У нас был план

      — Поторапливайся! — взволнованно наворачивая круги вокруг Сынмина, говорит Хёнджин. — Мы сейчас будем писать последний тест по математике. Господи, у меня аж колени подгибаются!       Сынмин аккуратно расправляет рукава куртки на вешалке и поглядывает на Хвана краем глаза. Давно он не видел его настолько нервным. Обычно Хёнджин весьма молчалив даже в стрессовые моменты. Но экзамен явно ломает ему все барьеры, иначе объяснить такую реакцию у Сынмина не получается.       Он успокаивающе берёт приятеля за руку и крепко сжимает его ладонь. Хёнджин не обращает на это никакого внимание и только стремительно тащит Сынмина в сторону нужного кабинета.       С началом урока им выдают бланки и объявляют, что на перемену они могут и не собираться — первые четыре часа все проведут, склонив голову над примерами экзаменационных заданий. И лишь в этот момент Сынмин полностью осознаёт ситуацию. Все на взводе. Из-за отвлечения на прочие тревоги, связанные с семьёй и друзьями, он долгое время мог игнорировать приближающееся окончание школы, но вот выпускной уже дышит в спину.       Собрав всю свою концентрацию, которую пришлось по кусочкам отыскивать в разных частях мозга, Сынмин расписывает ручку на черновике и переписывает первое уравнение на поля.

***

      И в этот день на обеде они снова собираются втроём. Ёнбок, поджидавший у кабинета, сам хватает и Сынмина, и Хёнджина за предплечья и едва не волочит в столовую. Настроения для еды нет никакого, все удручённо сначала смотрят в стол, а после друг на друга.       — Это пиздец, — изрекает обречённо Ёнбок. — Я решил двенадцать заданий, а правильные ответы только в восьми.       — Я решил все, — делится Хёнджин. — Попал в десять.       Они синхронно поворачиваются на Сынмина — единственного, не безнадёжно увязшего в гуманитарных науках.       — Нормально, вроде, — он неловко поправляет волосы под таким пристальным вниманием. Впервые в жизни ему стыдно признаться в своих успехах — он почти безошибочно выполнил тест. — Но, кстати, шестой номер вводит в некоторое замешательство.       — Шестой номер вводит в истерику, — вздыхает Хёнджин, и Ёнбок понимающе ему кивает.       Хёнджин вытаскивает из рюкзака случайную тетрадь и выдёргивает из неё лист, после чего по памяти воспроизводит неравенство из того самого шестого номера. Ёнбок заинтересованно смотрит за его действиями, а потом они одновременно снова поднимают головы, и Хван двигает лист к Сынмину.       Сынмин со вздохом поднимает ручку и несколько минут глупо пялится в надпись, после чего неуверенно начинает что-то делать. Он хорошо помнит алгоритм решения, проблема лишь в вычислении нестандартных тригонометрических значений.       — Я думаю, ответом будет косинус двадцати градусов, вот только у нас нет таблицы Брадиса, чтобы узнать, чему он равен, — говорит он с сомнением спустя несколько минут. Хёнджин закатывает глаза и снова вздыхает.       — Значит, это неправильное решение.       Ёнбок тянет лист на себя, фотографирует его и что-то печатает у себя в телефоне.       — Минхо говорит примерно написать, — говорит Ёнбок.       — И получить примерно ноль баллов, — отвечает Сынмин.       — О, — Ёнбок хмурится, всматриваясь в экран, а потом снова обращает внимание на лист. — Ты поделил всё на отрицательное число, а знак не поменял.       Сынмин замирает и неверяще пялится в пустоту. Самомнение стремительно приближается к полу и вскоре пробивает его. Допустить ошибку из средней школы кажется ему чрезвычайно унизительным. Зато вопросы на этом исчерпываются, и неравенство дорешивается будто бы само собой.       Сынмин всерьёз задумывается над тем, чтобы взять у Минхо пару уроков.

***

      В пятницу всеобщее напряжение только подогревается внезапно явившимся Уёном. И вместо консультации по английскому языку танцующие вынуждены собраться в актовом зале для репетиции.       Из-за весьма длительного перерыва почти все напрочь забывают таким трудом заученные движения, и Уён страдальчески стонет, вновь и вновь включая и выключая музыку.       К одному только Ёнбоку и Чэрён у хореографа не возникает никаких претензий. Они и правда безукоризненно выполняют каждое движение, доверяясь друг другу. Их танец заставляет остальных без конца оборачиваться за подсказками, и под конец все едва перебирают ногами, только и смотря за ними.       — Поверить не могу, что он отказывается ставить их в центр, — говорит Юна, и Сынмин в ответ кивает. — Им, кажется, одним тут не плевать на вальс.       Уён не выдерживает. Он заставляет всех принять исходное положение, а потом под диктовку выполнять заново танец от начала до конца раз десять.       При отсутствии музыки его слова звучат ещё более грозно, а осторожные шаги отдаются громким топотом по паркету.       — Как он меня задрал, — ноет Сынмин. — Как будто делать нам больше нечего, кроме как этот цирк тут устраивать.       — Кто сейчас сделает без ошибок, того отпущу! — внезапно объявляет Уён. Должно быть, он устал не меньше прочих.       Юна сжимает пальцы на плече Сынмина и смотрит ему в глаза со всей серьёзностью.       — У меня уже нервный тик от него, — произносит она сквозь зубы. — Или ты сейчас делаешь всё безупречно, или я сворачиваю тебе шею.       Сынмин сосредотачивается так усердно, как только умеет. Перехватывает Юну за талию покрепче, и она ободряюще ему улыбается.       Под конец этого танца Уён скептически осматривает всех присутствующих и устало взмахивает рукой. Расценив этот жест как освобождение от дальнейшей тренировки, все радостно разбегаются.       — Ты был просто ослепителен, — говорит Сынмин, хлопнув Ёнбока по плечу. Ли гордо задирает подбородок, и они оба рассыпаются в смешках.       — План ещё в силе? — уточняет Ёнбок, и Сынмин решительно кивает. Он ни за что его не подведёт.

***

      Ещё из окон раздевалки Сынмин видит Джисона, который ходит вправо-влево возле главных ворот и угрюмо смотрит себе под ноги. Сынмин с грустью наблюдает за каждым его шагом и неторопливо натягивает куртку. Предстоит тяжёлое окончание дня.       — Ты чего? — аккуратно интересуется Хёнджин, уже давно одетый.       — Да так, — вздыхает Сынмин, но Хёнджин решает не останавливаться на этом.       — Я могу как-то помочь? — упорствует он. — Выглядишь подавленным.       — Мне тут особо не поможешь, — отмахивается Сынмин. Хёнджин поворачивается в ту же сторону, куда направлен взгляд Сынмина, и хмурится.       — Гном, что ли, пришёл?       — Ага, — усмехается Сынмин. — Нам с ним нужно поговорить, но я не уверен, что готов к этому.       — Что у вас произошло? Ещё недавно ты был очень счастлив.       — Просто… — Сынмин присаживается на скамейку и затягивает на шее шарф. — Это мои первые отношения. И я никогда не знал, как всё происходит. Если я ошибаюсь в чём-то? Если всё это гораздо сложнее, чем я хотел бы, чтобы оно было? Я не хочу во всём этом копаться. Я хочу быть идеальным в этих отношениях для него. И чтобы он был идеальным для меня. Но не получается.       — Понятно, — только и отвечает Хёнджин. — Я не собираюсь разводить эту тему с “никто не идеален”, ладно?       — Я знаю. Но бывают такие пары, на которые смотришь и думаешь: “бывают ли у них вообще проблемы?”       — Ты видел хоть одну такую пару? — сомневается Хёнджин и приседает на корточки перед Сынмином, чтобы самостоятельно застегнуть его куртку.       — Не-а, — немного подумав, отвечает Сынмин. — Но они же существуют?       — Так как ты отказался со мной встречаться, я имею полное право сказать, что идеальной пары никогда не будет, — говорит Хёнджин.       Сынмин испуганно смотрит в его глаза, но Хёнджин только смеётся и придвигает к нему уличную обувь, как бы говоря, что он ни на что уже не рассчитывает. Хёнджин всё понимает и принимает.       — Ты изменился, — тихо произносит Сынмин.       — И я этим доволен, — пожимает плечами Хёнджин. — Или ты хочешь знать, почему так случилось?       — Было бы классно, — кивает Сынмин. — Если ты хочешь поделиться, я буду рад услышать.       — Когда я отрезал волосы, какие-то шестерёнки внутри закрутились, — медленно начинает Хёнджин. — Они как будто ограждали меня от реального мира. Глупо, наверное, но, знаешь… Иногда какие-то простые изменения способствуют осознанию, что ты можешь поменять что угодно. И вот, имея при себе полную картину, я смог чётко определить, что меня не устраивает. Что-то стереть, что-то дорисовать. Дорисовать любовь к жизни не сложно, когда ты стираешь мешающиеся элементы.       — А что было мешающимся элементом?       — Ты.       Они снова встречаются взглядами. Сынмин чувствует, как слёзы скапливаются в уголках его глаз, но он не позволяет им выскользнуть. Хёнджин же внезапно кажется слишком далёким и холодным.       — Но ты не стёр меня, — дрожащим голосом говорит Сынмин. Хёнджин тянет его за руку и заставляет подняться.       — Мысленно уже стёр. Немного осталось, и я уеду.       — Ты не будешь со мной общаться, когда уедешь?       — Сынмин, — Хёнджин кладёт обе руки на его плечи. — Позволь мне быть эгоистом. Позволь мне исцелиться вдали от тебя. Мы оба будем дышать свободнее, когда избавимся друг от друга.       Хёнджин быстрым шагом удаляется к дверям, а Сынмин бессильно опускается обратно на скамейку. Он снова не понимает, совершает ли ошибку. Должен ли он догнать Хёнджина и извиниться? Кажется, слишком поздно. Хёнджин принимает решение за них обоих, и Сынмин должен смириться, потому что решение это слишком важно для Хёнджина. Сынмин должен позволить ему то, о чём его попросили.       С этого момента предстоящая встреча с Джисоном, который продолжает нетерпеливо вытаптывать тропинку вокруг ворот, кажется Сынмину вообще непостижимой эмоциональной пыткой. И ещё долгие минуты он продолжает сидеть на месте, глупо пялясь в стену. По лицу его что-то течёт — пот или слёзы.

***

      Первое, что делает Хан, как только видит Сынмина, — крепко его обнимает. Сынмин так и замирает с опущенными руками. Джисон утыкается лицом в чужое плечо, и Сынмин только тогда пытается аккуратно отодвинуть его от себя.       — Я так рад тебя видеть, — говорит Джисон, не обращая внимания на отстранённость Сынмина. Ким кивает, и они медленно идут к дому Джисона вместе.       По пути не звучит ни слова больше. Джисон держит Сынмина за руку, а тот не сопротивляется. Сынмин снова ощущает себя слишком ведомым — люди в его жизни просто направляют его по нужному течению, и он плывёт с закрытыми глазами, не смотря на новые развилки.       Мысли слишком заняты Хёнджином и его скорым отъездом. Неужели после выпуска Хёнджин действительно оборвёт с ним всякий контакт? И больше никогда не захочет его увидеть? Сынмин не может в это поверить. Между ними произошло слишком много всего, чтобы это так просто забылось.       Джисон тем временем тоже увлечён какими-то своими переживаниями. Он заводит Сынмина в квартиру и быстро скидывает верхнюю одежду. Вымыв руки, они вдвоём располагаются в гостиной, где на столе уже лежат раскрытые дневники и стоит тарелка с закусками.       — Я хочу начать с того, что случилось в моей жизни ещё несколько лет назад, — до удивительного громко говорит Джисон, тем самым привлекая всё же к себе внимание Сынмина.       — Да, начни с того, как всё это началось, — кивает Сынмин, обводя жестом дневники.       — Я познакомился с Чаном незадолго до окончания школы, — принимается рассказывать Джисон. — Мы встретились на мероприятии по профориентации. Разговорились о том, что у нас много общего. Мы оба давно знали, куда хотим поступать, но родители нас заставили прийти на выставку университетов в надежде, что мы ещё передумаем. И как-то так вышло, что наша болтовня потом продолжилась в мессенджерах и на встречах. Я говорю тебе об этом, чтобы ты понял две вещи. Первая: наше общение длится уже четвёртый год, и нас многое объединяет. Вторая: дневник начинается с того дня, когда мы впервые встретились.       Джисон тянется к одному из блокнотов и вздыхает, глядя на потрёпанную обложку. Сынмин забирает предмет из его рук и открывает первую страницу. В голове наконец-то появляется место, чтобы внимательно слушать Джисона.       “Хан Джисон. Прекрасное имя для прекрасного человека. Я сразу почувствовал какое-то родство с ним на душевном уровне. Нам суждено стать настолько близкими, насколько это возможно. Кто бы мог подумать, что судьба так случайно может связать меня с человеком вроде него”.       Сынмин сглатывает и отводит взгляд от исписанной страницы. Странное чувство где-то на краю сознания. Когда он впервые услышал имя Джисона, он не решил, что оно прекрасно. Когда он впервые увидел Джисона, он не решил, что они родственные души. Когда он впервые заговорил с Джисоном, он не решил, что судьба их связала. Между Сынмином и Чаном огромная пропасть восприятия.       — Мы с Чаном подружились, — говорит Джисон. — Я так думал. Вот только… Чем дальше я читал, тем больше осознавал, что Чан питает ко мне чувства совсем не дружеские.       — Ты не понимал этого столько времени?       — Сказал человек, свято веривший в свою дружбу с Хёнджином, — вздыхает Джисон. Сынмин грустно улыбается, но всеми силами старается не возвращаться к размышлениям о Хёнджине. — Иногда мы слепо верим, что люди, которые нам близки, воспринимают нас в точности так, как воспринимаем их мы. Но не всегда это оказывается правдой.       — Да, есть такое… И что дальше? — Сынмин листает первый блокнот и совсем скоро видит записи о первых парнях Джисона. — Откуда пошло вот это?       — Мы отмечали выпускной с несколькими другими школами вместе, — отвечает Джисон. — И там я познакомился с одним парнем, который тоже поступал в мой университет. Я плохо помню тот вечер, потому что всё было такое яркое и громкое, что било прямо в мозг. Но я помню, что мы с этим парнем поцеловались. И это был мой первый поцелуй, — признаётся Джисон.       Сынмин кивает, стараясь показать, что его нисколько не задевает рассказ о прошлых отношениях.       — Но он не оставил мне свой номер. Только я оставил ему свой. И больше мы никогда не встречались, он так никогда и не позвонил. Я пытался найти его в списке абитуриентов по нужному направлению, но там не было его имени…       — Грустная история, — отмечает Сынмин.       — Да, я тоже так подумал. В расстроенных чувствах прибежал к Чану, всё ему выболтал… Он меня выслушал, попытался утешить и всё такое. В конце концов, у нас с этим парнем ничего не было, кроме этого злосчастного поцелуя, поэтому я быстро отпустил ситуацию.       Сынмин опускает глаза на страницу дневника и поджимает губы.       “Чхве Субин. Объект №1.       Поступил совершенно непростительно. Украл первый поцелуй Джисона. Какая наглость! Слышать об этом было больно. Невинные губы Джисона отныне осквернены этим придурком. Но страдания Джисона заставляют меня вновь поверить в чистоту его сердца. Невинный ребёнок, он правда решил, что у него любовь с объектом №1. Постараюсь вскоре донести до Джисона, что его поцелуи только для меня”.       Сынмин вздрагивает, когда до него доходит смысл прочитанного. Чан в самом деле помешанный.       — Да уж, та ещё жесть, — нервно посмеиваясь, говорит Джисон и весь как-то сжимается.       — Что было со следующим? — спрашивает Сынмин, перебарывая своё желание обнять Джисона для поддержки.       — На первом курсе я познакомился с парнем из другой группы на своём факультете, — кое-как собравшись с духом, снова открывает рот Хан. — Он был так хорош в танцах! Гораздо лучше, чем кто-либо ещё из тех, кого я знал. Конечно, я впечатлился. И там была вообще нездоровая история…       — Как его звали?       — Ёнджун.       Сынмин читает дальше, но после первого “объекта” натыкается на совсем другое имя.       — Объект номер два, — читает он вслух. — Кан Тэхён. Кто он?       — Я даже не помню, кто это, — отвечает Джисон, опустив голову. — Я прочитал, что Чан о нём писал. Там сказано, что мы с Тэхёном много общались, и у нас якобы была какая-то химия. Но дело в том, что я понятия не имею, кто он такой. У меня после поступления появилась прорва новых знакомых, и с большей частью из них я почти сразу перестал общаться. Думаю, Тэхён был одним из них. Но мы совершенно точно никогда не пытались строить романтические отношения.       — Тогда почему Чан решил, что дела обстоят иначе? — подозрительно спрашивает Сынмин.       — Чем дальше я читал, тем больше незнакомых имён видел. Я думаю, что…       Джисон замолкает и с грустью смотрит на свои колени, которые позже подтягивает к груди и обнимает, становясь в глазах Сынмина совершенно крошечным.       — Что ты думаешь? — любопытствует он, придвигаясь ближе.       — Я думаю, что Чан воспринимал в качестве угрозы всех людей в моём окружении. Даже тех, на которых я сам не заострял внимание.       — В качестве угрозы для его надежд самому встречаться с тобой?       — Вроде того… Ёнджун в дневнике записан третьим объектом.       — Что ты имел в виду под “нездоровой историей” у вас с ним?       — Ёнджун прекрасно знал, как я им восхищаюсь, — шепчет Джисон. Громкость его голоса падает с каждым словом, и Сынмин вынужден прислушиваться. — И его эго словно подпитывалось в моём присутствии. Со временем до меня дошло, что ему… По сути, ему от меня не нужно было ничего, кроме хвалебных слов. Это ощущалось странно… Как будто я сам становился ничего не значащим рядом с ним. И энтузиазм мой иссяк через несколько месяцев.       — Ты говорил о нём, когда я спросил тебя в ту ночь? — уточняет Сынмин, припоминая историю о каком-то там парне на первом курсе.       — Ага. И, эм… Я правда много ему врал. Я был действительно сильно влюблён, а он только отдалялся. Я стал лгать и придумывать всякую чушь, лишь бы удерживать на себе его внимание. Но ложь эта была неаккуратная и путаная, поэтому быстро вскрылась. И он был рад меня бросить.       — То есть ты всё-таки переврал вашу настоящую историю тогда?       — Да, — уже совсем тихо произносит Джисон. — Я всё перевернул, чтобы не казаться таким жалким. Буквально через пару дней после нашего расставания я узнал, что у Ёнджуна новый парень. И со стороны они выглядели точно так же, как до этого смотрелся с Ёнджуном я.       Сынмин больше не сдерживает своего порыва. Он льнёт к Джисону и оборачивает руки вокруг его шеи, прижимаясь в крепком объятии.       — Я тебе верю, — говорит Сынмин, и Джисон спускает ноги обратно на пол, после чего отвечает на объятие.       — Спасибо.

***

      — Есть вещь, в которой мне очень стыдно признаваться, но теперь я понимаю, что ты должен об этом знать.       Сынмин кивает и отодвигается от Джисона, чтобы посмотреть ему в глаза. Они молчат ещё некоторое время, испытывая друг друга тишиной.       — Ты можешь почитать эти дневники целиком, если хочешь, — говорит Джисон робко. — Из них ты подробнее узнаешь, что стало со всеми моими прежними отношениями. Первые пару историй я тебе рассказал, а дальше… А дальше есть ещё несколько грустных страниц о том, как меня бросали. Всегда что-то шло не так. Я привык быть податливым, но оказалось, что люди быстро к такому адаптируются. И те, с кем у меня, казалось, была полная гармония, вскоре начинали проявлять контролирующие тенденции. И тогда я подумал, что…       Джисон прерывается, но Сынмин уже и сам догадывается, к чему тот клонит.       — Подумал, что так всегда и бывает? Кто-то контролирует, а кто-то идёт следом?       — Ага, — Джисон вздыхает и проводит ладонями по лицу. — Но лучше быть на стороне контроля.       — Мы не можем так разделять роли, — подводит черту Сынмин. Джисон неожиданно берёт его за руку и сжимает чужие пальцы.       — Я не хочу ничего с тобой разделять. Не хочу ограничиваться какими-то ролями. Мы можем просто доверять?       — Мы попробуем.       Сынмин придвигается к лицу Джисона и останавливается в нескольких сантиметрах.       — Я могу тебя поцеловать? — спрашивает он.       — Ты можешь, — шепчет Джисон и выдыхает.       “Прости, Чан, но поцелуи Джисона совершенно точно не только для тебя”.       Джисон кладёт ладони на талию Сынмина и помогает ему перебраться на свои колени. Сынмин с удовольствием пересаживается и грудью прикасается к груди Джисона. Тогда их губы соединяются.       Касания Джисона тёплые и комфортные. Касания Джисона безумно приятные, и Сынмин едва не стонет в поцелуй от того, как внезапно хорошо себя чувствует.       — Я хочу трогать тебя больше.       Джисон ошеломлённо хлопает глазами, когда слышит это. И Сынмин тоже останавливается, пребывая в шоке от того, какие слова сорвались с его языка.       — В каком смысле “больше”? — недоумевает Хан, явно подразумевая, что они и так сидят очень плотно друг к другу.       Сынмин стискивает его плечи и чувствует, как кровь приливает к лицу. Он смущён своим желанием, зарождающимся где-то глубоко внутри и ищущим выход.       — Я хочу, чтобы ты… Если ты тоже хочешь… — Сынмин не может сформулировать мысль и просто запускает пальцы под воротник толстовки Джисона. Тянется ниже и дотрагивается до его лопаток. У Джисона мягкая кожа, должно быть, на любой части тела. Мягкая и приятная.       — Чтобы я разделся? — уточняет Джисон. И по его лицу чётко видно, что смущён он не меньше Сынмина.       — Да.       Джисон медленно перемещает свои руки на край собственной толстовки и аккуратно поднимает ткань. Сынмин неосознанно задерживает дыхание и отодвигается, чтобы предоставить больший простор для действий. Джисон тут же стягивает кофту и кладёт её на диван рядом с собой.       — Что дальше? — спрашивает он шёпотом.       — Дальше я… — Сынмин снова сбивается на полуслове и принимается расстёгивать свою рубашку. Джисон бездействует, пристально следя за его действиями.       Оставшись в одних брюках, Сынмин теряется в том, что должен сделать дальше. Он водит ладонями по торсу Джисона и ёрзает на его бёдрах. Бёдра у Джисона сильные и упругие. Сынмин ощущает прилив возбуждения и понимает, что скоро его состояние станет совсем очевидно.       — Я не предполагал, что тебя возбудят мои извинения, — говорит Джисон, на что Сынмин отвечает неразборчивым бормотанием.       Сынмин невольно возвращается мыслями к Минхо. О том, как его взбудоражили поцелуи в шею. И он надеется воспроизвести это на Джисоне. Надеется, что у него получится оказать подобный эффект. Он прижимается губами к его ключицам и коротко касается губами тонкой кожи. Идёт выше и оставляет поцелуи сначала на мышцах шеи, а потом и где-то под челюстью. Джисон запрокидывает голову на спинку дивана и начинает глубоко дышать. От того, как под его руками двигается грудь Джисона на каждом вдохе и выдохе, Сынмин волнуется только сильнее.       — Сынмин, — тяжело произносит Джисон, и Ким отвлекается от своего занятия, выпрямляясь. — Если ты продолжишь в том же духе, мне придётся бежать в ванную и позорно дрочить под звуки в пустую льющейся воды.       — Не придётся, — решительно говорит Сынмин и опускает взгляд на ширинку Джисона. Тот смущённо дёргается, словно пытаясь выбраться из-под Сынмина. — Можно мне?..       — Ты хочешь… — дрожащим голосом говорит Джисон, как будто не до конца веря этой версии. — Ты хочешь заняться со мной сексом?       — Думаю, что хочу, — кивает Сынмин. — А ты хочешь заняться со мной сексом?       — Хочу, — шепчет Джисон. — Мы готовы к такому?       — Надеюсь, что готовы.       Джисон резко хватает Сынмин за бёдра и спихивает с себя. Сынмин неловко падает спиной на диван, приземляясь на толстовку Джисона. Она пахнет его дезодорантом. Сынмин никогда прежде о таком не задумывался, но теперь этот запах кажется ему возбуждающим. Запах и тот факт, что так пахнет тело Джисона.       — Мы должны обсудить несколько деталей, — говорит Джисон, уже более уверенный в своих действиях.       — Ты сверху, — тут же находится с ответом Сынмин, заставляя Джисона поперхнуться слюной.       — Ты хочешь секс с проникновением? — ошеломлённо уточняет он, когда откашливается.       — А бывает другой секс?       — Технически у нас уже был секс, — возражает Джисон. — Оральный. После гольфа.       — Я не смотрел под таким углом.       Сынмин ясно ощущает, как последние капли смущения утекают вместе с тем, как напрягается пресс Джисона, когда тот наклоняется над ним, опираясь локтями по бокам от его головы.       — Бывает много видов секса, — улыбается Джисон. — Я думаю, время для проникновения ещё не пришло. Это… Довольно серьёзная штука, к ней нужно было бы подготовиться.       — Тогда что ты собирался обсудить со мной, раз мы всё-таки не будем ничего делать? — огорчённо вздыхает Сынмин.       — Ничего? — Джисон поднимает брови и невинно хлопает глазами. Сынмин сдерживает смешки и поворачивает голову, чтобы притереться щекой к толстовке Хана. — Пойдём в спальню?       У Сынмина смешиваются все мысли и вихрем проносятся в голове. Почему-то это “в спальню” звучит слишком серьёзно. Как будто всё, что они с Джисоном делали до этих слов, было весёлым ребячеством. Но теперь Джисон ставит его перед выбором того, что определит окончание вечера.       Сынмин кусает щёку изнутри и закрывает глаза.       — Я могу понести тебя, — выдвигает новое предложение Джисон. Сынмин ещё несколько секунд пребывает в прострации, после чего закидывает руки ему на плечи, невербально подтверждая своё согласие. Они решили доверять друг другу. И Сынмин жаждет довериться прямо сейчас.       Хан помогает Сынмину обернуть ноги вокруг своей талии и встаёт, поддерживая его под коленями. И в таком положении они пересекают коридор, после чего попадают в спальню. Нависнув над кроватью, Сынмин отцепляется от Джисона и падает спиной на мягкий матрас. Возвышающаяся над ним фигура полуобнажённого Джисона заставляет нетерпеливо ворочаться, Сынмин сам поражается своему поведению.       Джисон нарочито медленно расстёгивает ширинку джинсов, и, спустив их до щиколоток, переступает, оставаясь в одном белье. Сынмин, увидев это, тут же избавляется и от своих брюк, после чего забирается под одеяло, отодвигаясь к краю кровати, чтобы Джисон лёг рядом.       Сынмин плохо понимает, что происходит дальше. Джисон в мгновение ока оказывается рядом, и их тела соприкасаются друг с другом в тесном объятии. Сынмин настойчиво целует Джисона везде, куда дотягивается. Джисон со стоном переворачивается на спину, и Сынмин забирается сверху, проводя губами по его груди.       Руками Джисон хватается то за его предплечья, то за талию.       — Тебе приятно? — спрашивает Сынмин, когда его лицо оказывается уже напротив пресса Джисона.       — Мне восхитительно, — отвечает Джисон и вплетает пальцы в волосы Сынмина. Ким наклоняется к его животу и продолжает исследовать каждый доступный участок кожи губами и ладонями.       — У тебя потрясающие бёдра, — внезапно говорит Сынмин.       Хан отбрасывает одеяло подальше и опускает взгляд на Сынмина, который лежит между его ног, разместив руки на его бёдрах. Ноги самого Сынмина свисают с края кровати, но его это ничуть не волнует.       — Хочешь трахнуть мои бёдра? — с улыбкой предлагает Джисон.       Сынмин вспыхивает щеками и ушами, когда слышит это. Смущение неожиданно снова даёт о себе знать.       — Как это? — всё же спрашивает он, пытаясь унять дрожь в голосе.       Джисон молча тянет Сынмина обратно вверх и толкает его в сторону от себя, а после нерешительно стягивает боксеры. Сынмин впервые видит его полностью голым. И этот вид ему нравится.       За окном уже темно, хоть до ночи остаётся ещё несколько часов. И тело Джисона на белой простыне в полумраке похоже на скульптуру. Настолько оно идеально сложено.       Чтобы быть в равных условиях с ним, Сынмин тоже снимает бельё. Остаётся сидеть на коленях, ожидая, что же скажет Джисон.       Но Джисон не говорит ничего. Джисон тянется к полке над кроватью и хватает с неё какой-то крем.       — У меня нет смазки, — признаётся он. — Насчёт того, что секс у меня в последний раз был на первом курсе, я не соврал. Но нам много и не понадобится.       Под внимательным взглядом Сынмина Джисон выдавливает на свою ладонь существенное количество крема и неловко разводит ноги немного в стороны, смазывая внутреннюю сторону своих бёдер. После выдавливает ещё немного и протягивает руку к Сынмину.       — Можно мне потрогать тебя?       Истинный смысл сказанного доходит до Сынмина не сразу. Поначалу ему кажется, что сейчас, когда они уже и так друг друга вдоволь потрогали, не время для таких вопросов. Но осознание прошибает пулей. Джисон имеет в виду его член.       — Д-да, конечно… — шепчет Сынмин.       Пальцы Джисона обвивают его член, и на этом моменте Сынмин прерывает зрительный контакт, не выдерживая.       Тепло, приятно и чертовски возбуждающе. Сынмин с некоторой опаской опускает взгляд и смотрит, как Джисон несколько раз проводит по его члену вверх-вниз, а после отнимает руку и застывает.       — А дальше… — сбито говорит Джисон, смущаясь.       — Как нам… — Сынмин тоже с трудом выдавливает слова. Он определённо не хочет прекращать, но страх что-то испортить разгорается всё сильнее. — Как нам расположиться?       — Ладно, мы…       Джисон долго выдыхает и прикрывает своё лицо руками, прячась, а после произносит:       — Нам уже поздно стесняться. Так что… Я просто покажу, и ты… И мы сделаем это.       Сынмин кивает, хоть и знает, что Джисон не смотрит. Хан, поджав губы, плотно соединяет ноги и поднимает их, закидывая лодыжки на плечо Сынмина.       — Давай.       Сынмин дрожащей рукой сжимает талию Джисона и смотрит ему в лицо.       — Это же не странно? — уточняет он.       — Не странно, — подтверждает Джисон. — И я надеюсь, что тебе это понравится.       — Ты так уже делал?       — Делал.       — И это приятно?       — Это классно.       — Тогда у меня нет причин сомневаться.       Вторую руку Сынмин кладёт на свой член и направляет его между бёдер Джисона. Благодаря крему скольжение выходит лёгким, и Сынмин удивлённо ахает, совершая первый толчок. Но кое-что не перестаёт его беспокоить.       — Я… — он пытается двинуться ещё, и то, как плотно бёдра Джисона обхватывают его член, доводит до звёздочек перед глазами. — Я определённо могу кончить от этого, — говорит он. — Но ты…       — Не беспокойся, — отмахивается Джисон. Сынмин уже собирается возмутиться на тему того, что они оба должны получить удовольствие, иначе это даже не будет иметь смысла, как Джисон обхватывает свой член и проводит по нему несколько раз. — Это выглядит невероятно сексуально. И я тоже… Определённо долго не продержусь.