Полынь-трава

Особняк Эмиля Кастелло располагался в пригороде Лондона, в маленьком городке Эшер, что относится к графству Сюррей и находится к северу от реки Мол. Мы добирались до него почти полчаса. Всю дорогу мы с мужем молчали, погруженные каждый в свои мысли. О чем думал альфа, я мог только гадать. Тусклый свет фонарей, мелькавших за окном автомобиля, освещал его невозмутимое лицо, которое не выражало ни одной эмоции. За всю дорогу Эмиль ни разу не удостоил меня взглядом. Чуть опустив голову, он с безразличным видом что-то читал в своем смартфоне, изредка лениво перелистывая страницы. Я же, в отличие от своего мужа, был взвинчен до предела, мои руки заметно дрожали, а сердце глухо билось о грудную клетку. Мысли и образы мелькали в моем расстроенном воображении, я чувствовал себя в лабиринте неизвестности, отчаяния и страха, не зная, что меня ждет в будущем. Я настолько накрутил себя, что к тому времени, как мы подъехали к дому Эмиля Кастелло, с трудом мог дышать от охватившей меня паники. Передо мной, словно затерявшийся в океане лайнер, тонул в темноте огромный особняк. Его величественный силуэт возвышался над нами, загораживая часть темно-синего неба с тусклыми, подернутыми дымкой облаков, звездами. Вокруг особняка раскинулся сад, который представлял собой настоящий лабиринт. Его стены были образованы густыми зарослями кустарников, аккуратно подрезанных в виде кубов, поражающих своей идеальной формой. Весной или летом, когда природа расцветает, я бы обязательно восхитился этим прекрасным творением садовников. Но сейчас, в холодном свете безмолвной луны, вместо сверкающей зелени я увидел сухие скрюченные ветви, переплетающиеся между собой и издающие жалобные протяжные стоны даже от легкого дуновения ветра. Мы прошли по вымощенной тротуарной плиткой дорожке, мимо безжизненного сада, и остановились у массивной двери особняка. Нам пришлось подождать всего несколько секунд, прежде чем она распахнулась перед нами, приглашая внутрь. Я, оглушенный и не понимающий, что происходит, на ватных, плохо движущихся ногах зашел в просторный холл. Кто-то ловким движением помог мне снять пальто и незаметно удалился, оставив меня растерянно озираться по сторонам, щурясь от яркого света. — Тали, — холодный голос Кастелло заставил меня вздрогнуть, — проводи моего мужа к себе в комнату, а потом вернись ко мне за дальнейшими указаниями. Меня не будет некоторое время. Я нервно оглянулся и посмотрел на бесстрастное лицо Эмиля. — Ты надолго уходишь? — набравшись смелости, спросил я. Но Кастелло даже не удостоил меня взглядом. Не знаю, на что я рассчитывал. На первую брачную ночь? На внимание со стороны альфы? Может, на более близкое знакомство? Все это было не важно для моего мужа, мои чувства, страхи, переживания. Он просто скинул ненужный груз на плечи своей прислуги, а сам решил покинуть навязанного омегу и пойти развлекаться. — Господин Оли, — мелодичным голосом пропела девушка, которую Эмиль назвал Тали, — пойдемте, уже поздно, и вам нужно отдохнуть. Я повиновался и последовал за ней куда-то в глубину дома. «Зачем Эмилю Кастелло такой огромный особняк?» — задавался я вопросом, пока шел по широкой лестнице на второй этаж. Его дом поражал своими размерами и роскошью, даже сейчас, уставший и измученный, я не мог этого не заметить. Нет, наш семейный коттедж тоже был далеко не маленьким, но в нем жили семь основных членов семьи, а также штат прислуги, и это не считая многочисленных родственников и друзей, которые навещали нас почти каждую неделю и частенько оставались ночевать. Но Эмиль Кастелло, насколько я понял из наспех прочитанной перед свадьбой статьи, жил один. Так зачем ему такой поражающий своими размерами особняк? Я не мог найти ответа на этот вопрос. Мои комнаты, а если быть более точным, одна комната и небольшая гардеробная, находились в левом крыле дома, вдали от тех помещений, которые занимал Эмиль. Собственно говоря, я не был удивлен этому — убрать с глаз долой ненавистного мужа было вполне логичным решением со стороны альфы. Я тоже не горел желанием встречаться с супругом. Каждый раз, когда я видел его, дотрагивался до него, слышал его бархатный голос, все мое существо охватывало жгучее чувство вины перед Оли. Это его жизнь, та, о которой он мечтал, а я, никчемный, бесполезный человек, занял его место. Я не имел права на это, и теперь меня ожидала расплата. Тали, молодая светловолосая омега, с едва скрываемым недовольством на лице показала мне спальню и ванную комнату. Те немногие вещи, которые я забрал из родительского дома, были сложены на полу в двух больших спортивных сумках и чемодане фисташкового цвета. Разбирать их сейчас у меня не было никаких сил. Всё, чего я хотел, — это спать. Не раздеваясь, я упал на кровать и закрыл глаза. Уже погружаясь в блаженную дрему, я услышал голос Тали, которая пыталась меня растормошить. — Господин Оли, вам нужно переодеться и принять лекарство. — Мммм… — сонно пробормотал я. — Оставь меня. — Нет, — в голосе девушки появились металлические нотки. — Я получила от господина Кастелло четкие указания на ваш счет. Несмотря на мое сопротивление, она заставила меня переодеться в шелковую пижаму и смыть с лица косметику, после чего принесла таблетки и стакан воды. — Ваше лекарство. Господин Кастелло сказал, что это обязательно. Успокоительные, которые я принимал уже полгода, они притупляли мои чувства и помогали заснуть ночью. Раньше было больше таблеток и уколов, но спустя время мой психотерапевт отменил многие препараты, посчитав, что мое состояние стабилизировалось. Я послушно выпил лекарство, укрылся тёплым одеялом и, уткнувшись лицом в подушку, провалился в глубокий сон. В ту ночь мне снился Оли. Мы сидели на берегу моря, кидая гальку в безмятежную тихую гладь воды, соревнуясь друг с другом, чей камешек пролетит дальше. — Иво, — мой брат чуть наклонил голову и, хитро прищурив глаза, посмотрел на меня. — Признайся! Тебе же нравится Эмиль Кастелло? — Нет, – я отрицательно покачал головой. — Не обманывай ни меня, ни себя, — усмехнулся Оли. — Я видел, как ты на него смотришь. — Что такое говоришь! — воскликнул я. — Эмиль твой истинный, он только твой альфа! — Тогда почему вышел замуж за него ты, а не я? — глаза моего брата загорелись обидой. — Почему? Я ведь так ждал этого! Я мечтал об этом с того момента, как увидел его! Он же мой истинный! – со злостью выкрикнул Оли. — Я не виноват, так захотел наш отец, — попытался оправдаться я. — Он сказал, что я должен сделать это ради нашей семьи и ради тебя… Мои губы задрожали, и горячие слезы покатились по щекам. Я смотрел на брата, и на его лице обида и злость сменились растерянностью. — Я не хотел этого, клянусь! Теперь я понимаю, что не должен был соглашаться! Оли! — взмолился я, беря в свои руки холодные ладони брата и тщетно пытаясь поймать его взгляд. — Прости меня! Ты прав — я виноват! Мои плечи затряслись от рыданий, а перед глазами встала мутная пелена. — Не плачь, — голос моего брата прозвучал глухо. — Я всегда знал, что так будет, не терзай себя. Чтобы я ни делал… — О чем ты говоришь? — я удивленно посмотрел на Оли. — Я не понимаю… — Это не важно, тем более сейчас, — лицо брата приблизилось к моему, и его мягкие губы коснулись моего лба. — Не мучай себя сомнениями, просто живи. — Я не могу! — закричал я. — Не могу жить без тебя! Не уходи. Клянусь, я не хотел этой свадьбы. Но мой брат, не обращая никакого внимания на мои истошные крики, встал со своего места и растворился в воздухе, оставив меня одного. — Останься! Не уходи! — эти слова продолжали шептать мои губы даже после того, как я проснулся, покрытый с ног до головы холодным липким потом и сотрясаемый нервной дрожью. Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и понять, где я нахожусь. Вчера от усталости я не мог толком рассмотреть свою комнату, но сейчас, при свете дня, немного успокоившись, я мог не спеша все оценить. Моя спальня была просторной, с роскошным, хотя и несколько старомодным интерьером. Сейчас уже считалось моветоном потолки, украшенные лепниной, а именно такой и был здесь, в центре которого висела большая хрустальная люстра. Широкая кровать из красного дерева, на которой я спал этой ночью, была массивной и тяжеловесной, в тон ей стены глубоко вишневого цвета, на одну треть от пола обитые деревом, а дальше оклеенные шелковыми обоями цвета осенних листьев. Высокие окна в пол, с тяжелыми темными портьерами, открывали вид на уснувший на зиму сад. Помимо кровати в спальне стоял письменный стол, громоздкий комод и несколько кресел, заваленных подушками. В противоположной от меня стене — две двери. Одна вела в ванную, другая — в гардеробную. В целом интерьер слишком темный, гнетущий и неуютный. Я слез с кровати и, ступая босыми ногами по тёплому гладкому паркету, подошел к моим неразобранным вещам, которые резко выделялись на общем фоне. По очереди открыв одну за другой сумку, а затем и чемодан, я, нахмурившись, посмотрел на лежащую в них скомканную как попало одежду, книги, тетради с записями и целую кучу ненужных безделушек. Собираясь в дом своего мужа, я особо не заморачивался, складывая всё, что подворачивалось под руку, и теперь понял, что не взял и половины нужных вещей. Решив оставить разбор сумок на потом, я, не обуваясь, направился в ванную, желая смыть с себя неприятный привкус ночи и привести свой внешний вид в порядок. Ванная соответствовала интерьеру комнаты, такая же мрачная и неуютная, полностью облицованная черным мрамором. Вдоль одной из стен располагалась темная столешница с встроенной в нее белоснежной раковиной, над которой висело огромное зеркало в позолоченной раме. Я поспешил отвернуться от него, до сих пор не могу спокойно видеть свое отражение. Весь левый угол комнаты занимала гигантская ванная, а рядом с ней, закрытая с четырех сторон затемненными стеклянными панелями, просторная душевая. К ней-то я и направился, на ходу снимая пропотевшую за ночь пижаму. Я долго стоял под тёплыми струями воды, позволяя им смывать с моего тела неприятные воспоминания и ночные кошмары. Не менее получаса я наслаждался водными процедурами, прежде чем решил, что пора заканчивать. Стараясь не смотреть на своё отражение, я быстро почистил зубы, завернувшись в пушистый махровый халат. В какой-то момент я не удержался и бросил быстрый взгляд в зеркало, о чем тут же пожалел. На меня укоризненно смотрели янтарные глаза, слишком большие для худого бледного лица. На миг я замер, но практически сразу же отвернулся и выбежал из ванной комнаты. Я только начал разбирать свои вещи, как в мою спальню постучали. Дождавшись от меня неуверенного «входите», дверь открылась, и на пороге появилась Тали. Вчера она мне показалась совсем молодой девушкой, но сейчас при свете дня было видно, что ей уже за тридцать. Светлые волосы, зачесанные в пучок на затылке, высокий открытый лоб, немного длинноватый нос и холодные серые глаза — так выглядела управляющая в доме Эмиля Кастелло. Как я чуть позже выяснил, в подчинении у Тали был внушительный штат прислуги, а сама она следила за порядком не только в особняке моего мужа, но и в его квартире в бизнес-центре Лондона. Жесткая, не терпящая возражений, скрупулезная до мелочей и педантичная до мозга костей, она являлась отличной управляющей и была бесконечно предана своему боссу. К моему появлению в доме она отнеслась скептически и проявляла ко мне исключительную холодную вежливость, за которой тщательно было спрятано пренебрежение. Свой первый день в доме Кастелло я провел в одиночестве, Эмиль так и не соизволил появиться. Поэтому с прислугой меня знакомила Тали. Горничные, водители, повара, садовники и даже конюхи, как по взмаху волшебной палочки, появлялись передо мной, здоровались и снова растворялись в стенах особняка. Я даже не мог толком запомнить их лица, а про имена я вообще молчу. Единственное, на что я обратил внимание — это то, что среди прислуги не было ни одного альфы. Дальше Тали провела экскурсию по моему новому дому. Особняк Кастелло был поистине огромен, на первом этаже располагались просторная гостиная и две столовых — одна небольшая, уютная, в желтых тонах, вторая холодная и темная, с длинным массивным столом и деревянными стульями с высокими спинками. Еще, по словам Тали, на первом этаже, кроме технических помещений и нескольких санузлов, находился кабинет Эмиля, который мне, конечно, не разрешили посетить, зимний сад с экзотическими растениями и теплый бассейн, но и его мне не дали посмотреть. В правом крыле, за неприметными дверями, располагались комнаты для прислуги и кухня. — Там вам уж точно нечего делать, — произнесла Тали и повела меня на второй этаж, где находились жилые комнаты, мои, Эмиля и самой Тали. Самое интересное было на последнем, третьем этаже. Который представлял зону развлечений — спортзал, оснащенный самыми современными тренажерами, домашний кинотеатр, бильярдная и большой бар. Таков был дом моего мужа, я потерялся в его многочисленных комнатах и чувствовал себя слишком маленьким и ненужным среди всего этого великолепия. Эмиль Кастелло появился только на следующий день, после трех часов пополудни. Я как раз обедал в малой столовой, вернее, пытался, с трудом запихивая в себя куски пищи, определенно очень вкусной, но при отсутствии аппетита даже самый изысканный деликатес не может вызвать ни капли восторга, когда появилась Тали и сообщила, что меня в кабинете ждет муж. Я равнодушно пожал плечами и, отодвинув от себя едва начатое блюдо, последовал за управляющей. После смерти Оли я практически перестал есть, и мои родные шли на всевозможные ухищрения, чтобы заставить меня принимать пищу, боясь, что я могу умереть от истощения. Но здесь вряд ли кто-то будет настолько тщательно следить за моим питанием. Через несколько минут я оказался в кабинете мужа. Это была еще одна мрачная и неуютная комната. Вдоль стен тянулись высокие шкафы, почти до потолка заполненные бумажными книгами, которые в наше время были редкостью. На темном паркете светлым пятном выделялся небрежно брошенный серый палас. В центре комнаты возвышался деревянный стол, настолько большой, что лежащий на нем ноутбук казался совсем крошечным. Рядом со столом стояло несколько мягких кресел, а напротив — небольшой кожаный диван. Эмиль все еще был облачен в свадебный костюм, изрядно помятый и явно нуждающийся в стирке. Ворот некогда белоснежной рубашки был испачкан, судя по цвету, помадой, на пиджаке расплывались неряшливые пятна, а у жилета, обтягивающего торс мужа, отсутствовало несколько пуговиц. Не нужно было обладать острым нюхом, чтобы понять, чем воняет от альфы и откуда он вернулся. Закинув ноги в грязных туфлях прямо на гладкую столешницу стола, Эмиль, прикрыв глаза, курил сигарету, игнорируя хрустальную пепельницу рядом с ним и роняя пепел прямо на пол. Я немного замешкался около двери, ожидая действий от своего мужа, но, видя, что он не реагирует, решительно подошел и сел в кресло напротив. Мне было неприятно и противно видеть Эмиля в таком состоянии, но самое омерзительное было то, что он даже не удосужился привести себя в порядок прежде, чем встретиться со мной. — Ты звал меня, — нарушил я молчание. Эмиль вздрогнул от звука моего голоса, видимо, он задремал, и, приоткрыв веки, уставился на меня мутным взглядом. — Оли? — рассеянно пробормотал он. Этого одного слова было достаточно, чтобы я понял, что он сейчас обращается не ко мне, а к моему умершему брату, и почувствовал тупую боль в своей груди. Пока я раздумывал, что ответить, Кастелло сбросил с себя остатки сна, его взгляд стал острым, а губы растянулись в насмешливой улыбке. — Ну и как тебе новый дом? — небрежно произнес он, затушив сигарету. Я неопределенно пожал плечами. «Слишком большой, слишком пустой, слишком мрачный», — пронеслось у меня в голове. — Не нравится? — не унимался муж. — Меня всё устраивает, — равнодушно ответил я. — Это хорошо, — Эмиль убрал упавшую на глаза чёлку и снова закурил. — Ты хотел со мной поговорить? — с каждой секундой я всё больше чувствовал себя неловко и хотел только одного — оказаться как можно дальше от взгляда Эмиля, который словно прожигал меня насквозь. — Да, я подумал, что нам нужно внести некоторую ясность в наши отношения, чтобы у тебя не оставалось ложных надежд. Я чуть не рассмеялся после этих слов. О каких надеждах ты говоришь? Неужели ты настолько самоуверенный, что думаешь, я желаю твоего общества? Особенно после того, как ты провёл первые дни после свадьбы в борделе, бросив меня одного в своём доме. Эмиль, внимательно наблюдающий за мной, немного нахмурился, видимо, он ожидал от меня другой реакции. — Значит так, — в голосе мужа слышались стальные нотки. — Правило первое — ты стараешься не попадаться мне на глаза, точнее, ты не попадаешься мне на глаза, пока я не позову тебя. Мне неприятно видеть тебя. И ты сам понимаешь почему. Я молча кивнул. Постепенно до меня начал доходить весь ужас положения, в котором я оказался. Но винить в этом я мог только себя самого, ведь я сам, своими руками, сказав в тот роковой день в больнице «Я согласен», подписал себе приговор. Может, так и должно быть? Мой брат мёртв, и неужели я заслуживаю счастья? Разве это не расплата за то, что я не смог уберечь за Оли? — Через некоторое время нам всё же придётся завести наследника, но ты пока очень молод, поэтому об этом рано думать. От этих слов Эмиля меня бросило в дрожь. Сейчас мне было неприятно даже думать об интимной близости с сидящим напротив меня альфой, но, посчитав, что у меня в запасе есть минимум пара лет, я постарался успокоиться. — Правило второе, — Эмиль затушил вторую сигарету и убрал ноги со стола, — ты сопровождаешь меня на приёмах, светишь своей смазливой мордой, улыбаешься и изображаешь счастливого супруга. Ты понял? — Это обязательно? — поморщился я. — Да, — жёстко ответил Эмиль. — Или твой отец тебе ничего не объяснил? — Объяснил, — солгал я. Я не помнил разговора с отцом, где он рассказывал мне, какие обязанности ложатся на плечи супруга Эмиля Кастелло. — Тогда зачем задавать глупые вопросы? Ну и последнее, третье правило — ты не доставляешь мне неприятности. В остальном ты волен делать, что пожелаешь. Дом, кроме моих комнат, в твоем распоряжении. Куда ты ходишь? Зачем? Можешь мне не докладывать. В этом ты абсолютно свободен. Главное, посещай своего врача, пей таблеточки, хорошо ешь и не пытайся залезть в петлю. И твоя жизнь будет не настолько ужасна, как тебе сейчас кажется. — Хорошо, — кивнул я. — Я тебя понял. — Рад, что мы достигли взаимопонимания. А теперь проваливай, видеть тебя больше не могу. Мне не нужно было повторять дважды, я и сам мечтал как можно скорее покинуть кабинет и избавиться от общества своего мужа. Этот разговор лишний раз подтвердил, что мое место не здесь, я делаю больно не только себе, но и Эмилю. Несмотря на то, что слова альфы были злыми и жестокими, я не мог его ненавидеть. Я понимал, что он должен чувствовать после потери истинного. Он был прав во всём, и даже проявлял ко мне снисходительность. Первое время моя жизнь в новом доме проходила как в тумане. Предоставленный сам себе, я не очень понимал, что мне делать, особенно это было странно после тотального контроля в родительском доме, где следили за каждым моим шагом. Здесь же я никого не интересовал, и на меня никто не обращал внимания. Однако я заблуждался, на самом деле за мной все же наблюдали и обо всем докладывали Эмилю. Я выяснил это спустя пару дней, после того как я пропустил несколько приемов пищи, ссылаясь на недомогание и отсутствие аппетита. В тот же вечер ко мне зашел Эмиль Кастелло. Его взгляд был тяжелым, а в голосе слышалась угроза. — Ты помнишь правило номер три? Я растерянно кивнул, не совсем понимая, какие проблемы я ему доставил. Все эти несколько дней я вел себя максимально незаметно и тихо, привыкая к новой жизни и пытаясь упорядочить мысли. — Тогда почему ты его нарушаешь? — зло процедил Эмиль. — Не понимаю, о чем ты? — Не строй из себя идиота или все же у тебя память, как у золотой рыбки? — Объясни, что не так? — я начинал злиться. — Отказываешься от еды, — выплюнул Кастелло. — Что, голодом решил себя уморить? — У меня не было аппетита. Я немного удивился. Ну и что такого, пропустил пару приемов пищи? Неужели это так встревожило Эмиля, что он даже лично ко мне зашел? Внимание и забота со стороны мужа, пусть выраженные в столь грубой форме, оказались неожиданно приятными. — Мне насрать, есть у тебя аппетит или нет, — процедил альфа, — ты должен регулярно и хорошо питаться. Я не хочу, чтобы при выходе в свет все обратили внимание на то, как ты похудел. Ты должен выглядеть здоровым, цветущим и счастливым. Это условие нашего с твоим отцом договора. Никто не будет с тобой нянчиться, как это делали родители. — Я не прошу… — разочарованно пробормотал я. Только вспыхнувшая искорка надежды была грубо раздавлена жесткими словами Кастелло. — Молчать, — рявкнул альфа, — сейчас я создал для тебя максимально комфортные условия пребывания в моем доме, но если ты будешь нарушать правила, я могу их изменить. — И что же ты сделаешь? — усмехнулся я. — Разведешься? От моих слов Эмиль побледнел и опасно сузил глаза. — Отнюдь, — тихо произнес он, — но я могу ограничить твою свободу, не выпускать из дома, отобрать телефон. Если и это не поможет, — Кастелло понизил голос, — то я буду вынужден поместить тебя в больницу. Последние слова произвели на меня впечатление, я догадывался, о какой лечебнице шла речь. И оказаться в ее стенах у меня не было никакого желания. — Хорошо, — сглотнув, произнес я. — Я тебя понял, такого больше не повторится. — Замечательно, — усмехнулся альфа, явно довольный моей реакцией. — Если будешь хорошо себя вести и соблюдать все правила, то после Рождества отправлю тебя на несколько дней на море. Прости, но компанию составить не смогу, — Эмиль скорчил расстроенную гримасу и со вздохом добавил: — Очень много работы. В последующие дни я был занят бесконечными деловыми встречами. Как супруг Кастелло, я обязан был присутствовать на каждой из них. С вежливой улыбкой я выслушивал комплименты и похвалы в свой адрес от партнёров Эмиля, которые восхищались моей внешностью. Они также поспешили поздравить нас с прошедшей свадьбой и пожелать нам скорейшего появления наследника. — Нам еще рано об этом думать, — с загадочной мягкой улыбкой отвечал Кастелло. — Оли еще так молод… Удивительно, но вдали от родительского дома, захваченный в водоворот новых событий, я начинал возвращаться к жизни. Несмотря на мрачную обстановку своего нового жилища, равнодушное отношения ко мне Эмиля, презрительные взгляды Тали и жалость в глазах остальной прислуги, я с каждым днем чувствовал себя лучше. Мой мозг начал усиленно работать, в голове прояснилось, и впервые за полгода появились какие-то желания. Я не знал, с чем это связано, то ли препараты, которые я принимал, наконец подействовали, то ли, находясь вдали от родных, воспоминания решили отпустить меня, растворяясь в прозрачных днях моей новой жизни. Первые мои мысли были о том, чтобы продолжить обучение. Я не помнил, как закончил школу, видимо, учителя под натиском отца поставили мне в табель нужные оценки, понимая, что еще не скоро смогут добиться от меня адекватных действий. Сейчас же я снова задумался о поступлении в университет, моя жизнь, несмотря ни на что, продолжалась, и я робко заглянул в будущее. Получив относительную свободу действий, я теперь мог пользоваться смартфоном, выходить на улицу и встречаться со своими друзьями и семьей. Загвоздка была в том, что у меня больше не было друзей, а семья настолько устала от меня и моей затяжной депрессии, что не горела желанием видеть меня. Несколько сухих разговоров пару раз в неделю для того, чтобы убедиться, что я жив и здоров, на этом наше общение заканчивалось. Спустя некоторое время я понял, что есть человек, с которым я хотел бы увидеться. Рон… Легкий флирт, несколько поцелуев и пара свиданий, вот и все, что связывало нас в моей прошлой жизни. Но сейчас я почему-то увидел в этом альфе с крупными чертами лица и заразительной улыбкой своего спасителя, совсем забыв, что теперь я для него не Иво, а Оли. И что он возненавидел моего брата за то, что тот остался жив. Чем дольше я думал о Роне, тем сильнее мне хотелось с ним поговорить. В один из длинных тоскливых вечеров, когда я коротал время в одиночестве, я не выдержал и по памяти набрал номер телефона Рональда. На звонок ответили спустя всего два гудка. — Да? — услышал я знакомый хриплый голос. Мое сердце гулко застучало, а горло свело спазмом, от чего я не мог вымолвить ни слова. — Я слушаю, — повторил в трубке Рон. — Почему вы молчите? Кто это? — Это я… — голос мой предательски дрожал. — Кто я? — не узнал меня Рон. — Это… это Оли, — с трудом выдавил я. В трубке повисло молчание, и я понял: еще секунда, и альфа отключится. — Рон, послушай, — поспешно проговорил я. –Только, пожалуйста, не вешай трубку. Мне нужно с тобой поговорить. — Нам не о чем разговаривать, — грубо отрезал Рон. — Зачем ты так? — я почувствовал, как в моих глазах защипало. — Ты злишься на меня, но я и сам себя ненавижу… — С чего бы? Неужели совесть замучила? — Я… не понимаю, о чем ты говоришь? — Оли, не прикидывайся, Бруно всё мне рассказал, поэтому тебе нет смысла изворачиваться и врать. Я знал, что ты та еще тварь, но не думал, что ты способен на такое… Я замолчал, постепенно до меня стал доходить смысл сказанных слов. Неужели у Оли были секреты от меня? Он что-то натворил, за что ему должно было быть стыдно? Я лихорадочно соображал, но ничего не мог придумать. В конце концов, это могла быть какая-нибудь шалость из разряда подсыпать слабительного в мой коктейль, это вполне в духе моего брата. — Я как сейчас помню тепло его тела, мягкие губы и легкий смех, — неожиданно произнес Рон. — Я всю ночь держал его в своих объятиях, но так и не сказал ему, как он был для меня дорог. Если бы я только знал, что меньше чем через час он будет мертв… Зачем ты позвонил? Чтобы помучить меня? Моё сердце наполнялось жалостью, ведь я причинил боль человеку, который хотел любить и заботиться обо мне. А я ведь никогда не воспринимал Рона всерьез. В моем будущем в то время для него не было места. — Ты был его друг… больше, чем друг. Я не хочу, чтобы между нами оставалась тень обиды и недосказанности. Мне больно слышать твои злые слова. Я уверен, что произошло какое-то недоразумение или Бруно что-то напутал. Мой брат никогда бы … — я осекся, понимая, что чуть не ляпнул лишнего. — Иво не хотел бы, чтобы мы с тобой были врагами, — выкрутился я из ситуации. В трубке послышался тихий вздох. — Что ты хочешь от меня? — устало произнес Рон. — Встретиться, — быстро выпалил я. — Зачем? — после небольшой паузы спросил Рон. — Я не хочу тебя видеть. — Послушай, я не прошу поддерживать со мной дружеские отношения, я просто хочу, чтобы ты перестал меня ненавидеть… — я секунду помедлил, а потом тихо добавил, — Ради Иво. — Хорошо, — сдался Рон. — Ты знаешь Pumlico на Уилтон-роуд? Еще бы я его не знал, это одно из моих любимых кафе. — Конечно. — Встретимся там в пятницу, часа в три. Тебе будет удобно? — Вполне, — слабо улыбнулся я. — Я приду, спасибо, Рон… После того как мы договорились о встрече, я почувствовал эмоциональный подъем, даже стало как-то легче дышать. Всего через три дня я увижу Рональда и смогу с ним поговорить. Не знаю, принесет ли мне облегчение или же, напротив, усугубит мое душевное состояние, сделав только хуже, но я первый раз за шесть месяцев с нетерпением ждал восхода солнца.