Полынь-трава

Очнулся я, когда тусклый свет проник в комнату. В окне виднелось хмурое серое небо, затянутое тучами. Альфа ушел, оставив меня одного на смятых простынях, пропахших запахом секса и крови. И я в первый раз обрадовался, что у меня ущербное обоняние, и я не могу почувствовать всех этих ароматов. Слез у меня не было, я просто лежал, прижав колени к груди и тихо скулил. Мне было мерзко и противно от осознания, что несмотря на принуждение со стороны мужа, я все равно испытал болезненное удовольствие от близости. Моему телу, вопреки всему понравились прикосновения и поцелуи Эмиля, его мягкий голос, шепчущий ласковые слова и его твердый член неистово вбивающийся в меня, причиняющий боль и в то же время дарящий наслаждение. Видимо, я конченный извращенец. В голове промелькнула мысль, а как бы это было у Оли. Нежен ли был бы с ним Эмиль? Кончено, да. Ведь мой брат был его истинным. Он не посмел бы изнасиловать его. В наше время встретить свою настоящую пару большая редкость, но тот, кому повезло найти истинного, становился просто счастливчиком. Непосвященные в это дело беты, считают, что здесь все ограничивается крышесносным сексом, но на самом деле эта связь гораздо глубже и сложнее. В первую очередь, продолжительность жизни истинных пар гораздо больше, чем у обычных. Срок жизни омег и альф, в целом длиннее, чем у бет, а процесс старения медленнее. Моему отцу пятьдесят лет, а выглядит он не старше тридцати пяти и считается альфой в самом расцвете сил, у которого впереди минимум дважды по столько лет. Но истинные, нашедшие друг друга, могут жить по двести лет, а бывает и больше, при этом их тело остается крепким, а лицо молодым и свежими, это гораздо интереснее, отмеренного срока обычных пар, и тем более не идет ни в какое сравнение с жалкими годами бет, которые к концу жизни дряхлеют и становятся слабыми и немощными. Но не все так гладко, как, казалось бы, на первый взгляд, есть в этом и подводные камни, если один из партнеров умирает, то второй никогда не сможет продолжать жить полноценной жизнью. И чем дольше пара вместе, тем сильнее горечь утраты и, тем скорее, второй партнер отправляется за первым, не в силах вынести разлуку. Почему-то считается, что именно альфы более уязвимы после потери пары. Возможно, это из-за метки, после которой они принимают своего истинного омегу и устанавливают с ним прочную связь. Есть теория, что они могут почувствовать реальную физическую боль партнера, если он ее испытывает, а еще уловить малейшие изменения в настроении истинного. Эмилю повезло, он не успел пометить Оли, поэтому он может жить вполне нормальной жизнью, единственное — он никогда не найдет свою пару. А от меня напротив, удача отвернулась, Кастелло, находясь во власти сильных чувств, пометил меня, это означало, что теперь я навсегда привязан к нему. Ни один альфа даже не посмотрит в сторону меченого омеги. «Чертов кретин», — равнодушно подумал я. У меня практически не осталось никаких сил на эмоции, все мое существо стала заполнять пугающая своими масштабами пустота. Она расползалась, стирая все положительные чувства и желания, затягивая в трясину. Я тонул в ней, стремительно и неизбежно, и выбраться на поверхность не было никакой возможности. Мой телефон, валявшийся около кровати, моргнул синим светом и издал звук доставленного сообщения. Без всякого интереса я провел пальцем по экрану и прочитал несколько слов, написанных Роном: «Я все еще раз обдумал, нам не за чем встречаться. Бруно вчера мне открыл глаза, кто ты на самом деле. Ни пиши и не звони мне, это бесполезно. Прощай». Горько усмехнувшись, я отбросил смартфон в сторону и, встав с кровати, сдернул окровавленную, испачканную в сперме простынь и, скомкав ее, бросил в угол, а затем приоткрыл окно впуская морозный воздух в спальню, в надежде, что он вытравит влажную духоту, витавшую в комнате. С трудом передвигаясь я потащился в душ, отмывать свое тело от засохшей спермы, коркой, лежащей на моей животе и бедрам и крови. Я провел в ванной около часа, подставляя свое истерзанное тело под горячие струи воды, и продолжая до красноты тереть его мочалкой, но так и не чувствовал себя чистым. Когда вернулся в спальню, там стоял лютый холод. «Черт, точно окно» –поёжившись подумал я и плотно захлопнул раму. Находиться комнате, где надо мной было совершенно насилие было нестерпимо, поэтому, переодевшись, я спустился в гостиную в надежде, что Кастелло свалил куда-нибудь. Видеть мужа было выше моих сил, к счастью его, действительно, нигде не было. Стоило мне устроиться на мягком диване, как ко мне подошла Тали. — Господин Оли, вам что-нибудь нужно? Может принести чай или что-нибудь перекусить? — Нет, я хотел узнать, где мой муж. — Мистер Кастелло уехал больше часа назад. Я полагаю, он будет поздно. Девушка уже собиралась уйти, как я остановил ее: — Тали… принеси мне выпить, — а затем немного поколебавшись добавил. –Джин с тоником. Управляющая неодобрительно хмыкнула. — Как скажете. Я продолжал размышлять, хорошая ли идея пить так рано, тем более джин с тоником. Мои сомнения развеяла Тали поставив передо мной бокал, наполненный прозрачной жидкостью и кубиками льда. Рядом с напитком она положила небольшой конверт из коричневой бумаги. — Что это? — удивился я. — Для вас письмо. Я взял конверт, на котором было напечатано Оли Кастелло (Сандерс). — Кто его передал? — Не знаю, он был среди регулярной почты. Вам что-нибудь еще нужно? — Нет, можешь идти, — ответил я, поглощенный странным посланием. Сделав большой глоток джина с тоником, я поморщился. Никогда не любил этот коктейль, это был любимый напиток Оли. Особенно ему нравилась дрянь из банок с ее химическим вкусом. Я пил ее вместе с ним всегда, а потом мучился от изжоги и отвратительного послевкусия. Но это был некий ритуал при походе в клуб — пара банок для настроения пока едешь в машине. Этот же джин тоник был вполне не плох — в меру терпкий и крепкий. С конвертом я церемониться не стал, просто разорвал его и достал содержимое. Это оказалась фотография — на ней бы запечатлен миг солнечного летнего дня, где две омеги раскачиваются на качелях и смеются чей-то шутке. Этими омегами были я и Оли. Я несколько минут рассматривал фото пытаясь вспомнить, когда это было, но не мог. Судя по нашему возрасту, это было прошлым летом, не раньше, я бы даже сказал позже, но этим летом Оли уже был мертв. Я продолжал внимательно рассматривать фото, отмечая странные детали — незнакомый кулон на шее моего брата, моя непривычная прическа, ракурс фото, но больше всего меня поразило, то, что на моем пальце блестело тонкое помолвочное кольцо. Этого не может быть, это у Оли оно было, а не у меня. Но я что не могу узнать себя на фото? Погруженный в свои мысли я не заметил, как прикончил джин тоник и попросил принести себе еще бокал. Нет же это определенно я, а рядом со мной Оли, откинув голову заливается смехом, одна его рука лежит у меня на плече, а вторая изящно держится за цепочку качелей. Его шея открыта и можно прекрасно увидеть маленькую светлую родинку, наше единственное отличие. Но почему же у меня, согнувшегося пополам от беззвучного смеха, четко видно кольцо на безымянном пальце левой руки, лежащей на коленях брата. Когда второй бокал опустел, я принял решение. — Тали, я еду к родителям, вернусь поздно. Может завтра. — Как скажете господин Оли, Алекс вас отвезет. Джин тоник немного расслабил тело и затуманил голову, не давая мрачным мыслям завладеть мной. На улице похолодало, лужи на тротуаре подернуло тонкой пленкой льда, а черные ветки деревьев посеребрило инеем. В родительском доме были удивлены моему приезду и, мягко говоря, не сильно рады, но при этом старались изо всех сил скрыть это. — Оли, что-то случилось? Почему ты приехал? — занервничал отец, увидев меня на пороге. — Все в порядке, просто хотелось побыть в кругу семьи. — А что Эмиль? — настороженно спросил отец. — Занят на работе, — пожал плечами я, изо всех сил стараясь сделать вид, что мне стало просто скучно. — Ну что же, тогда проходи… Я уехал из этого дома меньше месяца назад, но за такой короткий срок он стал для меня поистине чужим. Почему так произошло, ведь все годы, что я жил здесь, я был счастлив? Но теперь я ощутил холод, исходящий от стен и уже начал жалеть о своем решении приехать сюда. Дома были отец и Брайн и мама. Кристофер еще с утра уехал в компанию, а Мариша куда-то ушла по делам. Мы расположились гостиной я, брат и отец. Мама плохо себя чувствовала и не спустилась к нам. — Ну как тебе семейная жизнь? — нарушил молчание Брайн. — А ты как думаешь? — язвительно спросил я. — Мне, кажется, так себе. Честно говоря, я бы на месте Эмиля старался бы видеться с тобой как можно реже. — Брайн, — цыкнул на него отец, — не забывайся. — Он прав, — равнодушно сказал я. — Мы с мужем практически не общаемся. — Оли, со временем это пройдет, — попытался успокоить меня родитель. — Вы слишком мало живете вместе. Вот увидишь, что Эмиль примет тебя. — Это вряд ли, грустно улыбнулся я. Брайн, который сидел ближе ко мне сузил глаза и принюхался. Я сначала подумал, что запах алкоголя учуял от меня, но оказывается его нос уловил совершенно другой аромат. — Странно, говоришь, что с Эмилем не общаешься, но от тебя пахнет им. — Это вполне нормально, — безразлично бросил я. — Мы живем в одном доме. А сегодня я повязал его шарф, отсюда и запах. — Что-то не похоже, на правду, — подозрительно усмехнулся Брайн. Но мой отец довольно улыбнулся и, бросив на сына ледяной взгляд, произнес: — Если Оли говорит, что из-за шарфа, значит так оно и есть. Зачем ему врать. Мы поговорили немного о пустяках и обсудили планы на Рождество, после чего отец засобирался в офис. — Рад, что тебе стало лучше, –сказал он. — Переезд явно пошел тебе на пользу. — Если хочешь я могу тебя подвезти, — небрежно бросил отец напоследок, намекая, что мне пора выметаться. — Спасибо па, но я вызову Алекса. Я еще хотел повидаться с мамой. — Не нужно ее беспокоить, — резко сказал Брайн, поднимая глаза на отца в поисках поддержки. — Ей нездоровится и, скорее всего, она сейчас спит. — Твой брат прав, давай лучше в следующий раз. — Я не видел маму месяц и соскучился, к тому же неизвестно, когда я смогу приехать к вам опять. — Соскучился говоришь? — едко проговорил Брайн. — Ты последние полгода ее в упор не замечал, а тут всего пару недель не видел и уже соскучился. — Я хочу увидеться с мамой, — выкрикнул я. — Прямо сейчас! Оттолкнув брата, я подбежал к лестнице и, перескакивания через ступеньку, стал подниматься на второй этаж. — А ну стой, — услышал я крик Брайна и топот его ног. Но брата остановил отец. — Оставь его, пусть идет. Не обращая внимания на доносившиеся гневные крики Брайна, я взлетел на второй этаж и повернул направо, туда, где располагались родительские комнаты. С бьющимся от волнения сердцем я приблизился к маминой спальне, уверенный, что она именно там и тихонько постучал в дверь. — Кто? — практически сразу услышал я тихий голос. — Это я, мам… Произнести имя «Оли» у меня не хватило духу, и я предпочел остаться безымянным мальчиком. За дверью воцарилась тишина, и я почувствовал, как мое сердце сжалось, а к горлу подступил ком. Я уже успел начать себе накручивать, как услышал: — Входи… Это была личная мамина спальня, обставленная полностью по ее вкусу и предпочтениям — белые, лишенные украшений стены, бледно-голубая с темно-синими ставками мебель и в тон ей шторы, тонкий палас на полу, серебряные декоративные украшения, все холодное и безжизненное. На не заправленной кровати, утонув в белоснежном постельном белье сидела мама. Брайн не соврал, было видно, она действительно, себя плохо чувствовала, и я испытал угрызения совести, что так эгоистично потревожил ее. — Привет, — не смело улыбнулся я. — Прости, что так бесцеремонно вторгся. Ты заболела? Мама подняла на меня глаза, они были чуть темнее, чем у меня и заправила за ухо выбившуюся из небрежного хвоста прядь волос. — Нет, — покачала она головой. — Просто мигрень. Почему не предупредил, что придешь? — в голосе матери слышался легкий упрек. — Это вышло спонтанно, — ответил я, и немного подумав добавил. — Мне теперь нужно заранее согласовывать свой визит? Мать задумалась прежде, чем ответить и от этой минутной задержки мое сердце сжалось — быстро же меня вычеркнули из семьи. Ведь не прошло и месяца с моей свадьбы… — Сынок, ты можешь в любое время приходить сюда, — осторожно произнесла мама. — Но не забывай, что у тебя теперь новая семья и новый дом. — Я там не нужен, — покачал я головой. — Я там никто, прислуга имеет больше прав, чем я. — Ты говоришь глупости, — мать поманила меня к себе, и я сразу же откликнулся, опустившись на пол около ее ног и положив голову ей на колени. –Ты просто еще не привык, — продолжала говорить она, запустив руку в мои волосы и мягко перебирая пряди пальцами. — Но там тебе лучше, я вижу. — Нет, — хрипло сказал я, сдерживая слезы. Мне хотелось крикнуть — он меня изнасиловал, несколько часов назад, но я сдержался. — Упрямый ребенок, — в голосе матери слышалось легкое раздражение. — Ты посмотри на себя, там ты ожил. Прошло всего несколько недель, а ты из зомби стал превращаться назад в человека. Мать поморщилась и помассировала пальцами виски. — Эти полгода были нелегкие… и не только для тебя, — продолжила говорить она. — Ты мучился сам и мучил нас. Изводил день за днем. Я смотрела в твои потухшие глаза и понимала, что в тот роковой день потеряла обоих детей. Мать всхлипнула, а я, затаив дыхание, боялся пошевелиться и прервать ее. Что-то мне подсказывало, нужно остановить этот поток слов, но я не мог, желая выслушать все до конца. — И знаешь… я молилась, чтобы брат забрал твою душу к себе, и ты прекратил страдать, и мы бы вздохнули с облегчением. Нам всем, действительно, стало бы легче… — Мама, — пораженный ее словами, прошептал я. — Ты хотела, чтобы я умер? — Мне тяжело было видеть тебя, — уклончиво ответила она. — Ты сам это прекрасно понимаешь. Тебе же больно смотреть в зеркало? Пальцы матери крепко ухватили меня за пряди волос и потянули голову, вынуждая поднять лицо и посмотреть на нее. Наши взгляды столкнулись и у меня мурашки побежали по спине от ее потемневших холодных глаз, устремленных на меня. Сколько я себя помнил мама была для меня, тем человеком, который всегда выслушает, а потом утешит и обнимет. Для омег это очень важно, мы не альфы, которым все эти нежности чужды и совершенно не нужны и не беты, с их устойчивым гормональным фоном. Нет, нам нужно много ласки и любви. И если омега уверенно заявляет, что ей это не нужно, то можно с уверенностью сказать, что она лжет или же это не омега. Сегодня, подвергнувшись насилию, я бросился в первую очередь к человеку самому родному и близкому. Я пришел не жаловаться, мне нужно было лишь знать, что я кому-то небезразличен, что кто-то готов согреть меня и защитить от всей этой несправедливости взрослой жизни. — Зачем ты пришел сегодня сюда? — спросила мать, не сводя с меня пытливого взгляда. — Или ты думаешь я не чувствую, что от тебя несет Эмилем Кастелло? — Я хотел увидеть тебя, — выдавил я после некоторого молчания. — А альфой от меня пахнет вполне закономерно — мы же с ним живем в одном доме… — И спим в одной постели, — закончила мать, отталкивая меня от себя. — Тебе нечего стесняться, Эмиль твой муж и вполне нормально, что вы занимаетесь сексом. — Нет! — вскрикнул я. Почему-то из уст матери это звучало так, будто бы я предал… предал Оли. — Я не хотел этого, клянусь… В тот момент, когда я решил поехать в родительский дом, меня не волновала мысль, что я пахну своим мужем, но сейчас, я понял, что совершил большую ошибку. Его запах, усиленный во много раз из-за метки плотным коконом, окутывал меня и его чувствовали все домашние. — Ты родился легко, — задумчиво произнесла мать. — Здоровенький омежка, в отличии от брата, хрупкого и слабенького. Когда я не услышала его крика, то чуть с ума не сошла, но потом он тихонько, как мышонок пискнул и это был лучший звук, что я слышала. Я поклялась, что буду защищать и оберегать своего самого младшего ребенка, но не смогла сдержать данное самой себе обещание. После этих слов, мне показалось, что свет в комнате померк, хотя на улице было светло. Я сидел в полной темноте, оглушенный и абсолютно одинокий. Моя жизнь, оказалась на самом деле никому не нужна. Несколько месяцев назад, когда мои родные, измученные моей непрекращающейся депрессией, уже практически отчаялись вытащить меня, ко мне пришел Кристофер. Он что-то говорил мне, но я не мог никак сосредоточиться на его словах. — Оли, я вижу, что ты меня не слушаешь, — с грустью в голосе произнес Крис. — Но пойми, мы все очень за тебя волнуемся. Ты даже не представляешь, как тяжело видеть тебя таким. Подумай, что с нами будет, если мы потеряем еще и тебя. Что будет с нашей мамой, которая еле пережила эту трагедию. Ты нам нужен, поэтому прошу тебя живи. Эти слова я услышал и запомнил, в то время я многое осознал, но сейчас я понял, что Крис лгал. Я был лишний в этой жизни, бремя тянущее всех на дно, от которого мечтали, как можно скорее избавиться. Мама встала и подошла к небесно-голубому комоду, открыв его верхний ящик, она достала банку с таблетками и выпив одну вернулась назад. — Я понимаю, что ты не хотел всего этого, — со вздохом произнесла она. — И я тебе ни в чем не обвиняю. Но сейчас тебе лучше уйти, я хотела бы отдохнуть. — Конечно, мам, — ответил я, ее слова были, словно пощечина, привели меня в чувство. — Прости, что побеспокоил, больше такого не повториться. И выздоравливай. С этими словами я встал и пошел на выход, но мой взгляд зацепился за неубранное обратно в комод лекарство. Банка со снотворным призывно стояла на столешнице. Моя рука схватила лекарство и по тяжести банки я понял, что таблеток в ней достаточно. Мне вдруг стало так легко, все случившиеся за последнее время перестало быть важным — разрушенные надежды увидеться Роном, ноющая шея от метки, человека, который меня ненавидит, мое истерзанное, после насилия тело, холодный прием в родном доме и жестокие слова матери. Уже около двери, я оглянулся и посмотрел на дремавшую женщину. Неужели она совершенно случайно оставила на видном месте снотворное, перед глазами своего психически нездорового сына, склонного к суициду? — Прощай, мам, — тихо проговорил я и аккуратно закрыл за собой дверь. Отец все еще был дома, видимо ждал, когда я уйду. Что же не буду его больше задерживать. — Отец, Брайн, — легко улыбнулся я. — Рад был вас видеть, жаль, что не застал Криса и Маришу. Передавайте им привет от меня. — Тебе подвезти? — снова поинтересовался отец. — Не нужно беспокоиться, я позвонил Алексу, он будет с минуты на минуты. Накинув куртку и, замотав шарф, я еще раз улыбнулся и вышел на улицу. Ноги понесли меня сами к знакомому супермаркету, я уже знал, что купить. В корзинку легли сначала четыре банки джин тоника, а после некоторого раздумья, к ним добавились еще две. Напиток дополнила пачка тонких сигарет с шоколадным вкусом. Вот и все, я готов к встрече с тобой, брат. Редкие снежинки кружились в воздухе и аккуратно ложились на землю, подернутую тонким слоем белой изморози. Тусклое солнце, скрытое плотными облаками, затянувшими все небо, скупо светило серым светом. Я вылез из такси около ворот городского кладбища, за которыми частоколом тянулись могильные кресты и гранитные памятники. Удивительно, но я был на могиле брата всего два раза — на похоронах и в день, когда ему могло бы исполниться семнадцать. Первые несколько месяцев, после смерти Оли, я был совсем невменяемый и никому бы в голову не пришло тащить меня на кладбище. Позже, когда я начал потихоньку приходить в себя, мой психотерапевт рекомендовал воздержаться от такого рода прогулок, опасаясь, что это негативно скажется на моем состоянии. А сейчас, выйдя замуж, и получив полную свободу действий, я не мог заставить себя прийти на могилу брата, мне было мучительно стыдно перед ним от того, что я занял его место. Но сегодня я ему все объясню. В прошлый раз, когда мы были здесь с семьей, я старательно запомнил дорогу, потому сейчас достаточно быстро нашел нужную могилу. Меня встретил белоснежный мраморный памятник, ослепительный на фоне серого неба, с выбитым на нем чертами моего брата, и золотой надписью: «Иво Сандерс», под которой шли годы его жизни. В прошлый раз, здесь повсюду росли ромашки, их белоснежные лепестки, трепетали под легким ветром. Сейчас же в конце ноября, вокруг была лишь голая промозглая земля. — Привет, — тихо сказал я и уселся прямо на холодные плиты, выложенные вокруг. В голове тут же раздался голос Оли: «С ума сошел, встань немедленно! Простудишься!» Блаженно улыбнувшись и прикрыл глаза и покачал головой: «Никогда». — Я тебе кое-что принес, тебе понравится, — с этими словами, я достал из пакета два джин тоника и пачку сигарет. Открыв обе банки, я поставил одну рядом с памятником, а из второй сделал большой глоток. –Ммм, тот самый вкус, — произнес я, закуривая две сигареты. — Я соскучился по нему… и по вкусу сигарет и по тебе… Оли. Я почувствовал, как мои глаза наполняются слезами, смахнув их рукой, я за несколько глотков допил джин тоник и сразу достал новую банку. — Я даже не знаю, что тебе рассказать, ведь так много всего произошло. Жизнь ведь продолжается, моя жизнь продолжается… только тебя в ней нет. — Мама приболела, отец, как всегда собран и решителен, Кристофер рвется в бой и проводит все свободное время в компании, а Мариша ищет себе жениха, — произнес я, отпивая алкоголь из второй банки. — Рон не хочет меня видеть. А Эмиль… — я допил вторую банку джин тоника и сразу же достал третью. Алкоголь ударил мне в голову. Ледяной ветер обжигал щеки, а ноги и пятая точка онемели, от сидения на холодных плитах, но мне было все равно. — А Эмиль… — но произнести вслух, что произошло между мной и мужем я не мог. — Знаешь, лучше я тебе расскажу обо всем при встрече, это будет совсем скоро… Достав из кармана таблетки, я стал по нескольку штук запихивать их в рот и запивать джин тоником, стараясь не обращать внимание на укоризненный взгляд прекрасные глаза моего брата, смотрящего на меня с памятника. — Я честно пытался жить дальше, — оправдывался я. — Но у меня не вышло. Я горько усмехнулся, и запил последнюю партию таблеток, после чего все пустые банки бросил в пакет. Неправильно как-то мусорить на кладбище. Устроившись поудобнее, я закурил, то ли таблетки стали действовать, то ли я уже изрядно напился, но перед глазами стало все расплываться, а к горлу подступать тошнота. В какой-то момент я не мог уже сидеть и упал рядом с небольшим аккуратным холмиком замерзшей земли, под толщей которой покоился мой брат. Мы всегда засыпали вместе, обняв друг друга, также как в утробе матери. Вот и сейчас я засну навсегда, обнимая своего брата. И если мне повезет, то совсем скоро я увижу его. — Прости меня, Оли, — бормотал я, уткнувшись носом холодную землю. — За все… я так виноват перед тобой… Сознание уплывало, и я медленно погружался в темноту. Я стоял в залитой золотым светом комнате, с огромными окнами в пол, занавешенными тончайшей органзой. Светлый паркет под ногами был начищен до зеркального блеска и сиял под солнечными лучами. В глубине комнаты стоял белоснежный рояль, за которым сидела хрупкая, такая знакомая фигура. Сначала робко, затем смелее я пошел к ней, пока не сорвался на бег, рискуя поскользнуться. Сидящий за роялем, услышав позади себя постороннее звуки, зашевелился и обернулся. Я столкнулся с расплавленным золотом в глазах своего брата, от этого у меня перехватило дыхание, хотя я ведь умер и дышать мне уже ни к чему. Все же я встретился с ним, счастье постепенно стало затапливать меня, а страшная пустота, что царила в моем сердце исчезать. Оли смотрел на меня со слабой улыбкой и легким недоумением в глазах. — Иво, это ты? От звука его голоса, я заплакал. Я так давно его не слышал и теперь он казался мне прекрасной музыкой. Улыбка моего брата померкла, а глаза стали серьезными. Он встал из-за рояля и приблизился ко мне. — Что ты здесь делаешь? — тихо спросил он и положил свою руку мне на лоб. Я молчал, наслаждаясь его прикосновением. Но вдруг мой брат резко оттолкнул меня и исказившемся от ярости лицом закричал: — Ты с ума сошел, Иво? Зачем ты это сделал? Как ты мог! — Ты о чем? — не понял, пытаясь угадать на что злиться брат. — Ты прекрасно понимаешь. Мое сердце упало, я понял из-за чего так рассердился брат. — Оли, прости меня, — прошептал я. — Прошу ненавидеть меня! Я знаю, что поступил ужасно, когда согласился быть тобой и выйти замуж за Эмиля. Прости меня… прости… — Что ты несешь? Причем тут Эмиль? — от удивления Оли перестал злиться и его лицо разгладилось. — Я предал тебя и мне нет оправдания, — слезы застилали мне глаза, а голос срывался из сдерживаемых рыданий. — Глупый, ты что? Мне нет дела до этого. Я злюсь на тебя по другому поводу Оли обхватил мое лицо руками и начал покрывать поцелуями щеки и лоб. — Ты зачем это сделал? — заглядывая, в мои глаза мягко спросил брат. — Зачем решил добровольно уйти из жизни? — Мне было так плохо, Оли, — произнес я. — Я больше не смог… — Я все знаю, но ты сильный, ты справишься. Послушай, это не ты, а я очень виноват перед тобой…– увидев мой удивленный взгляд Оли покачал головой. — Не спрашивай, поверь мне на слово. Если ты узнаешь обо всем, то я никогда не смогу вымолить у тебя прощение. — Что ты сделал? — улыбнулся я. — Подложил мне дохлых жуков в рюкзак? Оли покачал головой и в его глазах появилась грусть. — Иво, ты должен вернуться, ты будешь еще счастлив, верь мне. Я знаю, что говорю. — Нет, — испуганно покачал головой. — Я хочу остаться здесь с тобой. — Еще не время, мы обязательно встретимся, но позже. Но если ты еще раз выкинешь подобное, я никогда не приму тебя, и мы пойдем разными дорогами. — Зачем ты так со мной? — я умоляюще посмотрел на брата. — Я хочу чтобы ты жил и был счастлив, а потом, когда мы увидимся, ты расскажешь мне много замечательных историй, об Эмиле, о ваших детях, о наших родителях, об уютных семейных вечерах и об увлекательных путешествиях. Выполни мою просьбу, все будет хорошо.