Полынь-трава

Поспать мне нормально не дали. Сначала ко мне в палату зашел мой лечащий врач — черноволосый альфа с осмотром, а вслед за ним мой новый психотерапевт — сухонький бета с короткой козлиной бородкой. И если в первом визите не было ничего примечательного, то второй доктор, представившийся мистером Дугласом, вытряс из меня три души своими вопросами. С сомнением посматривая на пустующие ремни для рук, бета, после моих ответов, делал пометки в своем планшете. Пытал меня психотерапевт больше часа, напоследок заставив пройти несколько тестов, результаты которых, видимо, ему не понравились, потому что на физиономии застыло скорбное выражение. — Все так плохо? — не удержался я от вопроса. Бета, на несколько секунд замер, а потом, не обращая на меня никакого внимания, начал собирать свои вещи — листы с изображением фигур, цветные палочки и прочую дребедень, которой он несколько минут назад изводил меня. — Доктор, я вам вопрос задал, — поведение беты меня задело. — Или я, что, пустое место? Но видя, что врач не реагирует никак на мои слова, решительно добавил: — Может мне стоит пожаловаться на вас моему мужу, чтобы вы были более вежливы со мной? Мистер Дуглас к тому времени упаковав все листы и планшет в небольшой портфель, уже направлялся к выходу, но после этих слов остановился и развернулся ко мне лицом. — Молодой человек, если бы господин Кастелло не признал в вас истинную пару, то вы уже, как несколько дней были бы в прекрасной клинике за городом. От этих слов я невольно сглотнул и озноб пробежал по моей спине. — На мой взгляд, — продолжил бета, — вам там самое место и поверьте, я говорю это не со зла и не для того, чтобы поиздеваться над вами и, уж тем более, у меня нет мысли оскорбить вас. Но молодой человек, у вас большие проблемы с психикой, помимо глубокого депрессивного расстройства, я склонен полагать, что у вас присутствует раздвоение личности и в квалифицированной клинике вам бы оказали помощь. Но решать не мне… Бета внимательно посмотрел на меня и добавил тоном, в котором появились металлические нотки. — Вы что-то скрываете, я вижу это. Что-то очень важное. Сердце мое подпрыгнуло и испуганно забилось, но я постарался ничем не выдать мое волнение. — Вам кажется. Мне нечего скрывать, — проговорил я как можно небрежнее и откинувшись на подушки, сделал вид, что устал и хочу вздремнуть. Я думал, что после визита психотерапевта мне не удастся сомкнуть глаз. Но я ошибался, сон забрал меня в свои объятия раньше, чем я подумал об этом. Слишком много за сегодня произошло и моя психика не справлялась, отключая сознание. Но сюрпризы этого дня не закончились. В следующий раз меня разбудили голоса, раздающиеся прямо за дверью моей палаты, среди которых я узнал голос своего отца. — Вы не имеете право не пускать меня к сыну! — кричал он низким басом. — Вы хоть знаете, кто я такой! Я – Дерек Сандерс! — Господин Сандерс, — спокойно произнес мой лечащий врач. — Ваш сын сейчас отдыхает, у него был сложный день. Услышав эти слова я усмехнулся про себя: «Знал бы ты еще какой. Я обнаружил, что у меня есть истинный, который тут же меня связанного изнасиловал». — Доктор Торн, — процедил мой родитель, — лучше не злите меня, я немедленно хочу увидеть моего сына. И тут же дверь в мою палату распахнулась и на пороге появился отец вместе с Брайном. Мой брат второй по старшинству после Кристофера, был альфой, но относился к той категории, которую общество считала посредственной. Нет, официально все население делилось на альф, омег и бет и твой вторичный половой признак указывался во всех документах. Но неофициально было принято делить альф и омег на три категории — лидеры, дебютанты и посредственные. Бет никто не делил, по причине отсутствия у них гормональных желез. А у остальных все зависело от количества феромонов и их силы. У альф-лидеров они подчиняли и подавляли волю окружающий, у омег, той же категории — гормональный запах был насыщенный и яркий, он привлекал и манил. Дебютанты самые спокойные без эмоциональных встрясок, с достаточно ярко выраженным ароматом, но уже не уничтожающие все вокруг и не пытающиеся, это про омег, соблазнить каждого встречного. Последними в этой цепочки стояли посредственные, со слабыми феромонами, в целом недалеко ушедшие от бет. Эти альфы никогда не стояли на руководящих должностях и всегда были только рядовыми сотрудниками. В этом случае омегам было гораздо проще. Я представляю, как было обидно этим людям, быть одним из главенствующих типов и при этом являться объектом насмешек и плестись в самом хвосте. Обычно такие альфы старались связать свою жизнь с омегой своего подтипа или с бетой. Таким и был мой брат Брайн — недоальфа, как его иногда называл Оли. Но отец относился к нему и моей сестре бете очень хорошо, не высказывая ни малейший признаков пренебрежения. И только, став старше, мы с Оли поняли почему — в семье не должно быть больше одного лидера, а им являлся Кристофер — первенец, старший сын и наследник отцовской империи. Меня удивило, что родитель заявился ко мне с Брайном, обычно он всегда брал с собой Криса. Но как следует подумать мне над этим не дали. — Сынок, мы так волновались, — мягко произнес родитель и склонившись надо мной поцеловал в макушку. Но стоило дверям палаты закрыться и нам остаться наедине, как с отца слетело все благодушие и забота. Зло сверкнув глазами, он процедил: — Ты маленький гаденыш, что удумал? Хочешь мать в гроб вогнать? Ты понимаешь, что мы чуть с ума не сошли! Мне не хотелось вступать с родственниками в перепалку, и я решил закончить этот не начавшийся толком разговор в надежде, что папаша с Брайном уберутся восвояси. — Отец, я, действительно, был не прав. Такого больше не повториться, — проговорил я и опустил глаза, показывая всем видом, что искренне раскаиваюсь. — Да ты… — гневная тирада отца, явно заготовленная заранее, так и не была произнесена. Родитель с сомнением смотрел на меня, не понимая отчего я такой покладистый. — Ты это сейчас серьезно говоришь? — наконец, выдавил он. — Да. Я признаю, что у меня проблемы и готов идти на любое сотрудничество с мужем, чтобы их решить. Отец пораженно замер, но Брайн сощурив глаза, продолжал с недоверием смотреть на меня. — Ты ему, что веришь? Да, он это специально говорит, чтобы мы от него отстали, — усмехнувшись проговорил брат. — Стоит ему вернуться домой, как он снова попытается наложить на себя руки. — Брайн, возможно, ты ошибаешься… — неуверенно произнес отец. — Не думаю. Я уверен, что этот говнюк делает это специально. Ему просто необходимо, чтобы с ним носились, как с писанной торбой и утирали слезки. — Замолчи, — рыкнул на него отец, увидев, как меня от этих слов начинает трясти. — Что я делаю специально? — тихо проговорил я. — Пытаюсь как-то жить дальше? — Пытаешься привлечь к себе внимание. Полгода мы всей семьей не сводили с тебя глаз, наблюдая за тобой днем и ночью. Ты не думал, что ОН был не только твоим братом. Мы все тоже с ума сходили от горя, но к этому прибавился еще ты, желающий последовать за ним. Наша мать слегла от потрясения. Но тебе было все равно, лишь бы твою персону не обделили вниманием. Да тебе насрать на нас всех! Последние слова Брайн почти выкрикнул. Я ошарашенно смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Он был в чем-то прав, если бы за эти прошедшие полгода кто-нибудь из моей семьи умер, я бы не заметил. Я не задумывался, что они наблюдают за мной круглосуточно, боясь, что я сделаю с собой что-нибудь. Мне было все равно, что им всем тоже очень больно и плохо, Оли был их сыном и братом. Я вообще не думал о своей семье. — Брайн, хватит, — угрожающе произнес отец. — Он прав, — усмехнулся я, — на самом деле, я не думал о вас, я просто… не мог думать. Простите меня. — Сынок… мне правда жаль, — тихо сказал отец и, слегка касаясь волос, провел ладонью по моей макушке. Это было по меньшей мере странно, последние полгода я видел его постоянно раздраженным при виде меня. — Я предлагал Кастелло клинику, — сокрушенно сознался он. — Не пойми меня не правильно, но я не хочу потерять еще одного сына. В этом неловком признании было что-то трогательное. Отец, как альфа лидер был не склонен к проявлению чувств и сейчас эта сухая фраза была равносильна словам: «Я люблю тебя сынок». Но этот момент разрушил Брайн. — Я не верю ни одному твоему слову, — процедил он. — Пускай тебе удается дурачить всю семью и, видимо, ты даже смог запудрить мозги своему мужу. Хотелось бы знать, как? Ведь ты теперь практически не отличаешься от беты. — Брайн, замолчи, — рявкнул отец. Но мой брат, казалось, не слышал его. Ослепленный своей ненавистью и злобой, он продолжал говорить и каждое его слово, глухим ударом отзывалось в моей груди. — Ты хоть знаешь, почему ты сейчас жив? — Брайн, еще одно слово… — отец не на шутку разозлился. — И что? Ударишь меня? – с вызовом бросил Брайн. — И за что? За то что я набрался смелости сказать правду. — Так почему же я жив? — спросил я. — Да потому что твой брат закрыл тебя своим телом, когда вы в машине летели с обрыва. Если бы не он, ты бы сдох… — Брайн! — прорычал отец. Воздух стал тяжелым и тягучим, я не мог чувствовать аромат горького шоколада — феромона отца, но четко понимал, что он его выпустил, подавляя Брайна. Это было нечестно и жестоко по отношению к брату, но я оглушенный сказанным, ничего не мог воспринимать. «Это ложь, — билось в моей голове, — зачем Оли так поступил? Почему спас меня? Из-за чувства вины, что сел пьяным за руль». Для меня эта информация была сродни тому, что все это время мой брат был жив и только сейчас мне сообщили о его гибели. Воздуха не хватало, я судорожно пытался вдохнуть, но кислород не поступал в легкие. Передо мной, упал на пол и, согнувшийся от подавления исходящего от сильного альфы, скулил от боли Брайн. — Мразь, — со злостью выплюнул отец. И, схватив моего брата за волосы, заставил поднять лицо, для того, чтобы отвесить по нему смачную пощечину. Перед глазами стали расплываться черные точки, стирая изображение передо мной. Я пытался отогнать это наваждение, но никак не получалось, вместо этого мои плечи стали трястись, а из глаз полились нескончаемым потоком горячие слезы. Я не мог никак успокоиться и остановить эту истерику. — Оли, Оли, — услышал я незнакомый голос. — Ты слышишь меня? Я хотел кивнуть, но мое тело не слушалось и продолжало сотрясаться от беззвучных рыданий. Через несколько минут зрение постепенно стало возвращаться ко мне, и теперь я мог видеть, что моя палата полна людей, а передо мной сидел доктор Торн и вводил в мою вену лекарство. — Выведи их, — крикнул доктор, а затем, обращаясь ко мне мягко произнес: — Оли, сейчас станет лучше. — Ххххорррошо, — заикаясь ответил я. Мистер Торн с облегчением вздохнул. Он никуда не ушел, продолжая сидеть рядом и внимательно наблюдая за мной. — Что вы мне вкололи? — спросил я. Истерика прекратилась, теперь мои мысли путались и спотыкались, и я не мог не на чем сосредоточиться. — Это успокоительное, твое состояние было слишком пугающим. — Ничего страшного, — усмехнулся я. — Само прошло бы. А теперь спать хочется. — Мистер Оли, скоро приедет ваш муж, он уже обо всем знает, — произнес доктор и мягким движением убрал с моего лица несколько прядей волос. — Доктор, как вас зовут? — спросил я. — Алиен, — тихо произнес он. — Алиен Торн. — Простите за подобный вопрос, но чем вы пахните? Если и мистер Торн удивился, то не подал виду. Хотя я, полусонный от успокоительного, мог просто не заметить. Сейчас мне нужно было о чем-то говорить, все равно на какую тему, можно обсуждать погоду или ругать либералов — не важно. Только бы не оставаться наедине со своими мыслями. — Земляника, — ответил доктор. Возможно он солгал или просто решил посмеяться надо мной, но я решил поверить ему на слово. — Забавно, это омежий запах. Не знаю уж почему, но от большей части альф исходили терпкие ароматы, когда как омеги в основном пахли чем-то легким, сладким и фруктовым. — Простите, — пробормотал я. — Земляника может пахнуть по разному, жаль, что я не могу почувствовать. Я представил ее кислый неспелый аромат, или же напротив сладкий, усиленный горячими лучами летнего солнца или может это запах растворен в прохладном ночном воздухе. Многие ароматы повторялись у альф и омег, но в тоже время каждый был уникален. Чуткий нос представителей вторичного пола мог определять все оттенки феромона партнера. — Я знаю о вашей проблеме, — произнес доктор, — и с удовольствием продемонстрировал бы свой запах, только боюсь после этого ваш муж не оставит на мне живого места. — Алиен… — мне захотелось назвать доктора по имени. Это было невежливо, но все можно списать на мое неадекватное состояние. — Мне так плохо… лучше бы я умер. — Эти слова вырвались помимо моей воли, я хотел сказать что-то другое, вроде того: «У тебя забавная прическа». — Оли, не нужно так… Ты молодой, невероятно красивый и умный омега, к тому же лидер. У тебя есть истинный, большая семья. Ты не в чем не нуждаешься. Ты же даже представить себе не можешь, как плохо могут жить люди — кто-то одинок, кто-то потерял близкого человека, а кому-то завтра нечем кормить детей… Мир уродлив в своем многообразии несчастных людей и не хватит палитры описать оттенки каждого их них. Но мне не было дело до них, моя боль была слишком глубока, чтобы мелочно думать о том, что кому-то в этом мире еще хуже. Алиен был прав по-своему, но в то же время он ошибался. — Простите доктор Торн, — прошептал я, желая закончить этот разговор, — но я засыпаю. Стоило мне закрыть глаза, как в палате раздался громкий недовольный голос Кастелло: — Что здесь происходит, черт возьми! Я попытался разлепить веки, и уже в который раз за сегодня подумал: «Дадут ли мне наконец-то поспать». — Доктор Торн, — голос моего мужа звучал угрожающе, — объясните мне, почему вы так нежно касаетесь моего мужа? И почему он в таком состоянии? Я только сейчас почувствовал, что Алиен все это время гладил меня по голове. Ласково убирая назойливые пряди волос с моего лица. — Господин Кастелло, у вашего мужа случилась истерика и нам пришлось дать ему успокоительное. Ситуация, действительно, была критическая, вы можете увидеть это по камерам. Я же пытался хоть немного успокоить господина Оли. Ему сейчас очень плохо… — голос Торна был спокоен. Во время разговора доктор встал и подошел к моему мужу. Он был почти такого же роста и телосложения, только поза и движения разительно отличались. Если у Эмиля все жесты были властные и четкие, то у моего лечащего врача — скованные и робкие. «Скорее всего он не альфа– лидер», — подумал я, отчаянно борясь со сном. — Почему вы вообще допустили такое, — зло процедил Кастелло. — Я же четко сказал никого не пускать к нему! — Это его отец и брат, мы не могли им запретить. — Вы некомпетентная клиника! Я немедленно забираю своего омегу отсюда, — прорычал Эмиль. — Нет! Прошу вас, не делайте этого. Мы получили анализы господина Оли, и кое-что выяснили. Прошу вас господин Кастелло пойдемте со мной, я вам все объясню. Дверь в палату снова открылась, и в нее вошел медбрат, что вчера кормил меня. — Том, присмотри за господином Оли, — сказал Торн. — Ему ни в коем случае нельзя вставать, в таком состоянии он может легко упасть. Медбрат, видимо, кивнул, потому что ответа я не услышал. Но мне было все равно, главное, что я, наконец, мог поспать. Не знаю сколько я проспал, но мне показалось, что я закрыл глаза всего минуту назад, как меня разбудил, громкий голос Эмиля. — Оли! Просыпайся! — А ты, можешь быть свободен. Последние слова относились к медбрату. Я зашевелился, но Эмилю было этого мало, потому что он рывком усадил меня на кровати и сунул в руки пакет. — Переодевайся, а я пока пойду улажу формальности с выпиской. Ты понял меня? — Ты забираешь меня из больницы? — еле ворочая языком проговорил я. — Да, — бросил Эмиль. — Я не услышал ответа на вопрос –Ты понял меня? Альфа был зол и чтобы еще больше не провоцировать его, я стараясь стряхнуть с себя остатки сна, опутывающие меня словно липкая паутина и завлекающие назад в темноту, произнес: — Понял. — Отлично, поторопись. С этими словами альфа вышел из палаты. Руки меня плохо слушались и переодевание стало практически не выполнимой задачей. Кое-как натянув на себя трусы и мягкие спортивные штаны, я понял, что выдохся и решил немного отдохнуть. Это было зря, потому что я сразу же заснул, чем невероятно разозлил вернувшегося Эмиля. — Черт! Оли! Я же сказал тебе переодеться, — прорычал он, увидев меня с болтающейся на шее больничной рубашкой и в одном носке. Хорошо я хоть штаны надел. Кастелло молча подошел ко мне и рыком сорвав пижаму, принялся натягивать на меня футболку и толстовку, только сделать это было не просто, мои руки норовили попасть куда угодно, только не в нужные отверстия. — Блядь, ты можешь хотя бы не дергаться, — раздраженно ругался Кастелло. Наконец, я был одет и теперь сидел, со свешенными ногами на кровати в поисках обуви, которой нигде не было. — Эмиль, — позвал я мужа. — Что мне обуть. — Ничего, — бросил Кастелло и подойдя, закинул мои руки себе на плечи, после чего потянул на себя. — Что ты делаешь? — запротестовал я. — Держись крепче и обхвати меня ногами, — сказала Кастело, поддерживая меня за пятую точку. — Я пойду сам, — недовольно произнес я. Мне не хотелось, чтобы Эмиль нес меня на руках по всей больнице, будто бы маленького ребенка. — Ты и шага не сделаешь сейчас, хочешь поцеловаться с полом? Я отрицательно покачал головой. — Тогда держись и не дергайся. Со вздохом я положил голову на плечо мужа и прикрыл глаза. Если уж меня будут таскать на руках, то можно вздремнуть. Но тут до моего носа долетел чарующий аромат, который захватил все мое существо — это был запах зимнего леса, искрящегося снега и счастливого времени новогодних каникул. Я вдыхал его жадно и глубоко и никак не мог надышаться. Мое тело непроизвольно дернулось в руках Кателло, а с губ сорвался слабый стон. — Оли, что случилось? Где болит? — с тревогой спросил альфа, останавливаясь. — Хорошо… мне хорошо, — промычал я. И тут муж, видимо понял, что мой нос находится прямо рядом с его железой. Вздохнув с облегчением, он выпустил побольше феромона, отчего я окончательно расслабился. — Куда ты несешь моего брата? –раздался голос Кристофера. Я сначала подумал, что он мне приснился, но с трудом разлепив веки, действительно, увидел брата. — Не твое дело, — зло рыкнул Эмиль. — Еще как мое, немедленно объяснись. Почему он в таком состоянии? — Для начала руки убери от моего мужа. Мы остановились и, сквозь полуприкрытые веки, я видел, что мы в регистратуре. Видимо муж улаживал формальности с выпиской, при этом он не отпускал меня, продолжая держать одной рукой. — Кастелло, то что ты являешься мужем моего брата, не означает, что ты можешь творить с ним, что хочешь, — раздался злой шепот Кристофера. — Подай пальто, — обратился Эмиль к кому-то и отцепив меня, скулящего и протестующего, потому что я не мог больше чувствовать этот волшебный аромат, начал заворачивать во что-то теплое. — Тшш, котенок, не капризничай, — это было сказано, видимо, мне. Через минуту я снова оказался на руках у Кастелло. — Пойдем, Кристофер, я так и быть растолкую тебе, как обстоят дела. А ты в свою очередь ответишь мне на парочку вопросов. На улице холодный воздух обжег своим дыханием и бросил мне в лицо колючие снежинки, отчего я сразу же проснулся и огляделся вокруг. Мне предстала унылая картина — черные стволы деревьев с голыми ветками, тянущиеся к затянутыми серыми тучами небу и отражающиеся в подернутых мутной пленкой лужах, подтаявший снег, видимо выпавший, пока я был в больнице, и лежащий грязными кучами на черной влажной земле. Хотелось скорее спрятаться от всего этого, столь безрадостная картина только усугубляла мои и без того расшатанные нервы. Несколько минут, и мы сели в машину. Тепло тут же окутало меня, и я снова стал клевать носом. Эмиль усадил меня на колени и положил голову к себе на плечо, мягко обнимая за талию. — Так что ты хочешь от меня? — спросил Эмиль у сидящего рядом Кристофера, видимо, посчитав, что я крепко заснул. Я и сам находясь на грани между реальностью и сном, не мог точно сказать, что все это происходило по настоящему или же плод моего воображения. — Кастелло, я долго думал о том, что мы сделали. Это неправильно. Черт, у Иво должна была быть своя жизнь. Его поступок открыл мне глаза. Я собираюсь просить тебя аннулировать брак. — Ты рехнулся? — Эмиль тихо засмеялся. — Иво Сандерс умер, у него уже не может быть своей жизни. — Зачем тебе все это? Со слов отца я понял, что ты все равно хочешь избавиться от моего брата. Я знаю, что ты ненавидишь его. Но он ни в чем ни виноват. — Согласен, он просто жертва сложившихся обстоятельств. Но не поздно ли ты спохватился? Почему тебе не было жаль своего брата, когда вы воспользовавшись его невменяемом состоянием, втянули в эту авантюру, или когда ты держал его, а ваш отец уродовал ему руку? Я почувствовал, что мою скрюченную кисть стянули с плеча и сунули под нос Кристоферу, после чего вернули на место, но перед этим нежно поцеловали. В машине воцарилось молчание, затянувшееся на несколько минут. — Откуда? — вымолвил Кристофер. — Я спросил, он ответил. — Я знаю, что это чудовищно. Поэтому хочу исправить хоть что-то. — Уже слишком поздно Сандерс, ты ничего не изменишь. Теперь я его муж и жизнь, и судьба Оли в моих руках. С этими словами Эмиль развернул меня к Кристоферу спиной и, не обращая внимание на мои слабые попытки сопротивления, задрал толстовку месте с футболкой, выставляя на показ мою обнаженную спину и затейливый узор, расцветающей метки истинных. — Этого не может быть… – ошарашенно проговорил Кристофер. — Почему же? — язвительно проговорил Кастелло, устраивая меня поудобнее на коленях. — Или ты хочешь сказать, что не знал? — Нет… — Я уверен, что ты лжешь. Только я не понимаю, зачем мне подсовывать другого брата? Идти на такие ухищрения, чтобы я не понял. — О чем ты говоришь? — голос Кристофера был растерян. — Например о том, что в успокоительных моего мужа, которые он принимал последние полгода, был в составе сильнейший подавитель, полностью лишавший его омежьей сущности и постепенно делающий из него бету. Или ты этого тоже не знал? — Знал, — сокрушенно признался Крис, — но это было временно. Эти таблетки должны были только подавить его запах, чтобы окружающие ничего не заметили. — Ты прикидываешься или на самом деле идиот? — раздраженно бросил мой муж. — Блядь, да они весь его гормональный фон поломали. — Интересно, чья была идея лишить его возможности чувствовать запахи? — с горечью в голосе спросил Кастелло. — Ты о чем? — Не прикидывайся, твой брат уже несколько лет практически лишен обоняния и соответственно он никогда не смог бы почувствовать меня. Поэтому я уверен, что это было сделано специально. — Кастелло, я не знал об этом, клянусь. Я первый раз слышу, что мой брат не может чувствовать запахов. — Я не верю тебе. Ваша семья только и делает причиняет вред моему мужу. Неделю назад, он поехал проведать вас, после чего захотел свести счеты с жизнью. А сегодня твой отец и брат довели его до нервного срыва. Он самое ценное сокровище для меня, и я не позволю причинить ему вред. Поэтому я запрещаю вам общаться с моим мужем, даже несмотря на то, что вы его семья. — У тебя нет права, — зашипел Кристофер. — Я его истинный, теперь он принадлежит только мне. У меня все права на него. — А теперь ты ответь мне на вопрос — с чего тебе приспичило поставить ему метку? Обычно такие вещи делаются во время секса, только я не думаю, что мой брат горел желанием разделить с тобой постель. — Это не твое дело. — Сволочь, ты изнасиловал его. — Послушай сюда, — голос Кастелло звучал жестко, — истинных нельзя изнасиловать. Голоса постепенно Эмиля и Кристофера становились все тише и не разборчивее, и я окончательно проваливался в сон, такой глубокий и темный, что в нем не было места даже сновидениям.