Полынь-трава

Где-то за неделю до Рождества мягкое, ватное одеяло плотного снега заботливо укутало землю, спрятав под собой черные прогалины, с торчащими из них корнями деревьев, блестящие от влаги, словно покрытые лаком, ветки и бесформенные кучи прелой листвы. Вечерами, когда легкий морозец сковывал все вокруг, а луна ярко светила, выглядывая из-за туч на темно-лиловом небе, снег блестел и искрился. Я, измученный лечением, своими безрадостными мыслями и неизвестностью, что ждала меня в будущем, одевался потеплее и уходил гулять в сад, подолгу бродя среди, наряженных в белоснежное кружево инея, деревьев. Иногда я сходил с дорожки, тщательно расчищенной уборщиками и, утопая практически по колено в снегу, брел к понравившемуся кусту, с замерзшими на нем ярко-красными или желтыми ягодами. С трудом переставляя ноги, я словно ледокол проделывал путь в безбрежном океане. Возвращался я всегда за некоторое время до прихода Эмиля, переодевался в сухое и спускался к ужину. Один раз все же я столкнулся с альфой, который заявился немного раньше обычного. – Ты ищешь новый способ себя угробить? – недовольно произнес Кастелло, осматривая меня промокшего по колено, с набитыми снегом сапогами и раскрасневшимися щеками. – Я просто гулял? Уже и этого мне нельзя? – Можно, – кивнул Кастелло, – только на какой черт тебя несет в сугробы, ты что из-за таблеток в детство впал? Не знал, что у них такой побочный эффект. Или же ты все-таки хочешь простудиться? – У меня хороший иммунитет, – возразил я, стаскивая с себя сапоги, из которых посыпался слепленный в комки, снег. Упав на блестящий паркет, он медленно начал таять и очень скоро на полу образовались небольшие лужицы. – Оли, ты притворяешься или правда отупел? Ты хоть понимаешь, какому стрессу подвергается твой организм, проходя сложное гормональное лечение. О каком иммунитете может идти речь? Эмиль со злостью посмотрел на мои носки, оставляющие мокрые следы. – Еще раз выкинешь подобное, сможешь распрощаться с прогулками. Ты понял меня? – Да, – кивнул я, обреченно вздохнув. – Замечательно, я жду тебя к ужину через пятнадцать минут. Три недели прошло после моей выписки из больницы. Я находился все это время в доме Кастелло, постоянно под действием препаратов, направленных на улучшение моего физического и психологического состояния. Порой, у меня стирались границы между сном и реальностью, в такие дни я чувствовал себя особенно уязвимым и беззащитным. Это был побочный эффект таблеток, которые я принимал горстями на завтрак, обед, ужин. Еще были капельницы, которые ставил мне доктор Торн и болезненные уколы. Все это время я не виделся и не созванивался со своей семьей. Но, если уж быть откровенным, мне не очень-то и хотелось. За последние время они все вместе и каждый по отдельности, пожалуй, только за исключением сестры, причиняли мне боль. Казалось, как только я начинал немного приходить в себя, как меня снова окунали с головой в то тягучее болото душевных мук, от которых хочется лезть на стену. Лечение мое, что первое, что второе стало приносить свои плоды. Психотерапевт, мистер Дуглас, под чутким руководством которого, я принимал новые антидепрессанты и успокоительные, отмечал небольшую положительную динамику. Но в его темных глазах, спрятавшихся под свисающими бровями, читалась непреклонная твердая уверенность, что мое место в психушке. Но в остальном его поведением было безупречным, видимо, Кастелло все-таки поговорил с доктором, и тот перестал игнорировать мои вопросы и старался вести себя дружелюбно. Второе, гормональное лечение, тоже приносило результат. У меня стал появляться запах, он был еще совсем слабый, но все же Эмиль начинал улавливать его. Однажды вечером, наклонившись ко мне, он, прикрыв глаза, втянул носом воздух, и удовлетворенно произнес: – Тот самый аромат, свежескошенная трава с горьковатым привкусом полыни. Я неуверенно улыбнулся, еще не определившись – рад ли я своему восстановлению, или же лучше, чтобы осталось все как было. К ужину я опоздал на семь минут, чем вызвал еще большее недовольство Кастелло. – Ты меня расстраиваешь, Оли, – холодно произнес тот, приступая к еде. Мне не оставалось ничего другого, как последовать его примеру. На ужин был ростбиф, с запеченными на гриле овощами, с томатным и сливочным соусом к нему. Как сказал Шарль Морис де Тайлеран-Перигор, французский политик и дипломат: «В Англии есть всего два соуса и триста религий. Во Франции, напротив, всего две религии и триста соусов». И он был прав, таким разнообразием соусов, что славилась Франция, мы похвастаться не могли, отдавая предпочтение простым проверенным вкусам. Вот и сейчас передо мной стояло всего два соусника. Еще к ужину подали пастуший пирог, рис с томатной приправой и обжаренный под грилем, до золотистой корочки картофель. После столь сытной и обильной трапезы, принесли крепкий чай со сладким пирогом, но в меня уже не поместился бы даже крохотный кусочек этого аппетитного чуда. – У меня для тебя есть небольшой сюрприз, – произнес первые за ужин слова Кастелло. – О… надеюсь он приятный? – неуверенно спросил я. – Не буду тебя томить, – Эмиль сделал небольшой глоток чая, к пирогу он, как и я, не притронулся, видимо, тоже посчитав десерт лишним. – Послезавтра мы уезжаем в Бат. – Мы посетим горячие источники? – я не знал, как реагировать на это заявление. – Для начала мы посетим моего отца, – усмехнулся Эмиль, – а потом может быть и источники, тем более сейчас сезон в самом разгаре. Мой удивленный взгляд развеселил моего мужа, и некоторое время он с интересом наблюдал за моей реакций, но потом все же снизошел до объяснений. – Мой родитель пригласил нас на Рождество, и я не нашел ни одной уважительной причины, чтобы ему отказать. Сейчас твое состояние улучшилось, я проконсультировался с доктором Дугласом и он, в целом, считает, что тебе это небольшое путешествие не повредит. Я неуверенно кивнул, боясь спугнуть удачу. Находиться круглые сутки в особняке, без возможности выйти в город, уже становилось практически невыносимо. Общение мое, последнее время, ограничивалось только мужем, регулярно посещавшими меня врачами и прислугой. Недавно правда Эмиль дал мне поговорить по телефону с Кристофером, но беседа наша вышла односложной, и мы оба хотели поскорее ее завершить. Насколько я знаю, родители спрашивали обо мне, но убедившись, что я жив и здоров, успокоились, полностью доверив меня мужу. Все ограничения и правила, устанавливаемые Эмилем, воспринимались мной с полнейшим безразличием. Раньше я бы такого не потерпел, наверное, весь дом перевернул, в попытках добиться своего. Я бы никогда не позволил бы запереть меня, отобрать телефон и ограничить мое общение. Чуть больше полгода назад я до дрожи боялся этого. Если ты омега и, тем более принадлежишь к высшему классу лидеров, неважно из какой ты семьи и сколько у тебя денег, рано или поздно ты столкнешься с этим. Альфа, с которым ты обменялся кольцами, становился единственным человеком, который мог распоряжаться твоей жизнью. Последние десятилетия с этим активно борется общество омег и признаюсь, они достигли хороших результатов, но все их усилия рассыпаются, как карточный домик, если твоя пара оказывается истинной. На самом деле многие омеги, подчиняясь инстинктам своей сущности, желают найти себе сильного альфу и вручить ему в руки свое тело и душу. Но я раньше явно был не из их числа и слово «брак» вызывало у меня зубную боль. Сейчас я изменился, и дело не в том, что я поддался своим инстинктам или просто смирился со своей участью. Нет! Мне просто стало все равно, я плыл по течению и единственное на что хватало моих сил, так это не пойти на дно. – Надеюсь, ты будешь вести себя хорошо, – альфа нахмурил брови и пристально посмотрел на меня. – Последнее время я только это и делаю или ты не заметил? – Твои прогулки по сугробам я бы не назвал бы хорошим поведением, – покачал головой Эмиль. – Все таки запретишь? – с вызовом спросил я. – Нет, но предупрежу, свалишься с температурой и твое лечение затянется до самой весны. Я вздохнул, признавая свое поражение – сидеть еще два месяца в особняке, без возможности его покинуть, мне совсем не хотелось. – Впредь я буду гулять только по дорожкам – Молодец, все схватываешь на лету, – ухмыльнулся Эмиль. – А теперь поднимайся наверх, я скоро к тебе присоединюсь. Этой ночью у нас снова был секс, как и прошлой и позапрошлой. Как только мне стало лучше, как физически, так и эмоционально, Эмиль набросился на меня, словно оголодавший зверь, с какой-то животной страстью, которая с каждым разом проявлялась все больше и больше. Он без устали трахал меня в любую свободную минуту. Я догадался, что все это безумие было связано с моим проявившимся запахом. Не могу сказать, что я страдал из-за этого, наоборот в те минуты, когда наши тела переплетались между собой, я чувствовал себя хорошо. В голове не было никаких мыслей, они словно были выжжены удовольствием, от которого мое тело билось в судорогах. Я забывался, отдавая себя полностью в руки альфы, позволяя ласкать себя и находить на моем теле чувствительные точки, от прикосновений к которым кровь закипала в венах, и я, не стесняясь никого, громко стонал от наслаждения. В Бат мы приехали около пяти часов вечера. Меньше ста миль мы преодолели почти за три часа, простояв в пробках и это нам еще повезло. В Рождество вся страна приходила в движение и напоминала разворошенный муравейник. Толпы людей атаковали магазины подарков, пытаясь в последний момент купить гору не нужных вещей, тысячи туристов появлялись на улицах, праздно гуляя, рассматривая достопримечательности, путаясь под ногами и отвлекая всех просьбами сфотографировать их. На дорогах начинался тот еще коллапс, все куда-то торопились уехать или, напротив, вернуться. В этом году я был одним из них. Когда мы въехали в Бат, я понял, что здесь ситуация не лучше, чем в Лондоне, как бы не хуже. Улицы были заполнены людьми, решившими в праздники посетить горячие источники. Мы потратили еще почти час, чтобы добраться до дома моего свекра и почти опоздали на Рождественский ужин, приехав, можно сказать, в последнюю минуту. Дверь нам открыл, чопорный бета, преклонных лет, словно сошедший с экрана телевизора. Невозмутимое лицо, обрамленное белоснежными бакенбардами, поджатые тонкие губы, высокий лоб с залысинами – именно так в фильмах и сериалах выглядят дворецкие у аристократов. Никто из домашних встретить нас не удосужился, это было немного странно. Но в каждой семье свои порядки. Я и Эмиль разделись и пошли за мужчиной в столовую, где за праздничным столом уже все собрались и судя по недовольным лицам, ждали только нас. Я насчитал шесть человек и все они были мне не знакомы, кроме одного с благородными чертами лица, который отдаленно напоминал Эмиля. Это безусловно был его отец, которого я видел лишь однажды на нашей свадьбе. – Ты опоздал, – вместо приветствия произнес старший альфа. – И я тебя рад видеть, – усмехнулся мой муж. – Мы приехали вовремя, ужин был назначен на шесть, –Эмиль бросил взгляд на большие напольные часы с маятником, стрелки которых показывали без пяти шесть. – Ладно, – сварливо произнес его отец, – присаживайтесь. – Оли, наконец-то, мы снова встретились, – обратился он ко мне. – Надеюсь, ты нас помнишь? Я неуверенно кивнул головой. Мне сразу на выручку пришел Эмиль. – Боюсь, это не так, вы виделись лишь на свадьбе, а с того дня прошло уже достаточно времени, - произнес Кастелло, отодвигая мне стул. – Поэтому, я, пожалуй, еще раз всех представлю. – Итак, – Эмиль собирался повернуться ко мне, но неожиданно застыл и его лицо скривилось в злобной гримасе. В этот момент в столовую зашел еще один человек, в котором я тут же узнал Дениэля Рилона. – Ты что тут делаешь? – зашипел мой муж. – Приехал к брату, – невозмутимо ответил Дениэль, присаживаясь за стол рядом с темноволосым омегой, с томными черными глазами. – Или я что, у тебя должен спрашивать разрешения? Я с любопытством посмотрел на Дениэля, гадая, чей же он брат. – Ты специально это сделал, - процедил Эмиль. – Знал, что мы приедем, поэтому и появился в этом доме. – Ты себе льстишь, - усмехнулся мужчина, – повторяю, я просто приехал на Рождество к брату. – Ты думаешь я тебе поверю, - усмехнулся Кастелло. Но тут в разговор вмешался мой свекор. – Эмиль мы собрались здесь поужинать, а не выяснять отношения. Дениэль теперь также часть нашей семьи, он брат моего мужа и может приезжать сюда, когда захочет. Я не потерплю в своем доме грубостей. Если у вас есть какие-то проблемы, то решайте их в другом месте. Несколько секунд Эмиль с каменным лицом молчал, и мне показалось, что он сейчас встанет и уйдет из-за стола, и мы поедем назад домой. Но мой муж быстро вернул себе самообладание. – Хорошо, – его голос чуть дрожал от гнева, но внешне Эмиль выглядел абсолютно спокойным. – Оли я думаю ты помнишь моего отца – Ричарда Кастелло, – обратился он ко мне. Я утвердительно кивнул и слабо улыбнулся главе семейства. – Справа от него Герман – его муж, – Эмиль указал на молодого омегу, по внешнему виду старше меня всего на пару лет, с длинными русыми волосами, шелковым водопадом струящимися по плечам, рядом с ним Мэлани, моя сестра. Смуглая девушка дружелюбно улыбнулась мне и на ее щеках заиграли веселые ямочки. – Очень приятно Оли, я была на вашей свадьбе, все было просто потрясающе. – Спасибо, – пробормотал я. – Питер, мой племянник, сын Мелани, – продолжал Кастелло, указывая, на юношу, лет десяти. – Арно, муж Мелани. Мне кивнул альфа в очках. – Ну Дениэля Рилона, пожалуй, тебе представлять не нужно. Эмиль перевел взгляд на последнего гостя, выхоленного омегу со скучающим выражение лица, и застыл в недоумении, видимо он сам его не знал. – Это Лючий – мой парень, – ответил за Эмиля Дэниэль и в подтверждении своих слов, собственнически обнял сидящего рядом омегу. Эмиль холодно посмотрел на Дэниэля, а потом повернулся ко мне. – Теперь ты всех вспомнил? Я понял, что мне нужно что-то ответить. – Спасибо Эмиль, что освежил мою память. Простите меня за неуважение, но в день свадьбы я очень волновался, и честно говоря, мало кого из гостей запомнил. – Ничего страшного, - снова улыбнулся Мелани. – Надеюсь мы будем теперь видеться чаще, и ты не успеешь нас снова забыть. – Я тоже на это надеюсь. – Оли, как поживает твой отец? – спросил Ричард. – Он не очень расстроился, что ты проведешь Рождество вдали от семьи? Я немного растерялся от этого вопроса. Отца я видел почти месяц назад и не имел ни малейшего представления какие у него дела и насколько он расстроен. За меня ответил Эмиль, сразу же почувствовав мою неуверенность: – Теперь его семья это я, поэтому вполне нормально, что праздник он проводит со своим мужем. Не так ли Оли? – Да, – тихо согласился я. Мне не хотелось быть здесь, рядом с этими людьми, но и домой, там, где меня никто не ждал, я тоже больше не стремился. Тяжелое, гнетущее чувство тоски и одиночества, охватило меня, и сжало в стальных тисках мое уставшее от всего этого сердце. Я еле сдерживался, чтобы не вскочить из-за стола и не убежать. Неважно куда, лишь бы подальше ото всех, подальше от себя самого. Я уткнулся в тарелку и начал ковыряться вилкой в сочном, с хрустящей корочкой куске индейки. Мое угнетенное состояние заметил Эмиль, и теперь то и дело бросал в мою сторону тревожные взгляды, отвлекаясь от скучнейшей беседы за столом. Альфы обсуждали политику, бизнес-партнеров и новые прибыльные сделки, вставляя то и дело в разговор незнакомые мне термины. Омеги практически все время помалкивали, лишь иногда Лючий, пытаясь блеснуть перед всеми своими познаниями, разбавлял беседу замечаниями. Порой Мелани, пользуясь паузами в разговоре что-нибудь спрашивала у меня, но каждый раз на вопрос отвечал Эмиль, буквально не давая даже мне рта открыть. Через некоторое время, все немного захмелев от вина за ужином, перебрались в гостиную и расположились на диване и мягких креслах в ожидании десерта и чая. – Мы, наверное, утомили наших омег скучными разговорами? – спросил глава семейства, наливая себе в бокал бренди и закидывая туда несколько кусочков льда. – Немного, - признался Герман. – Отнюдь, – не согласился с ним Лючий, – мне было довольно интересно. А ты что скажешь Оли? – Я чуть не заснул, - не подумав брякнул я и тут же прикусил язык. – Вот это, действительно, честный ответ, - рассмеялась Мелани. – Я полностью согласна с Оли. – Муж моего сына должен разбираться в его делах, – холодно заметил Ричард Кастелло. – Не вы ли, омеги, уже несколько десятков лет боретесь за свои права, чтобы быть наравне с нами, а не сидеть дома, занимаясь хозяйством. Но как только дело заходит дальше высокопарных разговоров о равных правах, то вы сразу поджимаете хвост и заявляете, что это скучно. Глаза старшего альфы блеснули, а губы изогнулись в снисходительной усмешке. Меня задели его слова и я, не сдержавшись, произнес: – Я разбираюсь в делах своего мужа, но мое мнение – таким разговорам не место за Рождественским ужином. В моей семье, собираясь за праздничным столом, мой отец и мои браться, никогда не обсуждали работу. Мы шутили, смеялись, рассказывали разные истории, обсуждали фильмы и книги… Мой голос предательски задрожал, и я вынужден был замолчать. – Теперь твоя семья — это мой сын, – жестко произнес старший альфа. – И тебе придется привыкнуть к новым правилам. А сейчас, дабы вы не заснули здесь от наших утомительных бесед, предлагаю омегам удалиться и пообсуждать более интересные темы. Герман, – резко бросил Ричард, – проводи наших гостей. Светловолосый омега кивнул и, бросив на меня недовольный взгляд, развернулся и вышел из гостиной, за ним молча последовала Мелани с Питером и Лючий, и мне ничего не оставалось как присоединиться к этой компании. Мы прошли в небольшую уютную комнату, светлые стены который были увешаны картинами. В первую секунду, у меня зарябило в глазах от ярких натюрмортов и пейзажей в дорогих позолоченных рамах, и они слились в одно размытое цветное пятно. Но присмотревшись, я с интересом стал рассматривать написанные маслом картины, многие из них были довольно банальны – ваза с фруктами, кувшин с цветами, но встречались и довольно интересные экземпляры, именно на одном из таких я остановил свой взгляд. Черный дисковый телефон с ярко-красным куском арбуза, вместо трубки, изображенный на небольшом холсте сразу привлекал внимание. – Нравится? – раздался позади меня насмешливый голос. Я обернулся и встретился с холодными серыми глазами Германа. –Любопытно. Но увидев, как омега недовольно поджал губы, поспешно добавил. – Я не разбираюсь в искусстве. – Эти картины нарисовал Герман, – произнес Лючий. – И считаю, что они великолепны, у него определенно талант. По мне ничего особенного этих рисунках не было, но не желая настраивать против себя родственников Эмиля, я решил согласиться с Лючием. Мы расположились за маленьким круглым столиком, который слуги сервировали изящными фарфоровыми чашками, пузатым чайником и молочником, а в центре стоял румяный сливовый пирог. Питер сразу же потянул к нему руки, но быстро их убрал под гневным взглядом матери. – Раз уж нас отправили в ссылку, – Лючий бросил на меня недовольный взгляд, – предлагаю выпить что-нибудь покрепче чая. На лице Германа блеснула улыбка и он, словно фокусник, извлек откуда из-под стола бутылку вермута и четыре бокала. –Нет, спасибо, – отказался я от протянутого мне бокала, наполненного светлой-желтой жидкостью. В целом я бы был не против выпить бокальчик другой, но из-за кучи таблеток, которые я последнее время принимал, приходилось довольствоваться безалкогольными напитками. – Эмиль не разрешает? – с усмешкой спросил Герман. – Нет... – почему-то смутился я, – я просто не хочу. – Да, ладно не хочет он, – рассмеялся Лючий. – Ты думаешь мы не наслышаны о твоих похождениях с братом? Я замер и мое сердце предательски заныло. Но Лючий, не обращая внимание на мой застывший взгляд, как ни в чем дело продолжал: – Судя по некоторой информации, ты та еще оторва, твой брат… Иво, если я ничего не путаю, был гораздо скромнее и сдержаннее. – Лючий, хватит! – громко сказала Мелани. – Мелли права, – поддержал ее Герман, – ты сам знаешь, что сейчас не время и не место ворошить прошлое. Оли, – светловолосый омега повернулся ко мне, – присаживайся, если не хочешь выпить, то могу предложить тебе чай, воду или сок. – Воды, пожалуйста, – выдавил я из себя. В целом ничего ужасного не произошло, но я до сих пор не мог нормально реагировать, если разговор заходил о брате. – Ричард столько раз звал вас, – произнес Герман, потягивая из бокала вермут, – но Эмиль каждый раз отклонял приглашение. Нам даже показалось, что он намеренно нас избегает. – У Эмиля было много работы, он никак не мог выбраться, – уклончиво произнес я. Несколько глотков прохладной воды, помогли мне вернуть самообладание и теперь я был практически спокоен. – А я слышал, что причина в тебе, – холодно улыбнулся Лючий. – Отчасти да, – согласился я. – Последнее время у меня проблемы со здоровьем. Я не знал, насколько хорошо были осведомлены родственники Эмиля о моих проблемах и совершенно не хотел вдаваться в подробности. – Надеюсь сейчас тебе уже лучше? – с неподдельной тревогой спросила Мелани и у меня проснулись теплые чувства к этой девушке, которая единственная здесь, как мне показалось, вела себя дружелюбно по отношению ко мне. – Да, – утвердительно кивнул я. – Что же с тобой было? – вопрос задал Лючий, вальяжно расположившийся в кресле и зажав между изящными пальцами тонкую сигарету. – Я слышал, что ты отравился... Лючий поднес бокал к своим полным алым губам и сделал небольшой глоток алкоголя. Герман бросил на омегу предостерегающий взгляд и одними губами прошептал «Хватит». – А что я такого спросил? – невинно захлопал длинными ресницами Лючий. Я понял, что они все знали, и о том, что я наглотался таблеток, и о том, что наблюдался у психотерапевта. Мне стало сразу так мерзко и противно. Неужели Эмиль все рассказал, понимая, насколько мне будет неприятно и при этом даже не предупредил меня об этом. То хрупкое доверие, которые у меня за последнее время выстроилось к мужу стало быстро стремительно с треском разрушаться. – И что же ты слышал? – с вызовом спросил я. – Ничего особенного, – невозмутимо произнес Лючий, – ходят слухи, что из-за успокоительных препаратов пошатнулся твой гормональный фон. И я вижу, вернее чувствую, что они правдивы, – омега довольно ухмыльнулся. – Твой запах слаб и невыразителен. Теперь я был точно уверен, что омега Дениэля испытывает ко мне стойкую неприязнь. Его провокационные вопросы, насмешливый взгляд, пренебрежительная улыбка, все это говорило об этом. – Это плохая тема для разговора, – покачала головой Мелани. – Оли, теперь наш родственник, муж моего брата и его никто не должен обижать в этом доме. – Мелли, успокойся, – хмыкнул Герман. – Кто его обижает? Что теперь и пары вопросов ему нельзя задать. К тому же Лючий, так-же часть семьи, он муж моего брата. – Еще нет, Герман, – усмехнулась Мелани. – Он только его парень… – А все из-за этого гаденыша, – неожиданно воскликнул Лючий, указывая на меня. – Если бы не он, то Дениэль уже давно бы сделал бы мне предложение. – Что ты такое говоришь? – пробормотал я. – Не понимаю причем тут я… – Еще как понимаешь! – закричал Лючий. – Ты решил сесть на два стула, хитрая жопа. – Мало тебе Эмиля, так ты еще и Дениэля окучивал. За спиной у Кастелло, крутил шашни с моим парнем. Только смерть брата тебя немного угомонила! Лючий замолчал и в комнате повисла напряженная тишина, только Питер, воспользовавшись, тем, что на него не обращают внимание, нарушал ее, поедая сливовый пирог. – Прошу меня извинить, – спокойно произнес я, и вышел из комнаты. Я не очень понимал, куда я иду, плутая по коридорам чужого дома. Мое сердце бешено колотилось, выскакивая из груди, а в голове не было ни одной мысли. Я не мог поверить, что Оли, безумно влюбленный в Эмиля, завел роман с другим альфой, при этом тщательно скрывая его от меня. Это бред какой-то! Ноги вывели меня в просторный холл с установленной в нем огромной пушистой елкой, умело крашенной бантами и шарами. Я на секунду замер перед этой красавицей и, не удержавшись, взял одну из веточек, растер пальцами колючие иголки и поднес их своему носу, стараясь уловить столь успокаивающий для меня аромат хвои. Увлеченный своим занятием я не заметил, как сзади тихо подошли и спохватился только когда сильные руки обхватили меня за талию. – Оли, – мне в ухо промурлыкал голос Дениэля, – я так скучал. Не давая мне опомниться от неожиданности, альфа резко развернул меня и впился в мои губы требовательным поцелуем. Оцепенение моментально прошло, и я стал отчаянно вырываться. – Тише, Оли, – прошептал Дениэль, отстраняясь от меня и зажимая мне ладонью рот. – Ты же не хочешь, чтобы нас услышал твой муж? Если он сейчас здесь появится, то точно линчует меня, – усмехнулся альфа. От этих слов у меня по спине пробежал холодок, действительно, страшно представить, что устроил бы Эмиль, застукав нас. – Что с тобой Оли? – прошептал Дениэль. – Раньше ты был более сговорчив, особенно, когда умолял меня помочь тебе. Или же ты забыл все? Неужели смерть брата так тебя изменила? Признаться я удивлен. Альфа наклонился поближе ко мне и глубоко вдохнул и тут же отстранился, убирая руку от моего рта. – Ты пахнешь по-другому… Он все-таки пометил тебя? Я пребывающий в шоке от всего происходящего, просто кивнул. На языке у меня вертелось миллион вопросов, но я не мог произнести ни одного из них. Я был предельно честен со своим братом, он знал обо мне все – мои страхи, желания, мысли. Мы даже одно время вели общий дневник, записывая в одну толстую тетрадь с плотным переплетом все, что происходило с нами. Но оказывается у Оли была своя жизнь, в которой мне не было места. – Так ты теперь счастлив? – спросил Дениэль. – Эмиль твой муж, на тебе его метка, а твой брат в могиле. – Так скажи мне, ты счастлив? Ведь все вышло, как ты хотел. – Я не понимаю, о чем ты говоришь, – растерянно пробормотал я. – Ты все прекрасно понимаешь! – уже громче произнес Дениэль. – Я хочу получить свое и тебе не удастся от этого отвертеться. Если ты думал, что я поверил в твою затяжную депрессию, то глубоко ошибаешься. Меня тебе не провести. Ты ведь прекрасно знаешь, что я хочу. Я покачал головой и на несколько шагом отошел назад, искаженное лицо Дэниэля пугало и завораживало одновременно, его взгляд полный похоти, направленный меня, буквально гипнотизировал. Я, к своему ужасу, ощущал себя перед ним, словно беззащитный кролик перед удавом. – Не подходи ко мне, – выдавил я. – Я приехал сюда ради тебя, Оли. Ты даже представить себе не можешь, как я ждал встречи с тобой. Полгода ты не подпускал к себе никого, изображая убитого горем брата. Полгода я сходил с ума, мечтая о встречи с тобой. Я хочу тебя Оли, меня даже не смущает чужая метка на тебе и вонь твоего альфы. Дениэль, с грацией хищника, осторожно стал приближаться ко мне. – Не подходи, – повторил я, дрожащим голосом. Но альфа лишь усмехнулся: – А то что? – Я закричу. – Только попробуй, – угрожающе произнес он. Нужно было что-то делать, но я оглушенный словами и действиями Дениэля, не мог сдвинуться с места. Загнанно осмотревшись по сторонам, в поисках тяжелого предмета, который можно было швырнуть в альфу, ну или в стену, привлекая внимание остальных, но ничего подходящего я так и не увидел. Я уже был готов закричать, но подступившая тошнота не дала издать ни звука. Видимо, из-за стресса, мог организм стал сбоить. С учетом того, что я принимал гору препаратов это было немудрено. Закружилась голова, а перед глазами заплясали черные точки, я на секунду закрыл глаза, стараясь прийти в себя, но меня, напротив, неумолимо стало затягивать в черную воронку беспамятства. – Оли, что с тобой? Тебе плохо? – голос Дениэля звучал, словно через толщу воды. – Ответь, что-нибудь? Но я уже не мог ничего сказать, язык меня попросту не слушался. Последнее, что я услышал был глухой стук, будто что-то крупное упало на пол. На самом деле, это я рухнул на начищенный паркет, окончательно проваливаясь в черноту. Никогда не терял сознание, ну что ж все бывает в первый раз. Очнулся я на коленях у Эмиля, все еще лежа на полу в холле. Вокруг меня все столпились, кто-то предлагал вызвать врача, кто-то совал никчемную для меня ватку с нашатырем, а кто-то поливал меня холодной водой. – Хватит, – резко произнес Эмиль, поднимая меня на руки. – Оли еще не до конца поправился, ему просто нужен отдых. Кто-нибудь покажите нашу комнату. Кастелло куда-то понес меня. И я понял, что мне предстоит не очень приятный разговор с моим мужем. Но меня сейчас занимали совсем другие вопросы.