Высшее наследие (Higher Heritage)

      После того, как Джон ушел, Шерлок вернулся к стене с альбомами. Он не знал, почему был так удивлен, узнав, что Джон женился и так рано овдовел, но каким-то образом знание того, что Джон перенес эту потерю так вскоре после потери матери, многое объясняло. Он до сих пор помнил выражение лица Джона, когда он увидел жертву в их самом первом совместном деле. Тогда Шерлок просто предположил, что хорошо одетый светловолосый труп просто слишком отличался от солдат, с которыми Джон работал в армии, но теперь понял, что были другие, более личные причины, по которым это тело повлияло на Джона. Он обнаружил, что чувствует странную благодарность за то, что Розовая леди была отравлена, а не убита в результате какого-то несчастного случая, на который Джону, возможно, было бы еще тяжелее смотреть.              Он вытащил альбом в дальнем левом углу полки и нашел еще несколько свадебных фотографий — на этот раз родителей Джона. Сходство между Джоном и его отцом было сильным, но что-то в том, как прищуривались глаза его матери, когда она улыбалась, было именно Джоново. Он быстро пролистал снимки, наблюдая, как мать Джона полнела, пока, сияя, не взяла на руки маленького Джона.              Фотографии Джона, ковыляющего по траве, волосы практически светятся на солнце. Джон взгромоздился на спину пони, которого бережно держал тот, кто, должно быть, был его дедушкой. Джон держит на коленях младшую сестру … Шерлок был почти очарован, наблюдая, как у него на глазах растет его лучший друг. Дерзкий, дружелюбный взгляд Джона в детстве. Его очевидное очарование в подростковом возрасте.              Любящая коллекция фотографий закончилась 18-летием Джона. После этого было всего несколько фотографий основных жизненных событий — выпускных, обязательных фотографий на день рождения и Рождество, засунутых между пустыми страницами. Потеря его матери стала болезненно очевидной.              Шерлок на мгновение задумался, кто был ответственен за альбом, который просматривал Джон, а затем понял. Мэри. Шерлок снял альбом обратно с полки и снова просмотрел, пытаясь найти подсказки относительно ее личности. Заботящаяся о своей внешности, как сказал Джон, но в ее глазах можно было увидеть обожание. И у Джона тоже. Он остановился на фотографии Джона, освещенного боковым светом из окна, когда тот склонился над своими книгами, глядя в камеру с таким знакомым видом: «Я занят, это важно?» Привязанность была такой очевидной.              Шерлок попытался сравнить эту коллекцию фотографий с фотографиями своей семьи и сдался. Просто не было никакого сравнения. Его семья никогда не была такой любящей, какой казались Брэндоны.              Он просмотрел следующий альбом, задаваясь вопросом, кто взял на себя эту задачу после смерти Мэри.              На первой фотографии Джон был в форме, решительный, более худой, чем сейчас, оберегающий ногу и имеющий на лбу новые морщины. Даже до войны Джон видел больше смертей, чем следовало.              Шерлок на мгновение уставился на него, размышляя о том, в какие игры может играть судьба. Так много факторов повлияло на формирование жизни — это была одна из причин того, что, какими бы скучными ни были большинство людей, лишь некоторые из них были увлекательными. Стал бы Джон заниматься медициной, если бы его мать не умерла? Если бы он не потерял Мэри, рассматривал бы он возможность вступления в армию?              Теперь почти имело смысл, что Джон держался особняком, когда вернулся из Афганистана, — что он пытался держаться отстраненно, защитить себя. Было так легко не заметить, что он был изранен эмоционально, как и физически.              И все же он не позволил этому его остановить, удивился Шерлок. Сумел отступить, чтобы зализать раны, смог повернуть в новом направлении, а не продолжать идти по знакомому, но теперь одинокому пути, но Джон Уотсон (Брэндон) выстоял. Он продолжал создавать себя заново.              Это было впечатляюще, подумал Шерлок, думая о своих собственных обходных путях — потраченных впустую годах в школе, наркотиках, непрерывной битве с Майкрофтом. Джону несколько раз удавалось себя переосмыслить — сын, студент-медик, муж, вдовец, военный врач, детектив, граф — и все же он каждый раз оставался верен себе.              Более того, он оставался верен людям, которые о нем заботились — он мог уйти на время, чтобы исцелиться, но никогда полностью не отворачивался и не закрывался от них.              Шерлок обернулся, чтобы посмотреть на молодого лейтенанта Уотсона, и почувствовал крошечный проблеск надежды. Джон пройдет и через нынешнее — это новое море перемен, — и как только он снова встанет на ноги, Шерлок вернет своего друга.              #              Джон проснулся на следующее утро, чувствуя себя лишь немного более отдохнувшим, чем когда ложился спать. Он перевернулся на спину, уставился в потолок своей детской комнаты и задумался.              Похороны были (к счастью) закончены. Он подумал о том, что уже подписал большую часть документов, которые ему нужно было рассмотреть, и принял большинство самых срочных решений. К счастью для Джона, даже в 89 лет его дед был скрупулезен в исполнении своих обязанностей. Все было в актуальном состоянии, все балансы, счета и квитанции были своевременными — и, слава богу, верными. В наши дни слишком много старых семей боролись за деньги, и, хотя Джон по собственному опыту знал все о финансовых проблемах, он бы понятия не имел, с чего начать, если бы мистер Баррингтон начал со слов: «Ну, плохая новость в том, что...»              Нет, ответственное отношение его деда к семейному имуществу и бизнесу означало, что на данный момент Джон мог просто сказать: «Продолжайте в том же духе», — и не беспокоиться.              Облегчение было огромным.              Много лет назад Джон прошел кое-какую подготовку. Он знал кое-что из того, что нужно было знать, чтобы занять эту должность, но его навыки были в медицине и обороне (а теперь и в преследовании преступников), а не в управлении бизнесом. Но и здесь ему повезло — люди, которых нанял его дед, были, в основном, компетентными и преданными. Ему не нужно было спешить с какими-либо изменениями или необдуманными решениями. А если бы у него были какие-то сомнения по поводу любого из них? Все, что ему нужно было бы сделать, это познакомить их с Шерлоком, и тот сразу бы понял, можно ли им доверять.              Возможно, Джон даже сможет потратить день на то, чтобы просто... усвоить что-то из этого. Похороны были позади, самые важные решения приняты, и... если Шерлок не получит новое дело или что-нибудь не взорвется… идея просто остаться здесь на несколько дней, прежде чем отправиться обратно в Лондон, имела огромную привлекательность.              Джон снова подумал о лошадях в конюшне и о том, как давно он не ездил верхом. Он вспомнил, как Шерлок сказал, что раньше ездил верхом, и задумался… Взгляд Джона обратился к окну. День казался прекрасным.              Часть его не могла удержаться от смеха при мысли о том, что они с Шерлоком поедут вместе — это казалось таким смехотворным поступком высшего класса, особенно для двух парней, которые целыми днями рыскали по улицам Лондона в поисках преступников. Возможно, прогулка была бы более уместной, подумал он, одеваясь. Он мог постепенно освоиться в этой сельской местности — в конце концов, не то чтобы не было персонала, ответственного за тренировку лошадей.              Его оптимистичное настроение сохранялось до тех пор, пока он не подошел к залу для завтраков и не услышал голоса. Гарри и Шерлок вели один из тех напряженных разговоров почти шепотом, которые были вежливыми версиями громких криков.              — Просто оставьте это, Шерлок, — говорил Гарри. — Я только что похоронила своего отца.              — Джон тоже только что похоронил своего, но прошлой ночью ему удалось не напиться.              Джон замер. Гарри так хорошо справлялась. Как он не понял, что прошлая ночь будет для нее опасной? Он так погрузился в свои воспоминания, что забыл проверить, как она. Не то, чтобы это имело значение. Его вмешательство никогда не срабатывало; если бы она не захотела остановиться, она бы так не сделала. Он знал это, но не только у Гарри был плохой день. Их отец только что умер. Он должен был понять, что из всех ночей именно в эту она захочет выпить.              С другой стороны, может, в один прекрасный день он вспомнит, что пьянство Гарри было не тем, что он мог исправить.              — Да, ну, его бывшая не пришла на похороны, не так ли? — голос Гарри был резким.              — Я действительно не могу сказать. Не в телесной форме, конечно, — сказал Шерлок, — Хотя я не знаю, как вы относитесь к идее загробной жизни. Возможно, вы предпочитаете верить, что в трудную минуту она была рядом с ним.              Джон со своего места в коридоре почти почувствовал, как падает температура. — Он вам сказал? — осторожно спросила Гарри.              — Он сказал, что автомобильные аварии были несчастьем для вашей семьи.              — Я стараюсь об этом не думать, — сказала она. — Если бы я это делала, то никогда бы не села в другую машину. Уже четыре поколения, уничтоженных автокатастрофами, хотя, я полагаю, Мэри не была родней по крови. Тем не менее, она была членом семьи.              — Четыре? — Джон узнал в голосе Шерлока тон ищейки, идущей по следу, и, надеясь его отвлечь, шагнул вперед, проклиная себя за то, что задержался ради подслушивания. Но было уже слишком поздно. Шерлок уже уловил связь. — Конечно. У нее была назначена встреча, и вы остановились, чтобы выпить по случаю праздника. Как я мог этого не заметить?              — Я не была пьяной, — говорила Гарри, когда Джон вошел в комнату, встреченный двумя парами глаз — одна удивленная, другая оценивающая. — Я не была, — повторила она.              — Я это знаю, — сказал ей Джон, глядя на ее покрасневшие глаза и бледную кожу под макияжем. — Это был несчастный случай, Гарри. Я всегда это знал.              Джон был совершенно не готов к тому, что она бросится в его объятия. Сколько она выпила прошлой ночью, подумал он, когда она всхлипнула: «Прости», — ему в плечо, а он в шоке уставился на Шерлока.              К его облегчению, в глазах друга он не увидел ненавистного снисходительного сочувствия. У Джона было достаточно опыта общения с горем (личного и профессионального), чтобы знать разницу между настоящей, искренней заботой и той, которую вы проявляете, потому что это вежливо, или вы чего-то добиваетесь. Зная Шерлока, зная, как тот при расследованиях дел притворяется эмоциональным, на короткое мгновение Джон испугался, что увидит это фальшивое, притворное сочувствие, которое так ненавидел.              К его облегчению, лицо его друга было нейтральным, когда он встретился взглядом с Джоном поверх головы Гарри. Он не разразился обильными выражениями сочувствия, но выглядел почти неуверенно, когда сказал: — Мэри была беременна.              Джон кивнул. — Срок был еще небольшим, но... да.              Он увидел, как Шерлок опустил взгляд на свою ногу, и снова кивнул, пораженный, как и всегда, способностью своего соседа по квартире сопоставлять случайные фрагменты информации. — Я был бы за рулем, но только что сломал ногу, катаясь. Я слишком рано начал на ней ходить, чтобы пойти на похороны. Потребовались месяцы, чтобы избавиться от хромоты.              — Ты сказал, что была настоящая травма — просто не на войне, — сказал Шерлок, очевидно, мысленно это записывая. — Твой мозг, очевидно, связал травму с ранением в Афганистане. Но... сейчас ты не хромаешь?              Гарри повернулась в его руках, чтобы свирепо посмотреть на Шерлока. — Вы никогда не слышали о такте?              — Все в порядке, Гарри, — сказал ей Джон, наблюдая за своим другом. — Я не знаю. Ты сам сказал, что это была психосоматика, — я не знаю, была ли это пуля, или потеря карьеры, или что-то еще, но каким-то образом ранение вернуло старую травму. Возможно, как бы это ни было травматично, сейчас я не хромаю, потому что на этот раз не так одинок.              Джон наблюдал, как Шерлок кивает, и был уверен, что тот обрабатывает информацию и выдвигает собственную серию выводов о том, почему боевое ранение может вызвать психосоматическую хромоту после потери жены и нерожденного ребенка, но потеря двух отцовских фигур — нет. Его выводы, вероятно, были бы увлекательными, даже если Джон сейчас действительно не хотел их слышать.              Джон посмотрел на Гарри и фыркнул. — Ты пила?              Стыд залил ее лицо, вытягивая черты вниз, из-за чего ей было трудно поднять голову и кивнуть. — Я ничего не могла с этим поделать.              Конечно, не могла, подумал он. Он знал все о ее множестве оправданий, но должен был признать, что если ты собираешься напиться, похороны родителей — самое подходящее время. Но все же, у него вырвалось: — Ты хотя бы пыталась?              Теперь она отстранилась. — Потому что ты такой идеальный? Я сказала, что сожалею! Мне не нужно, чтобы вы осуждали меня — ни один из вас!              — Я не осуждаю, Гарри...              — Конечно, осуждаешь! Ты всегда так делаешь. Так было всегда.              Джон действительно слишком устал, чтобы выслушивать ее упреки, но у него была такая же плохая неделя, как и у нее (даже хуже, подумал он). Мало того, его оптимистичное настроение было убито, уничтожено ядовитым отношением Гарри. — Ты можешь оправдываться сколько угодно, Гарри, но твоя проблема с алкоголем — не моя вина, — сказал он ей, изо всех сил пытаясь сохранить терпение. Он еще даже не выпил свой чай.              — Это ложь, и ты это знаешь. Ты так и не простил меня за тот несчастный случай. Я живу с этим каждый день.              — И ты думаешь, что я не знаю? — спросил разгневанный Джон. — Я потерял жену и сына, но это был несчастный случай, и это было пятнадцать лет назад. Я не позволил случившемуся контролировать всю мою жизнь.              — Я должна в это верить, Джон Брэндон? — спросил Гарри, практически выплевывая имя, чтобы заставить Джона вздрогнуть. — Тебе невыносимо даже слышать свое собственную фамилию. Ты так же терзаешься, как и я.              — Поверь, меня преследует гораздо худшее, и если ты пытаешься использовать это как оправдание, то оно не работает, Гарриет, — выпалил в ответ Джон. — Потому что, если ты не заметила, я — не алкоголик. Я не топлю свои беды на дне бутылки водки и не позволяю несчастному случаю, который даже не был моей виной, разрушать мою жизнь почти два десятилетия спустя!              — Потому что ты никогда не позволяешь мне об этом забыть!              Джон был ошеломлен. — Как ты можешь такое говорить? Мы не говорили о Мэри более десяти лет.              — Я знаю. Это просто находится там, как слон в комнате, каждый раз, когда я тебя вижу. Каждый раз… Я вижу семью, которую ты должен был иметь. У меня не получилось с Кларой, потому что я продолжала думать о том, как ты был один, как ты отправился в чертову зону боевых действий, потому что не мог находиться со мной в одной комнате. А потом ты чуть не погиб и никому из нас не сказал, не позаботился о том, чтобы сказать нам, что в тебя СТРЕЛЯЛИ! Ты едва можешь даже взглянуть на меня, и каждый раз, когда ты это делаешь, мне кажется, что ты обвиняешь меня снова и снова, виня меня из-за Мэри.              У двери произошло движение, и он увидел ошеломленную горничную, стоявшую с подносом выпечки в руках. Прекрасно, теперь все будут знать... Он забыл о недостатках жизни с домашним персоналом. Как похоже на «Господа и слуги»[1] — рассказывать такие пикантные сплетни, подумал он, когда она сделала крошечный реверанс и поспешила выйти из комнаты, забрав с собой поднос, к сожалению Джона. Если он должен был вести этот разговор, разве это не могло быть, по крайней мере, на полный желудок?              Но, подумал Джон, поворачиваясь обратно к Гарри, возможно, это не такая уж хорошая идея. Как она все еще могла так себя чувствовать? Как будто он все еще ее винил? Его желудок сжался от этой мысли. Потому что, да, он это признал. В начале были моменты, когда он ее винил... Конечно, винил. Она была за рулем, и не имело значения, что это был несчастный случай, что виноват был другой водитель… она была ответственна за их машину. Не имело значения, что он прекрасно знал, что действия Гарри были безупречны — эмоции, как любил отмечать Шерлок, не были логичными.              Это была одна из причин, по которой он ушел — ему нужно было уйти от всей ситуации, чтобы восстановить перспективу, попытаться исцелиться. Он не хотел винить Гарри, поэтому ушел. Его разум знал, что это не было виной его сестры, и он не хотел ее обременять... Ей едва исполнился 21 год. Она не должна была все еще испытывать это чувство вины, не все эти годы спустя.              — Я не виню тебя, Гарри, — сказал он, стараясь говорить спокойным, собранным тоном. — Я никогда этого не делал, на самом деле...              — Ха! Конечно, ты это сделал. Любой на твоем месте делал бы это — я, конечно, так бы и поступала, если бы все было наоборот. Если бы ты был за рулем машины, в которой погибла Клара? Я бы тебя за это возненавидела. Брат или нет, я бы так и сделала. Так что не думай, что можешь стоять здесь и говорить мне, что ты меня за это не ненавидишь.              — Я этого не делаю, — сказал ей Джон, но она недоверчиво фыркнула. — Боже, все должно быть только о тебе, не так ли? Я не говорю, что за неделю после аварии не было случаев, когда я не задавался этим вопросом, Гарри, но это было почти 15 лет назад. С тех пор я видел, как погибло больше людей, чем ты можешь себе представить, и сам чуть не погиб больше раз, чем мне действительно нравится думать — как совсем недавно, в прошлом месяце, когда сумасшедший привязал меня к бомбе.              Он намеренно не смотрел на Шерлока, когда это говорил. Тот момент у бассейна был единственным разом, когда он увидел трещину в фасаде Шерлока и не мог справиться со своей виной так же, как с чувством вины Гарри прямо сейчас.              — Поверь мне, Гарри. Пора. Это. Прекратить. Мир вращается не вокруг тебя и не вокруг того факта, что глупый ребенок напился и врезался в машину, за рулем которой ты находилась, когда тебе был 21 год. Я знаю, это было ужасно, понимаю, что ты чувствуешь себя скверно, но, ради бога... преодолей это! Прекрати использовать меня и Мэри в качестве предлога, чтобы напиваться!              Слова звенели по комнате, попадая в углы, когда они рикошетили и эхом отдавались в его ушах. Он постарался не морщиться. Он не мог вспомнить, когда в последний раз по-настоящему кричал на кого-то, но Гарри всегда удавалось преодолеть его защиту. Братья и сестры делали это, предположил он, пытаясь отдышаться, пока она долго смотрела на него, прежде чем выбежать из комнаты.              Джон рухнул в кресло, по-прежнему решительно избегая встречаться взглядом с Шерлоком. — Что ж, все прошло хорошо.              — Я думаю, нам нужно поработать над твоим определением слова« хорошо», Джон, — голос Шерлока был мягким.              — Ну вот, Шерлок, ты снова критикуешь мой словарный запас, — сказал Джон, пытаясь пошутить.              — Ты делаешь это таким простым, — голос Шерлока звучал легко, но его лицо было серьезным, оценивающим, и Джон не хотел знать, сколько вещей этот человек только что о нем узнал.              Все, чего он действительно хотел прямо сейчас, — это немного чая. (Ну, его или чего-то покрепче, но, учитывая, что он не завтракал и только что поссорился с Гарри из-за выпивки, он будет придерживаться чая.)              — Интересно, сколько времени потребуется горничной, чтобы набраться смелости и принести этот поднос обратно, — наконец, сказал он.              — Выражение ее лица было весьма красноречивым, — сказал Шерлок. — Не думаю, что она понимала, что люди из высшего класса так кричат друг на друга. Полагаю, твой дедушка этого не делал?              Джон заставил себя улыбнуться. — Боже, нет. Он был слишком хорошо воспитан, но маме никогда не нравилось, когда мы важничали. Это одна из причин, по которой она настояла для нас на местной школе. Она хотела, чтобы мы могли разговаривать с нормальными людьми так же легко, как с коллегами дедушки.              — Что объясняет акцент, — сказал Шерлок с видом человека, разгадывающего тайну.              — Что объясняет акцент и крики, — подтвердил Джон. — Это пригодилось и в армии. — Он встал и подошел к буфету. По крайней мере, здесь был чай, подумал он, наливая себе чашку. — Наша мать была демократически мыслящей.              — Выходит, противоположностью моей, — сказал Шерлок. — Полагаю, моя мать с тоской думала о тех днях, когда любой, находящийся ниже нашего уровня, смотрел в землю, когда она проходила мимо — если они на самом деле не пресмыкались.              — Тогда это многое объясняет в Майкрофте, — сказал Джон с чем-то похожим на настоящий смех.              — О, да, — согласился Шерлок, — хотя, к счастью для нашей демократической политической системы, у нашего отца он научился дипломатии — я содрогаюсь при мысли о последствиях, если бы, придя в правительство, он последовал взглядам матери.              — Ого, с возвращением, феодальная система?              — Именно. Мама была бы так разочарована тем, каким он стал.              — Потому что твоя склонность общаться с криминальными элементами ее бы нисколько не обеспокоила.              Шерлок ухмыльнулся. — О, она была совершенно потрясена. Это было чудесно.              Теперь Джон действительно рассмеялся. — А я думал, что Гарри была мятежницей. Ты, должно быть, в подростковом возрасте был кошмаром.              — Джон, я разочарован. Ты хочешь сказать, что я больше не квалифицируюсь как кошмар? Мне нужно будет поработать усерднее.              — О боже, — сказал Джон. — Как будто все время играть на скрипке и прятать части тела в холодильнике недостаточно плохо — могло быть и хуже? — Он не знал, удивляться ему или ужасаться.              Улыбка на лице Шерлока не помогла, когда он посмотрел мимо него и сказал: — Джон, ты снова отпугнешь свой завтрак.              Обернувшись, Джон увидел горничную, которая вернулась со своим подносом, но выглядела так, как будто снова была готова убежать. — Мне очень жаль, — сказал ей Джон, жестом приглашая ее войти и борясь с желанием вырвать поднос у нее из рук. — Мы только шутим, честно. Он просто проводит эксперименты и не всегда так осторожен в отношении биологического загрязнения, как следовало бы, но это ради науки и помощи полиции, так что вам не о чем беспокоиться.              Господи, он лепетал.              — Конечно, милорд, — сказала она, широко распахнув глаза.              Джон постарался не закатить глаза при обращении. Он был совершенно уверен, что не сможет убедить персонал называть его Джоном, и предположил, что ему придется к этому привыкнуть. — Честно говоря, мне жаль, что ранее вы наткнулись на семейную ссору. Как вас зовут?              — Роза, сэр, — сказала она, ставя поднос на буфет. Затем искоса взглянула на него, взяла одну из тарелок и положила на нее слойку. Подойдя к столу, горничная поставила перед Джоном тарелку. — Повар не была уверена, что вы будете на завтрак, сэр, и велела мне спросить, что вы будете заказывать. Она приносит свои извинения за то, что не подготовила завтрак.              — О, пожалуйста, все в порядке, — сказал ей Джон. — Обычно я просто делаю себе тосты, когда выбегаю за дверь. — Он увидел, как девушка моргнула, словно впитывая шокирующее осознание того, что новый граф привык сам готовить себе завтрак. — Тем не менее, это будет долгий день, так что... может быть, немного яиц с беконом?              — Да, сэр, сию минуту, — ответила Роза, сделав еще один небольшой реверанс. — А вы, сэр?              — Он будет то же самое, — твердо сказал Джон, прежде чем Шерлок успел ответить, а затем придержал язык, пока девушка, нервно пятясь, выходила из комнаты. — Я думаю, Шерлок, мы напугали бедную девочку.              — Она нервничает рядом с авторитетными мужчинами, — сказал Шерлок, — С тех пор, как ее отец... Ну, неважно. Что ты собираешься делать сегодня, после того как покончишь с обильным завтраком, который, без сомнения, скоро будет подан?              — После того, как мы закончим завтрак, ты имеешь в виду? — уточнил Джон. — Мне нужно ненадолго выйти из дома — ты не против прогуляться? Или прокатиться?              Приподняв бровь, Шерлок кивнул, и Джон не смог удержаться от улыбки, когда к нему вернулась часть его прежнего оптимизма. Возможно, в конце концов, это будет хороший день.              Только до тех пор, пока Шерлок не сказал: — Кроме того, Джон, только вопрос времени, пока твои сотрудники не обнаружат твой блог и не узнают, на что ты на самом деле тратишь свое время.              #              Шерлок придержал свою лошадь и воспользовался моментом, чтобы полюбоваться видом. Он должен был признать, что предки Джона проделали прекрасную работу, заботясь о своей земле. Шерлок повернул голову, чтобы сказать об этом Джону, но остановился, увидев выражение его лица. Джон смотрел на долину широко раскрытыми глазами, потирая бедро. Хм. Нехорошо.              Теперь, когда Шерлок знал больше о происхождении психосоматической хромоты Джона, ее проявление сейчас не было удивительным. Если он повредил ногу во время верховой езды, а затем неделю спустя страдал на похоронах своей молодой жены и сына... имело смысл, что теперь, катаясь на лошади по той же земле на следующий день после похорон своего отца и деда, он почувствовал возрождение этой старой боли.              Шерлок задумался, не побудило ли подсознание Джона совершить данную поездку именно по этой причине — шанс поговорить с некоторыми старыми призраками.              Он поерзал в седле и с сожалением подумал, что, вероятно, позже он сам почувствует скованность. Прошло много лет с тех пор, как он был на лошади. Шерлок сказал об этом Джону, а затем спросил: — Ты ездил верхом... с тех пор?              — С похорон Мэри, ты имеешь в виду? — уточнил Джон, не отрывая глаз от перспективы. — Не совсем. Я один или два раза катался на верблюде в Афганистане, но это совершенно другое — и я не горю желанием снова это сделать. Но, в основном, нет.              — Ты... хотел поговорить об этом? — осторожно спросил Шерлок, не совсем уверенный, что хочет знать ответ, но пытаясь поддержать (или что там должны делать друзья).              Джон покачал головой. — Это было очень давно. Такое ощущение, что все произошло с совершенно другим человеком. Просто... прибытие сюда это возвращает.              — Тем более что ты здесь на похоронах.              — Да, это не помогает. Я удивлен, что ты не видел их вчера на кладбище. Я должен был вас познакомить.              Шерлок вспомнил. Был момент, когда Джон отвернулся, чтобы остановиться у другой могилы, но Шерлок вел себя хорошо и не посмотрел на имя. Он предположил, что это была мать Джона. — Если у тебя нет паранормальных способностей, о которых ты не упомянул, должен тебе напомнить, что ты не можешь говорить с мертвыми, Джон.              — Чепуха, — твердо сказал Джон. — Ты можешь говорить с мертвыми, сколько угодно. Беспокоиться нужно только тогда, когда они начинают отвечать.              — Верно. — Шерлок не смог скрыть улыбку. Было приятно видеть, что начинает возвращаться обычное хорошее настроение Джона. — Я бы хотел с ними встретиться, — сказал он через мгновение.              Джон рассеянно помассировал бедро, когда лошадь под ним переступила с ноги на ногу. — Странно думать, что мой сын сейчас был бы подростком. Можешь себе представить? Слушал бы бог знает какую ужасную музыку, возможно, сделал пирсинг или татуировки — что его мать возненавидела бы. Мэри всегда говорила: «Представь, как это будет выглядеть, когда тебе исполнится 90», и просто вздрагивала, когда кто-нибудь упоминал татуировки — не то чтобы они были тогда так уж популярны.              — Или он был бы тихо уважительным и вежливым и делал бы все возможное, чтобы вы им гордились, — сказал Шерлок. — Хотя музыка, вероятно, все равно была бы ужасной.              — И это говорит человек, который не слушал ничего, написанного с 1895 года, — сказал Джон с усмешкой. — Тем не менее, это правда. Большинство Брэндонов довольно ответственны.              — Твой сын был бы Брэндоном или Уотсоном? — с любопытством уточнил Шерлок.              — Брендоном, — ответил Джон. — Я использовал Уотсона в университете, но снова переключился на Брэндона, когда женился на Мэри. В тот момент, если бы ничего не... произошло… Скорее всего, я бы сделал то, что должен был сделать. Получил медицинскую практику, создал семью, помогал отцу… Я, вероятно, не переключился бы обратно на Уотсона, если бы не пошел в армию в попытке перезагрузить свою жизнь, несмотря на все хорошее, что это мне принесло.              — Я думаю, довольно многое, поскольку сформировало человека, который стал моим другом. Подумай обо всех спасенных тобой жизнях, которые могли бы быть потеряны, — сказал Шерлок, пытаясь найти слова, которые Джону нужно было услышать. — Включая мою.              — В армии были другие врачи, — сказал Джон, пожимая плечами и оглядываясь. — Но мне бы тебя не хватало.              Шерлок был неожиданно тронут. — Но, как виконта Брэндона, или какой бы титул ты ни носил, тебя никогда бы не похитили и не завернули в бомбу.              — Может, и нет, но я бы также не смог увидеть тебя в действии, — сказал Джон. — Если уж на то пошло, единственным братом Холмсом, которого я тогда, вероятно, знал, был бы Майкрофт.              — Избавься от этой мысли, — сказал Шерлок с содроганием. — Хотя маловероятно, что он бы тебя похитил.              — Наверное, нет, но, знаешь, я больше не против этого. В ту ночь вы оба принесли мне много пользы — избавили от тремора и хромоты, дали мне дозу адреналина и помогли снова обрести цель. Я бы хотел, чтобы он прекратил посылать черные машины, чтобы меня похитить, потому что на данный момент это стало просто грубо, но небольшая таинственность в ту первую ночь пошла мне на пользу — даже если я был совершенно сбит с толку. Назвать себя твоим заклятым врагом…              — К счастью, пребывая в замешательстве, ты часто проявляешь себя наилучшим образом, — сказал ему Шерлок, подталкивая лошадь пятками и начиная спускаться с холма, в то время как Джон фыркал позади него.