы растолкать близнеца и потребовать объяснений, но вдруг остановился, заставил себя развернуться и лечь отдельно от него. Как бы мне не было обидно, я не злился на своего брата. Я просто не мог испытывать к нему подобные чувства. Зная характер Оли, несносный, вспыльчивый, но отходчивый, я просто решил ему немного дать времени и не лезть с глупыми вопросами. Если утром он будет себя продолжать также вести, то я попробую у него все выяснить. А сейчас пускай спит. Но до утра ждать не пришлось, спустя минут десять я почувствовал, как кровать чуть проседает под легкой тяжестью тела. — Иво, ты спишь? — голос Оли немного дрожал. — Нет, — хрипло ответил я. — Посмотри на меня, пожалуйста. Я поднял взгляд на своего брата и столкнулся с расплавленным золотом в его глазах. В них столько было печали, что я невольно отпрянул, растерянный от увиденного. — Прости меня, — с мольбой голосе прошептал Оли. — Прошу тебя… пожалуйста… — из его глаз хлынули слезы, заливая бледное лицо соленой влагой, которая стекала с кончика его тонкого носа и падала на бескровные губы. — Я … виноват… перед тобой… прошу только не злись на меня. — Оли, успокойся, — я обхватил брата за плечи и потянул на себя его хрупкое тело, сотрясаемое от рыданий. — Я не злюсь и не обижаюсь на тебя. — Прости… меня… — продолжал бессвязно повторять Оли, не воспринимая, что я ему говорю. Состояние брата стало меня по настоящему пугать, оставив попытки достучаться до него, я прижал его к себе, и расцеловывая залитое слезами лицо, принялся тихо повторять, что я его люблю и совсем не злюсь. Через некоторое время это сработало, Оли успокоился. Все еще судорожно всхлипывая, он выбрался из моих объятий и внимательно посмотрел в мои глаза. — Иво, это правда, что ты не злишься на меня? Я же повел себя, как последняя скотина. Испортил тебе Рождество, из-за своих глупых суеверий. — Я не могу на тебя долго обижаться, Оли, — улыбнулся я. — Я готов на все ради тебя, ты же знаешь, все что принадлежит мне — твое. Что хочешь забирай, лишь бы ты был счастлив. Оли пораженно посмотрел на меня, в его взгляде было недоверие, смешанное с удивлением. — Ты сейчас серьезно это сказал? — Конечно! — настала моя очередь удивляться. — Разве ты не относишься ко мне так же? Оли неожиданно опустил глаза и еле слышно произнес: — Отношусь, точно так же… Я готов тебе свою жизнь отдать. А ты? — Если тебе нужна моя жизнь, то забирай, — серьезно ответил я. Погруженный в воспоминания, я не заметил, как заснул в третий раз и из объятий сна меня выдернул жесткий голос Эмиля. — Почему ты его не разбудила, — недовольно произнес он, обращаясь к Тали, стоявший за его спиной. — Я же дал четкие инструкции. Или же… — глаза Эмиля сощурились, но девушка достойно выдержала его пронзительный взгляд, — ты возомнила, что лучше знаешь, что делать? — Господин Кастелло, как вы могли такое подумать, — спокойно проговорила девушка. — Я следовала вашим указаниям и не беспокоила господина Оли, чтобы он мог полноценно отдохнуть и восстановить силы. Управляющая говорила четко, она не пыталась оправдаться или выкрутиться, и я восхитился ее выдержкой и собранностью. — Ясно, — сухо бросил Эмиль. — Видимо, ты слушала меня не ушами, а другим местом. Мы позже об этом поговорим, а теперь пошла вон. На лице Тали не дернулся ни один мускул, она медленно вышла из комнаты, напоследок бросив на меня неприязненный холодный взгляд. — Ты проспал почти сутки, — Кастелло подошел ко мне и присел на край кровати. — Где я? — мой голос был хриплым после сна. — Это моя спальня. С сегодняшнего дня ты будешь спать здесь, со мной. Я неуверенно посмотрел на мужа, словно сомневаясь согласится ли мне с его предложением или отказаться. Понятно, что выбора у меня не было, теперь каждую ночь я буду делить постель с Эмилем. От осознания этого мои щеки загорелись стыдливым румянцем, а сам я смущенно опустил глаза. — Или ты что-то имеешь против, котенок? — голос Эмиля был мягкий и тягучий, он словно обволакивал меня, даря чувство покоя. Я покачал головой. — Вот и хорошо, твои вещи перенесут чуть позже, а сейчас… — Эмиль указательным и большим пальцем взял меня за подбородок, приподнимая лицо и вынуждая посмотреть ему в глаза, — сейчас… — он провел подушечками пальцев по контуру губ. От этих действий мое сердце гулко застучало, а дыхание сбилось. Я закусил губу, сдерживая стон. — Ты меня с ума сводишь, — прошептал Кастелло, его потемневшие от желания глаза беззастенчиво пожирали меня взглядом. — Но сейчас, — муж взял себя в руки и отстранился от меня, — тебе нужно поесть. Жду тебя внизу через пятнадцать минут. — Эмиль, — неуверенно позвал я мужа, — где мне взять одежду? — Тебе сейчас все принесут, иди пока в душ. Ужинали в маленькой столовой, которая более всего полюбилась мне. За окнами стемнело, и в помещении зажгли лампы. Комната заполнилась мягким желтым светом, отчего стала еще уютнее. Для меня все еще была прописана диета, поэтому передо мной стоял рисовый пудинг с маленьким кусочком отварной рыбы. На вкус было довольно сносно, а может я просто проголодался, но ужин я съел полностью. Как только с едой было покончено, Эмиль поднялся со своего места и жестом позвал меня следовать за ним. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Вполне нормально, немного только голова кружится, — я постарался ответить на вопрос максимально честно. — Ты уверен? — чуть нахмурился муж, подозревая, что я обманываю его. — Это правда. Я помню наш разговор в больнице. — Хорошо, — улыбнулся Эмиль. Он распахнул передо мной дверь кабинет, приглашая зайти во внутрь. — У нас есть немного времени, чтобы побеседовать прежде чем придет доктор Дуглас. — Это тот психотерапевт, который посещал меня в больнице? — поморщился я. — Именно, — утвердительно кивнул альфа. — Ты что-то имеешь против него? Я отвел взгляд, мне не собирался озвучивать свое мнение о мистере Дугласе, с которым бы мне хотелось встречаться по реже. Но мое поведение не укрылось от взгляда Эмиль и тот раздраженно спросил: — Что случилось, Оли? — Все в порядке, — выдавил я из себя. — Лжешь! — воскликнул Кастелло и его глаза яростно сверкнули. — Ты несколькими минутами ранее напомнил о нашем разговоре в больнице и при этом практически сразу же нарушаешь уговор. Не расстраивай меня, Оли, — голос Эмиля стал угрожающем. — Мне он просто не понравился, — после не большого раздумья ответил я. — Это не ответ. Доктор Дуглас прекрасный специалист, он профессионал в своем деле. Жду от тебя более обоснованного объяснения. — Мне показалось, — неуверенно произнес я, — он меня за человека не считает и уверен, что мое место в психушке. Его пренебрежительное отношение ко мне, — мой голос окреп и зазвучал решительнее, — игнорирование моих вопросов, резкие движения, насмешливый взгляд. Он меня пугает, и я не могу ему доверять. — Оли, видишь, почему так важно, чтобы ты был со мной искренен. Если так будет и впредь, то мы обязательно преодолеем все трудности и станем настоящей семьей. Что касается доктора Дугласа, он не посмеет даже думать о тебе неуважительно. Я слабо улыбнулся, в глубине души я надеялся, что Эмиль вернет моего предыдущего психотерапевта. Но, увы, мой муж был таким человеком, который не меняет свои решения. Не обращая внимание на мое недовольство, Кастелло, как ни в чём не бывало произнес: — Я думаю, что ты сам понимаешь, что теперь будет все по-другому. И дождавшись моего утвердительного кивка, альфа продолжил. — Мы уже обсудили два важных условия, которые должен выполнять — это быть со мной искреннем и полностью доверять мне. Твое положение в доме и… — Эмиль криво усмехнулся, — в моем сердце поменялось. Сейчас я слишком волнуюсь за твое здоровье, поэтому очень прошу временно не покидать территорию поместья. Я нахмурился, такой расклад меня совершенно не устраивал. Было понятно, это не просьба и меня теперь не выпустят за ворота особняка. За предыдущий месяц я привык к свободе и к тому, что могу в любую минуту отправиться куда захочу, а сейчас снова оказался в клетке, отрезан от мира. — Это надолго? — с деланным равнодушием спросил я. — Пока твое здоровье не начнет улучшаться. Ты сам должен стараться и идти навстречу. Не пренебрегать рекомендациями и быть честным. Я кивнул, у меня просто не было выбора. Забавно, что месяц назад, когда я был предоставлен сам себе, мне не куда не хотелось, я целыми днями безвылазно сидел дома, но стоило мне запретить покидать пределы особняка, как внутри все забурлило от возмущения. — А также я против, чтобы ты общался со своей семьей. Во всяком случае пока… — будничным голосом произнес Кастелло. — Что?! — воскликнул я. — Ты с ума сошел? На каком еще основании ты мне запрещаешь общаться с родными! — А на том, — голос Эмиля стал жестким, — что я твой истинный альфа, который в праве решать с кем будет видеться его муж, а с кем нет. Что до твоей семьи — тебе разве мало? Они отвернулись от тебя, фактически продав мне. Неужели ты наивно думаешь, что за тобой бы так тщательно следили последние полгода, если бы не было нашей свадьбы. Ты им не нужен, — усмехнувшись бросил альфа. — Хватит! — закричал я. — Не тебе об этом судить! Я не собираюсь подчиняться твоим безумным решениям. — Если ты это не сделаешь, то сам знаешь, что тебя ожидает. Твоих родных я предупредил, что ты будешь недоступен для них. И знаешь… они даже обрадовались. — Ты врешь! — в исступлении кричал я и со всей силы ударил кулаком по гладкому дереву стола, разбивая костяшки пальцев кровь. — Врешь! Я второй раз занес руку, но Эмиль ловко меня схватил, не давая калечить себя. — Это не правда, — уже тише прошептал я. Но память услужливо подкидывала образы, подтверждающие слова альфы — отец, безжалостно калечащий мне руку, мать, оставившая снотворное на видном месте, Брайн, плюющий злобой мне в лицо, Мариша, так не разу не позвонившая мне, после свадьбы и даже Кристофер, равнодушно наблюдавший за моими душевными муками. Я был для них тем, кто доставлял лишние хлопоты. И они с радостью вычеркнули меня из своей жизни. Но почему? Почему моя семья, которая семнадцать лет любила меня так поступила? Меня била крупная дрожь, но глаза были сухи, я еще не упал на пол, только за счет того, что Эмиль меня крепко держал. — Оли, успокойся, — в голосе Кастелло слышалось легкая тревога. Смешно, но, казалось, что моя реакция его удивила. — Зачем? — с трудом проговорил я. — Что зачем? — баюкая меня в своих объятиях произнес Кастелло. — Доводишь до грани, — я поднял глаза на своего мужа. — Ты такой же, как они. На самом деле я и тебе не нужен … — Ты ошибаешься, ты мое сокровище. И поверь, я не хочу причинять тебе боль, я просто хочу, чтобы ты не питал ложных иллюзий и увидел, что вокруг тебя не все, как ты себя представляешь. — Ты дорожишь мной только, потому что я твой истинный. Только поэтому… Я аккуратно выбрался из объятий Кастелло и обессиленно рухнул в кресло. Альфа с легкой ухмылкой посмотрел на меня. — А ты сам, Оли, какие чувства ко мне испытываешь? Ненависть? Злость? А может твой покойный брат все-таки соизволил подвинуться, чтобы в твоем сердце нашлось местечко и для меня? От последних слов я невольно вздрогнул и тихо произнес: — Влечение, я испытываю к тебе влечение. А насчет места в моем сердце… разве оно тебе нужно? Эмиль на это ничего не ответил. Он демонстративно отвернулся от меня и подошел ко окну, за котором угасал день. В тот момент я почувствовал себя бесконечно одиноким, потерявшемся в этом огромном мире и разучившемся жить. Последнее время я, как бездомный щенок, ластился ко всем, выпрашивая хоть немного тепла, но в ответ получал лишь пинки. Из всех окружающих меня людей, остался один, тот, который сейчас своим телом загораживал оконный проем и не давал закатным лучам проникнуть в комнату. Мне придется, хочу я этого или нет, научиться жить дальше, иначе я сгину в пучине своего безумия. — Тебя ждет немного не приятное лечение, — альфа снова повернулся ко мне. — По мимо доктора Дугласа, ты будешь наблюдаться у доктора Торна. Я удивленно вскинул брови и неуверенно спросил: — Это из-за того, что я. что я … — Нет, — перебил меня Эмиль, видя, как мне тяжело, произнести, следующие слова. — Не из-за этого… Это, возможно, тебя расстроит, но все же я тебе скажу. В твоих успокоительных содержался препарат, постепенно лишавший тебя вторичного полового признака. Он подавлял твой гормон, лишая феромона и, если бы мы вовремя не обнаружили его в твоей крови, то последствия были бы не обратимы. Я судорожно сглотнул и облизал пересохшие губы. — Мои родные знали? — Да, — подтвердил Эмиль. — Это было частью плана, чтобы скрыть твой запах. Не могу сказать насколько они были осведомлены об отрицательной стороне этого лекарства. Возможно они не догадывались, что оно лишает тебя репродуктивной функции. «А, возможно, они считали, что я долго не проживу или же закончу свои дни в психушке, и мне уже не к чему быть полноценным омегой», — горько усмехнулся я про себя. — Теперь ты понимаешь, почему твой психотерапевт больше не может тебя наблюдать. Я молча кивнул, на меня навалилась страшная усталость, хотелось снова лечь спать. Но, увы, такой роскоши я себе позволить не мог, впереди меня ждала встреча с доктором Дугласом.