У нас был план

      Утром Сынмин прикладывает все усилия, чтобы не пересекаться с родителями во время сборов на учёбу. Принимает душ, пока все ещё спят, завтракает в своей комнате и исчезает за дверью, когда отец с матерью снова спорят о невыглаженных рубашках. Он мчится к школе, как к единственному источнику спасения, и выдыхает только в классе. Но спокойствие не длится долго, потому что уже спустя несколько минут к нему подходит Хёнджин.       Хван выглядит опрятно и умиротворённо, что весьма сильно отличается от его обычного состояния. А ещё Хёнджин явно посетил вчера парикмахерскую, потому что его волосы стали сильно короче и даже не покрывали заднюю сторону шеи. Он приветливо улыбается Сынмину, смотря на него сверху вниз, и ждёт реакции.       — Тебе идёт, — вместо приветствия произносит Сынмин, вставая со своего места. Хёнджин шепчет смущённо: "спасибо". — Пройдёмся? До урока ещё четверть часа.       Хёнджин скидывает рюкзак на парту и направляется к выходу из класса, где ещё раз окидывает Сынмина добрым взглядом, после чего они оба шагают по длинному коридору к самому концу рекреации. В дальней части коридора располагается уборная, и Хёнджин без сомнений заходит именно в это помещение, Сынмин лишь следует за ним. Останавливаясь возле большого зеркала, Сынмин опирается спиной о стену, выложенную цветной плиткой, и задумывается над тем, как начать разговор.       — Мы больше не можем игнорировать это, да? — грустно вздыхает Хёнджин. Глазами он бегает по полу, а руки прячет в карманах брюк. — Я хотел бы перед тобой извиниться.       — Честно говоря, я уже и не знаю, как воспринимать всё, что ты говоришь. Должен ли я просить объяснений?       — Мне… — Хёнджин сглатывает и хмурится. Сынмину кажется, будто он по буквам собирает каждою свою реплику. — Что уже скрывать, верно? Я не могу с тобой дружить, у меня просто не получается, — Сынмину хочется спросить о чём-то ещё, но внезапно Хёнджин смотрит так, что становится понятно: его монолог не окончен. — Я не хочу ни с кем тебя делить, я хочу всё твоё время. И совсем не хочу, чтобы кто-то другой претендовал на твою любовь. Мне жаль, что тебе приходится терпеть последствия моих поступков, мотивированных этим мерзким ощущением.       — Это было… Очень лично.       — С моей стороны эгоистично требовать от тебя поддерживать такую странную связь, поэтому всё, что я могу предложить тебе, — прекратить всякое общение.       — И как, ты думаешь, ты будешь себя чувствовать, если мы так сделаем?       — Паршиво, — отвечает Хёнджин. — Но это честно. Дружить с этими объятиями и поцелуями в щёку… Не выйдет у нас ничего. Когда я касаюсь тебя, мне постоянно мало.       Сынмин опасливо оглядывается по сторонам, в очередной раз убеждаясь, что находится наедине с Хёнджином.       — Чего бы ты хотел? — произносит Ким спустя несколько секунд.       — Мне показать?       — Покажи.       Что-то внутри Сынмина заставляет его часто дышать и нервничать. Под кожей разгорается синее пламя, но он терпеливо стоит и обещает себе, что досмотрит это шоу до конца. Что бы Хёнджин ни сделал. Он должен знать, с чем имеет дело, чтобы принять взвешенное решение.       Хёнджин делает шаг к Сынмину и прижимается к нему, обнимая. Сынмин продолжает бездействовать. Даже когда Хёнджин кладёт свои ладони ему на талию и дышит ему в шею, касаясь губами воротника рубашки, Сынмин не дёргается.       — Я хочу стоять вот так, — говорит Хёнджин. — А потом пойти с тобой домой и заниматься всем тем, чем занимаюсь обычно, но чтобы ты рядом. Чтобы мы вместе сидели за столом и делали домашнюю работу, обмениваясь нытьём. Чтобы вместе готовили, вместе смотрели что-нибудь. Обнимались постоянно, спали в одной кровати и вместе вставали. Вместе ходили в школу и обратно. Чтобы ты всегда-всегда со мной, чтобы я мог написать твой портрет с натуры в любой момент. Чтобы мы говорили обо всём. Чтобы я знал, что ты никуда не денешься.       Все эти откровения ударяют Сынмина одно за другим. Хёнджин словно одержим Сынмином, и это пугает.       — Но… — он пытается облачить в устную форму хоть что-нибудь из всего неозвученного роя мыслей в голове.       — Но ты денешься, я знаю. Так, как я хочу, никогда не будет. Только не понимаю, как иначе унять этот голод. Тебя слишком мало в моей жизни. И если тебя не может стать больше, то лучше избавиться и от случайных появлений. Подобные вспышки заставляют меня лишь чаще думать о всяком… Обо всём вот этом. Мне срывает крышу от самого факта твоего нахождения где-то поблизости.       "Голод".       "Нужда".       "Я хочу всё твоё время".       У Сынмина мурашки ползут по спине.       Это не те слова, которые могут заставить его почувствовать комфорт и любовь. Это те слова, от которых хочется бежать, от них стоит прятаться — залезть в бункер и захлопнуть за собой бетонную дверь.       Страх, вина и сострадание — такой набор эмоций Сынмин ощущает в момент, когда Хёнджин отстраняется и смотрит ему прямо в глаза. Он боится Хёнджина, но одновременно с тем сожалеет, что является причиной его страданий.       Спасительный звонок, возвещающий начало урока, раздаётся из динамиков на стенах, и Сынмин порывается уйти, но Хёнджин первым подходит к двери и хватается за ручку, блокируя выход.       — Я напишу вечером, хорошо? — осторожно предлагает Сынмин.       — Что напишешь?       — Что-нибудь, — размыто отвечает он и медленно отводит запястье Хёнджина в сторону от двери.

***

      На сдвоенном уроке истории учитель, как и всегда, решает не давать классу перерыва, поэтому почти два часа Сынмин не отнимает руку от тетради, записывая лекцию. Ему уже тошно от бесконечных войн и реформ. Ещё больше недовольства вызывает осознание того, что все эти знания едва ли пригодятся ему когда-нибудь в жизни.       Нахождение Хёнджина прямо за его спиной ощущается дискомфортно. Всё вокруг так и пытается сподвигнуть его к побегу домой.       Но дома тоже хорошего мало. Одиночество и стыд перед родителями, который ощущается даже тогда, когда их нет рядом. Сынмин чувствует себя зажатым в тиски всеми этими обстоятельствами. Потому очень радуется, когда с началом долгожданного обеденного перерыва его у входа в столовую встречает Ёнбок. Он смотрит на Кима хитро и заинтересованно. Такой интерес, который не смущает, а льстит.       — Ты не представляешь, как сильно я рад тебя видеть, — признаётся Сынмин, стоит им только обосноваться за столом.       — Успел соскучиться?       Сынмин без сомнений кивает. В последнее время Ёнбок делает для его жизни больше хорошего, чем сам Сынмин.       — Тогда я жду подробный пересказ твоей встречи с Джисоном.       Сынмин уверен, что Ёнбок или слышал его вчерашний телефонный разговор с Минхо, или Минхо ему потом всё пересказал, так что не удивляется этой реплике.       — Подробно пересказывать особо нечего, просто… Мы, ну немного походили и… Договорились на свидание?       — Ого, — Ёнбок улыбается. — Я могу сделать вывод, что ты всё-таки в него влюбился? Это ведь было твоё предложение, не так ли?       — Да, моё. А ты…       Сынмину хочется переключить фокус внимания с себя на Ёнбока: он отчётливо видит, что тому есть чем поделиться.       — Ты вчера общался с Чанбином так, словно вы знаете друг друга уже вечность.       — Так и есть, — отвечает Ёнбок. — С одной стороны. Он сказал, что был подписан на мой блог ещё до того, как Минхо начал со мной встречаться. Так что поэтому он и хотел со мной познакомиться.       — Значит, у вас нашлись общие интересы.       — Он сказал, что у меня талант к фотографии! — воодушевлённо делится Ёнбок. Сынмин делит с ним эту радость. И он полностью согласен с Чанбином.       "Ты в самом деле мой лучший друг".       — Прости, что я вчера так… Оставил тебя, — тут же прерывает свой оптимизм Ёнбок. — Ты нормально провёл время?       — Я пытался влиться в коллектив, — у Сынмина самого прорываются смешки в эту фразу. — Влился в итоге в коллектив бывших бойфрендов Минхо. Да и сам Минхо неплохо меня развлёк.       — О боже, я надеюсь, он не наболтал лишнего!       — Он был сильно пьян.       — Что же…       Сынмин и Ёнбок пристально смотрят друг на друга.       — Я не извращенец, — пытается оправдаться Ли, явно поняв, что именно Минхо мог выдать в нетрезвом состоянии.       — Прости, но твой образ невинного цветочка безвозвратно порушен, причём до самого основания.       — Ладно, рано или поздно это всё равно бы произошло.       — А ещё, как я полагаю, Минхо всё же получил своё поощрение. Эта его рубашка… Твоя любимая, да? Он уговорил тебя порвать её на нём?       — Эй! — Ёнбок смущённо отворачивается. — Не надо меня дразнить!       — Кстати, пока мы далеко не ушли от Минхо… — Ёнбок обеспокоенно прикусывает губу. — Расслабься. Я хотел пояснить кое-что по поводу того звонка.       — Я уже извинялся.       — Минхо спрашивал обо мне лишь с той целью, чтобы разузнать, помешаю ли я вашему совместному досугу в следующий раз. И хотел получить свою дозу похвалы за то, что пересилил неприязнь к разговорам по телефону.       — Чёрт… Я правда… Я не хотел этого признавать, но, возможно, я всё-таки немного приревновал его.       — Потому что "всё сложно"?       Ёнбок непонимающе приподнимает брови и словно пытается что-то вспомнить.       — Две недели назад, в ту субботу, когда мы впервые пошли на йогу вместе, — объясняет Сынмин. — Ты выразился как-то так. Что Минхо сложный. Не могу сказать, что не засомневался в этом после вчерашнего вечера, но…       — Я понял. Дело в… Знаешь, я не хочу говорить об этом.       — Ёнбок, — Сынмин тянется своими пальцами к лежащему на столе запястью Ёнбока и аккуратно берёт его за руку. — Я не буду настаивать, если ты правда не считаешь нужным этим делиться, но… Я могу выслушать. Мне важно, о чём ты думаешь и о чём беспокоишься.       — Пожалуй, не буду портить свою репутацию ещё сильнее, — он нервно усмехается.       — Да брось, ты не сможешь испортить хоть что-нибудь этим.       — Типа, "будь собой, я принимаю тебя любым"?       — Да, типа того.       — У меня настроение неподходящее, — он прикладывает вторую руку к ладони Сынмина и сжимает её. — Может, лучше в субботу с пяти до шести?       Если в первые разы такая фраза вызывала у Сынмина раздражение, то теперь он лишь понимающе кивает. Ёнбоку так удобно, и он может с уважением отнестись к его предпочтениям.       "Есть только одна неувязка".       — На меня тут наложили что-то вроде домашнего ареста, — говорит Ким. — За то, что поздно вчера пришёл.       — Не заморачивайся.       Голос Ёнбока вновь весёлый и как будто обещающий что-то хорошее. Решение всех проблем.       — Я могу обсудить с тобой ещё кое-что? — спрашивает Сынмин спустя ещё некоторое время, когда Ёнбок уже до половины съедает сэндвич, вынутый из рюкзака.       — Конечно, — кивает он, тут же проглатывая.       — Это касается Хёнджина.       — Параллельно крутишь два романа?       — Если бы, — Сынмин бессильно вздыхает и ставит локти на стол, подперев ладонями голову. — Он меня любит, это точно. Я же ценю его как друга. Но он больше не хочет со мной дружить, потому что… Ему тяжело это даётся. Он сказал, ему мало меня, ему хочется касаний и всего такого, но потом добавил, что лучше будет прервать общение совсем.       — И как ты ему ответил?       — Мне надо ещё раз всё обдумать, чтобы прийти к какому-нибудь более-менее вразумительному выводу. Я ощущаю себя… Я ощущаю себя очень плохим человеком.       — А он хорош, — Ёнбок ухмыляется и следит за реакцией Сынмина, спокойно наливая себе чай из термоса. Сынмин непонимающе хмурится. — Замечательная манипуляция с его стороны. Я думаю, он даже самого себя смог обмануть, что уж говорить о тебе.       — Ты хочешь сказать, что я дурак?       — Из всего, что мне известно вообще с твоих слов о нём… Нет, ты не дурак, а сказать я хочу, что Хёнджин сам выдумал себе проблему и скинул её на тебя. Он рассказывает, как ему без тебя плохо, а потом героически якобы отрекается от своих чувств. Говорит, что оставит все страдания себе, лишь бы ты жил припеваючи? Как благородно. Но тем самым он заставляет тебя испытывать вину за то, что ты бросаешь его в этом прискорбном состоянии. Но ты изначально не был обязан проявлять взаимность, потому что это его жизнь, к которой, уж прости, ты не имеешь никакого отношения. Конечно, ты можешь идти на поводу у своего чувства жалости и делать вид, что всё нормально, имитируя какую-то романтику с Хёнджином. Можешь целовать его, сколько ему будет угодно. Можешь хоть переехать к нему. Вполне вероятно, это избавит тебя от угрызений совести, вот только счастливым точно не сделает, если ты не питаешь к нему любви не дружеской. Очевидно, Хёнджин не понимает градацию чувств. Он считает, что любовь есть любовь. Близость есть близость. А контекст не важен. Но это так не работает.       — Не работает?       — Я тоже тебя люблю, Сынмин, — серьёзно говорит Ёнбок. — Но у меня не возникает маниакального желания тебя трогать. Я люблю тебя так, как ты любишь Хёнджина.

***

      Придя домой, Сынмин прибирается во всех комнатах и садится за домашнюю работу. План держится на наивной надежде, что родители изменят мнение и отпустят его куда-нибудь в выходные.       "Хоть раз сделаю вид, что действительно могу быть примерным сыном".       Мать замечает положительные изменения и даже хвалит Сынмина, вернувшись с работы. Сынмин понимает, что этого мало, чтобы заслужить прощение, но остаётся довольным собой, засыпая в полном умиротворении.       Вот только утром идти в школу опять нет никакого настроения. И причиной тому служит сообщение от Хёнджина, от которого так и веет обидой вперемешку с разочарованием.       "Лжец", — простое слово, но бьёт точно в цель.       "Я обещал написать ему и не сделал этого".       Сынмин отчаянно не желает показываться Хвану на глаза.       "Я предаю его даже непреднамеренно".       Извинения и в мысленной форме звучат жалко, Сынмин ни за что не осмелится произнести их перед лицом Хёнджина. Эта маленькая деталь полностью рушит настроение. Хёнджин, Хёнджин, Хёнджин. Сынмин думает, что его стало чересчур много. И как самому Хёнджину может не хватать Сынмина?       Сынмин сыт по горло недосказанностями. Он быстро нацепляет на себя форму и закидывает на плечи рюкзак, выходя из дома. Времени хватает, чтобы добраться до дома Хёнджина и понадеяться, что он не собрался в школу раньше обычного.       Из подъезда выходит какая-то женщина, и Сынмин пользуется моментом, чтобы проникнуть внутрь. Он быстро поднимается по лестнице на нужный этаж и останавливается возле двери. Около минуты тратит на то, чтобы перевести дух после короткого забега, а затем настойчиво прижимает палец к звонку, дожидаясь ответа. По ту сторону слышны приближающиеся шаги. Сынмин нервно поправляет волосы и поднимает взгляд. Но перед ним предстаёт не сам Хёнджин, а его мать, смотрящая на гостя с недовольством.       — Здравствуйте, госпожа Хван, — он делает небольшой поклон, и женщина ему кивает. — Хёнджин ещё дома?       — Здравствуй, Сынмин, — наконец выдаёт она, после чего озадаченно оборачивается на коридор и запертые двери в разные комнаты. — Кажется, дома. Проходи, я его позову.       Она тут же оставляет его одного, быстрым шагом направляясь в кухню.       "Кажется, дома? Любопытно".       Хёнджин показывается Сынмину в таком виде, словно только-только проснулся.       — Я сегодня никуда не иду, — коротко оповещает он и жестами показывает Сынмину, что ему лучше исчезнуть.       — Почему? — спрашивает Сынмин, проходя лишь дальше по прихожей.       — Потому что не хочу.       — Так нельзя.       — Раз нельзя, то сам и иди.       Сынмин, вопреки словам Хёнджина, разувается и берёт Хвана за руку, утаскивая к нему же в комнату. Тот не сопротивляется и снова начинает говорить только тогда, когда они оказываются вне возможного поля зрения его матери.       — И что происходит?       — Если ты не намереваешься появляться в школе, я тоже не стану.       — Чем будешь заниматься?       — Надоедать тебе.       Слышится громкий хлопок входной двери, и Хёнджин озвучивает очевидный вывод: они остались в квартире одни. Сынмина радует такое положение дел.       Они в молчании бредут на кухню, где Хёнджин наливает две чашки чая и ставит на стол. Сынмин задумчиво пялится на разноцветную скатерть, решая, что делать дальше. Изначально он надеялся просто в очередной раз попросить у Хёнджина прощения, как бы ужасно это ни выглядело. Теперь же он намечает в голове перечень всего, что можно сделать за предоставленные ему несколько часов наедине с Хёнджином.       — Я планирую подавать документы в Чунан, — шепчет Хёнджин, пытаясь то ли разбавить тишину, то ли завязать полноценный диалог.       Сынмин знает об этом университете. Он является многопрофильным, и Сынмин сам не прочь бы там учиться, только сомнения по поводу того, потянет ли он такой уровень, не оставляют. Сынмин вообще рассматривает множество вариантов, но все они кажутся далёкими и недостижимыми.       — Мой преподаватель по искусству сказал, что у меня есть все шансы туда попасть, — продолжает Хёнджин. — Хочешь посмотреть моё портфолио?       Сынмин сразу же кивает. Хёнджин просит остаться его на месте, а сам уходит в спальню, откуда через несколько минут выносит толстую папку большого формата и планшет. Сынмин отодвигает обе чашки на край стола и замирает в ожидании.       Хёнджин один за одним передаёт Сынмину листы плотной бумаги со своими картинами. Большая часть из них выполнена в графике или акварелью, местами встречаются следы угля и маркеров. Почти все изображают природу или какие-то интерьеры. Вопреки мрачному образу самого Хёнджина, в его творениях преобладают яркие краски.       — Это просто скетчи, — он кладёт поверх уже просмотренных Сынмином холстов стопку вырванных из скетчбука страниц. — Тренировался в построении разных композиций из геометрических фигур.       Сынмин не понимает, как словами передать восхищение. Творчество Хёнджина покоряет из раза в раз. Насыщенность цветов и общая лёгкость атмосферы веют чем-то весенним. Он даже думает, что одно только любование картинами Хёнджина может растворять грусть.       — А тут я… — Хёнджин замирает с очередным листом, видимо, сомневаясь, стоит ли показывать.       — Мне очень нравится, — честно говорит Сынмин. — Я правда скучал по тому, как ты делишься своими увлечениями. У тебя потрясающе получается!       — Тут я пробовал гуашь, — выдыхает в конце концов Хёнджин и протягивает картину, что до этого момента бережно прижимал к себе.       Сынмин внимательно вглядывается в полотно. Лист расчерчен на четыре отсека, в каждом из которых изображены погрудные портреты. Люди находятся в разных положениях: анфас, профиль, три четверти и вид сзади. Присмотревшись ко второму портрету, нарисованному в профиль, Сынмин понимает, почему Хёнджин медлил с демонстрацией. Сынмин узнаёт в этих чертах себя. В двух других картинках, где можно рассмотреть лицо, он ясно различает своих одноклассников, а изображение чьего-то затылка с чётко прописанными волосами напоминает нынешнюю причёску самого Хёнджина.       — Ты знал, что тебе подойдёт, — говорит Сынмин, поднимая на приятеля взгляд и показывая рукой на картину.       — Я надеялся.       "А я тут получился симпатичнее, чем в жизни".       Сынмин не знает, стоит ли как-то комментировать увиденное. С одной стороны, он не хочет смущать Хёнджина лишний раз, с другой стороны, не хочет и обижать тем, что не обратит должного внимания. Хёнджин самостоятельно подталкивает его к правильному варианту.       — Мне было приятно тебя рисовать.       — Мне приятно, что ты выбрал меня в качестве модели. Ты по памяти всё это делал?       Хёнджин смущённо опускает голову.       — Иногда я ловлю себя на мысли, как интересно выглядят люди. И фотографирую без их ведома. Тебя в том числе. Я знаю, что это нехорошо, просто хочется поймать момент.       — Не знаю, что там насчёт остальных, но меня ты точно можешь фотографировать всегда, когда захочешь.       Хёнджин улыбается. Сынмин надеется, что его слова звучат хорошо.       — Посмотришь мои работы в диджитал? Я там в основном развлекаюсь иллюстрациями к… К той книге, которую напишу однажды?       — Звучит многообещающе.

***

      Сынмин знает, что хочет показать Хёнджину: ту самую дружескую любовь, о которой говорил с Ёнбоком. Он внимательно слушает Хвана, о чём бы он ни рассказывал, и делится сам. Они снова размышляют над пиратскими путешествиями, о которых Хёнджин так мечтает сочинить стоящую историю. Вместе готовят, как Хёнджин и описывал. Часто обнимаются и, лёжа на полу, по абзацу читают учебник биологии для завтрашнего занятия. Всё идёт именно так, как Хёнджин хотел.       Хёнджин увлекается настолько, что, кажется, напрочь забывает о своей обиде. Почти ежечасно он уходит на балкон покурить, и тогда Сынмин проверяет телефон, объясняет Ёнбоку причину своего отсутствия и игнорирует гневные сообщения от матери, которую успели известить о его неявке.       Под вечер Сынмин удобно устраивается на кровати Хёнджина прямо в рубашке и брюках, а сам Хёнджин садится на стул с альбомом и берёт в руки пенал.       — Ты ещё раз хочешь меня нарисовать? — заинтригованно произносит Сынмин.       — Если ты не возражаешь. Я быстро.       Сынмин бросает взгляд на часы. Половина восьмого.       — Не торопись.       Хёнджин улыбается и вытягивает руку, измеряя пропорции Сынмина карандашом.       — Я могу поинтересоваться у тебя кое о чём?       Голос Сынмина против воли слегка подрагивает. Он очень боится сломать повисшую атмосферу комфорта и спокойствия своими неуместными личными вопросами.       — Конечно, — Хёнджин расслабленно пожимает плечами и принимается делать первые штрихи наброска.       — Когда я пришёл утром… Твоя мать не была уверена, дома ли ты.       — Ей плевать, — коротко поясняет Хёнджин. Звучит он настолько спокойно, что складывается впечатление, будто его уже ничем невозможно задеть. Но Сынмин знает, что это суждение ошибочно.       — А отец где?       — С концами ушёл к любовнице позавчера.       — Так просто?       — Не дёргайся, — просит Хёнджин, и Сынмин напряжённо замирает. — Он в последнее время очень подозрительно себя вёл, но мы с мамой предпочитали делать вид, что всё хорошо. Было очевидно, что он изменяет. Я думаю, он даже не особенно старался скрывать. Так что никто не удивился, когда он собрал вещи и съехал.       — Поэтому твоя мама не в настроении? — Хёнджин сосредоточенно прорисовывает какие-то детали, и молчание затягивается. — Прости, если я сильно лезу не в своё дело.       — У тебя красивый подбородок.       — Спасибо…       — Мама не то чтобы не в настроении. Она такая уже несколько лет. Примерно с тех пор, как я выпустился из средней школы. Ей всё равно. Ну как всё равно… Она помнит о моём существовании, но считает, что воспитательную функцию уже выполнила, а дальше я как-нибудь сам. Я всё ещё у неё на иждивении, конечно, и она прекрасно знает, что ей придётся платить за университет, но, наверное, воспринимает меня чем-то вроде налога. Вычет из зарплаты.       — Это… Довольно печальное сравнение.       — Я благодарен тебе, — внезапно меняет тему Хёнджин. — Ко мне прежде не проявляли столько внимания.       И эту фразу Сынмин находит ключевой. В жизни Хёнджина просто никогда не было других близких людей. Никто не спрашивал Хёнджина о его жизни, никто не трогал Хёнджина из чистого желания этих прикосновений уже много лет. Никому не было дела до Хёнджина. И устойчивое присутствие Сынмина в зоне его досягаемости не оставило Хёнджина равнодушным.       Сынмин думает о том, что Ёнбок ошибается насчёт Хёнджина. Он не пытается манипулировать и тем самым привязывать к себе Сынмина на подсознательном уровне, он лишь привык вести себя так. Привык искать себя самого в нём одном и теперь не может смириться с мыслью, что у Сынмина есть другие друзья.       "Ему не принципиально именно встречаться со мной. Как он сам говорил? Всегда-всегда рядом. И только".       "Мы и правда не должны рвать эту связь. Лишь правильно её поддерживать".

***

      Проверив время, Сынмин ускоряет шаг. Без пяти минут одиннадцать. Он понимает, что остаются считанные мгновения до получения выговора от родителей. И всё равно отчаянно пытается добежать в срок.       Но порог удаётся пересечь только в шесть минут двенадцатого.       Сынмин медленно закрывает за собой дверь и осторожно осматривается. Свет ни в одной из комнат не горит, стоит почти мёртвая тишина. Из лёгких сам собой вырывается облегчённый выдох. Родители уже спят. Сынмин тоже как можно скорее забирается в постель и заводит будильник, морально подготавливая себя к утреннему скандалу.

***

      К удивлению Сынмина, никакого конфликта не возникает при встрече с матерью на кухне. Она лишь бросает на сына неодобрительные взгляды и молчит. Сынмин думает, что это всё равно лучше, чем крики. Или же родителям постепенно становится всё более безразлично его поведение.       Хёнджин дружелюбно улыбается Сынмину, когда они встречаются возле гардероба. Одно только это стоит того, чтобы получить нагоняй дома.       — Ты читал общий чат? — спрашивает Хёнджин, в ответ на что Ким отрицательно качает головой. — Вместо первых двух уроков сегодня танцуем.       И они направляются в актовый зал, куда постепенно стекаются и все задействованные в вальсе люди.       Ёнбок стоит перед большим зеркалом в задней части помещения и тщательно заправляет рубашку в брюки, после чего расправляет и начинает заново, видимо, не зная, как сделать это идеально. Сынмин с Хёнджином оставляют рюкзаки возле сдвинутых к стене стульев и просто останавливаются у окна, ожидая каких-то инструкций.       Со звонком в зал влетает Уён, спешно пересчитывает присутствующих и убеждается в том, что все на месте. Сынмин с Хёнджином прекращают молчаливое наблюдение и встают на свои позиции.       — Так, а кто вместо этого? — недоумённо говорит Уён, прищурившись. — Этот, который… — он проводит рукой по своим волосам и подходит ближе к центральной паре — Хёнджину и Лии.       — Это я, — Хёнджин аккуратно поднимает руку, и тут же Уён изумлённо открывает рот.       — О боже, — Уён кладёт ладонь на голову Хёнджина, от чего тот делает шаг назад. — Ты постригся. Какой кошмар. Я уже придумал тебе причёску на выпускной, но… Композиция испорчена. Нет. О боже.       Сынмин не знает, как реагировать: смеяться или плакать. Ситуация сама по себе довольно абсурдная, но он искренне беспокоится за то, как на Хёнджина могут повлиять слова хореографа.       Уён продолжает что-то бубнить, и его бессильные причитания пускают волну смешков по всему залу. Сынмин напряжённо сжимает губы и следит за Хёнджином, который запускает пальцы в свои волосы и будто впервые ощупывает собственную голову. Ему некомфортно, и об этом сигнализирует буквально каждое изменение в его лице.       — Спокойно, — спустя ещё минуту сам себе говорит Уён и идёт к колонкам, чтобы запустить музыку. — Посмотрим, что вы можете.       Сынмин с трудом воспроизводит все те движения, которые почти не откладываются в памяти, концентрации его совсем не способствует волнение за Хёнджина, которого монолог Уёна определённо вывел из душевного равновесия.       Хёнджин путается в ногах, Лиа всё так же неуверенно следует за его шагами, и в итоге они окончательно сбиваются с ритма, слишком ускорившись. Уён прерывает песню на середине, и все взгляды обращаются к нему.       — Это никуда не годится, — припечатывает он строго. — Ты, — он указывает на Сынмина, — и ты, — недовольно тыкает в плечо какого-то незнакомого Сынмину парня во втором ряду, — опаздываете.       Затем Уён приближается к Хёнджину и тяжело вздыхает.       — А ты спешишь, — говорит он, смотря прямо ему в лицо. — Сегодня разочаровываешь.       Сынмин непроизвольно сжимает пальцы на талии Юны, и та хлопает его по руке.       — Прости, — шепчет он.       — Сосредоточься.       Хёнджин недолго выдерживает взгляд Уёна и разворачивается к выходу, выбегая из зала. Уён закатывает глаза и отдаёт команду встать в исходное положение. Слух Сынмина поражает дверь, хлопнувшая за удалившимся Хёнджином.       — Вы должны уметь выдерживать критику, тем более такую незначительную, — говорит Чон важным тоном и включает музыку с самого начала, возвращаясь к растерянной Лии и самостоятельно вставая к ней в пару.       Юна прижимается к Сынмину, чтобы прошептать что-то ему на ухо.       — С ним всё будет нормально?       Сынмин понимает, что она говорит о Хёнджине. Но ответа на этот вопрос у него нет.       Когда Уён уже через минуту снова принимается раздавать замечания, Юна крепко хватает Сынмина за запястье и мчится к двери, утаскивая его в коридор.       — Ты права, — замечает Сынмин, и они вместе бегут к классу, куда мог бы направиться Хёнджин.