catch a cheshire cat

      Смерть всегда приходит без приглашения. Врывается без стука и укладывает жилистые ладони на шею, забирая последний вдох. Она застаëт за самыми разными занятиями и никогда не знаешь, в какой момент перед твоими глазами окажется вечная тьма, без надежды на обещанный свет в конце. Смерть страшна и красива, она — художник, умелый и жестокий, который лëгкими взмахами кисти расписывает полотна чужих страданий. Правда ли, что у неё в руках коса, а лицо похоже на череп или всë же она смотрит глазами тех, кого мы любим и любили — не известно. Известно то, что от Смерти нет спасения, ибо сама она спасение и есть.       И тем не менее, люди, почему-то, больше любят жизнь. Грустят, если кто-то навсегда закрыл глаза или близок к этому. Как от огня бегут от всех упоминаний Смерти и верят, что там, за чертой, в бесконечной тьме всë же есть конец и новое начало. И при всей своей безграничной любви к тому, что им дана возможность дышать, чувствовать и наслаждаться тем немногим, что выпало на их век — они совершенно этого не ценят. Бегут в приветливо распахнутые объятья вечного холода и сырой земли с завидным постоянством, совсем не давая себе в этом отчëта.       Он таких людей абсолютно не понимает. И, думается, никогда не поймëт, хотя ответ каждое утро в саму душу смотрит из висящего над раковиной зеркала. Уставшими чëрными глазами с неизменными тëмными мешками, которые чернильными разводами застыли на картине бесконечной бессоницы.       За столько лет Аластор думал, что привык видеть безмятежные или, напротив застывшие в гримасе вечного ужаса лица. И каждый раз он обнаруживает обратное, ощущая противный холод, бегущий по загривку, при взгляде на бескровную кожу, которая больше никогда не увидит солнечного света. Холод не страха — отвращения. Отвращения к тому, как легко существо свято верящие в то, что оно бессметно, лежит перед ним, нагое перед вечностью, которое ему суждено провести в темноте и объятиях деревянного гроба.       — Это ножевые? — раздаëтся над ухом звонкий в тишине морга голос напарника, указывающего на едва прикрытый труп женщины. Или того, что от неё осталось.       — Скорее похоже на когти, — протянули следом и Аластор краем глаза увидел появившуюся на периферии зрения помощницу. — Металлические, но когти животного.       Он до сих пор не привык к тому, что работает в команде, хотя уже больше полугода служит в родном городе. Сначала вся затея с тем, чтобы всучить ему пару новичков показалась просто цирком и — три месяца спустя — мысль эта никуда не делась. Нет, дело не в том, что напарники были глупыми, просто их слишком много: постоянные препирательства, взаимные оскорбления, издевательства. Аластор никогда не думал, что родные брат и сестра могут себя так вести. На фоне напарников его мама и дядя, казалось, жили душа в душу. От незамолкающих споров болела голова и за невероятно краткий промежуток времени Аластор стал выглядеть гораздо старше своего и так немалого возраста.       — Шеф, вы слышали? Сестрëнка считает, что в нашем городе разбойничает Россомаха, — Аластор тяжело вздохнул и поймал на себе сочувствующий взгляд одного из работников морга.       — Не могу сказать, что Март ошибается, Джин, — девушка показала брату язык, победно ухмыльнувшись. — Раны находятся довольно близко друг к другу.       Судмедэксперт кивнул, подтверждая его догадку, но в разговор благоразумно не лез. По мелькнувшему в серых глазах напарника недовольству, Аластор понял, что сейчас начнëтся новая серия его персональной Санта-Барбары. Тяжело втянув холодный воздух почти катакомб, он снова принялся разглядывать лежащее в свете противно-белых ламп тело. Женщине на вид было лет двадцать, хотя в папке, которую он держал в руках, было написано, что некой Джоанне Элис тридцать с хвостиком. Пускай тело и напоминало приступ бешенства у портного, но лицо всë ещё хранило молодую красоту, не покрывшись даже намëком на морщины. Словно застыло во времени и только маленькая, почти незаметная сетка тонких линий у глаз указывала на то, что этот человек довольно много улыбался при жизни. Хотя от вполне красивого тела почти ничего не осталось, но ни волосы ни лицо женщины не пострадали. Наверное, когда ещё дышала, она была очень популярна у мужчин.       — Ситуация довольно странная, — вырвал Аластора из мыслей голос судмедэксперта. — Её обнаружили в одном из переулков, однако крови на месте нахождения тела не было. Повреждения многочисленные, действительно, мы полагаем, нанесены каким-то животным, так же, присутствуют следы укусов, не достаëт левой руки и нескольких органов.       — Конкретнее, пожалуйста, — от долгого молчания голос слегка хрипел, придавая лишней строгости и становясь ниже на пару тонов. Патологоанатом вздрогнул, вжимая голову в плечи.       — Нет левой руки, печени, матки и… — молодой парень — явно нервничающий, только начал практиковать, если судить по неровному постукиванию по планшету и бегающим глазам — боязливо подошëл к трупу и приподнял одно веко, а затем второе, — глаз. Не хватает обоих глаз. Причëм, удалены они с хирургической точностью.       В глазницах зияла пустота, в белом свете ламп было видно потемневшую плоть. Март за спиной дëрнулась, тут же забывая про вражду и отступая к брату, который схватил её за рукав. Аластор нахмурился, рассматривая заигравшее мрачными красками лицо.       — Это не единственный такой труп, — входная дверь хлопнула и на пороге появился другой мужчина в расстёгнутом белом халате. — В нашем отделении — пятый или шестой.       — Что Вы имеете в виду? — доктор окинул безразличным взглядом лежащую на столе женщину, переводя помутневшие от времени карие глаза на Аластора.       — Безглазый, в смысле, — мужчина поправил бейдж, застегнув халат. От него пахло сигаретным дымом. — Пятый или шестой за три месяца труп, который приходит к нам без глаз. Единственная связь между всеми этими телами в том, что глазные яблоки удалены вместе со всеми нервами с поразительной точностью и чистотой. На такое не каждый хирург способен.       — А похожих ран не было?       — Нет, где-то был нож, где-то — отравление, где-то — инфаркт, — доктор ленивым движением отогнал практиканта от стола, накрывая лицо женщины тканью. — Но такой… специфичный внешний вид, всë же, редкость.       Март крепко вцепилась в руку брата, оттаскивая его подальше от тела и почти выпихивая на улицу. Врач проводил их слегка озадаченным взглядом и снова посмотрел на Аластора, лицо которого выражало крайнюю степень усталости.       — Это всë, что вы хотели узнать? — полицейский кивнул, коротко поблагодарил за сотрудничество и широкими шагами вышел из кабинета.       Коридоры морга никогда доверия не внушали: одинаковые двери, таблички на дверях, холод и противный сладковатый запах смерти. И бесконечная тишина, разбавляемая только гулом ламп на потолке. Напарники нашлись на улице, оба подпирали стену с кислым выражением лица. Возле морга, словно странные муравьи, сновали люди в белых халатах, они тихо переговаривались, едва бросая взгляд на полицейских. Для места, которое дышит смертью — поразительно оживлëнно.       Аластор глянул на часы, проверяя, не потратили ли они слишком много времени на хождение по лабиринтам коридоров и однообразных белых стен.       — Куда дальше, шеф? — Джин отлепился от стены и сверкнул обворожительной улыбкой, которую немного подпортил зеленоватый цвет лица.       — Вы — в офис, — щурясь, ответил Аластор, вглядываясь в горизонт.       — А Вы? — подала голос Март, подходя ближе.       — А я — опрашивать знакомых погибшей.       — А можно с Вами? — Джин сложил руки в просящем жесте, но быстро сдулся под грозным взглядом чëрных глаз начальника. — Есть.       Парень поманил сестру за собой, направляясь в сторону машины и пытаясь отыскать в карманах куртки ключи. Аластор наблюдал за тем, как зашумел мотор и машина изчезает за поворотом. Под ногой зашуршала опавшая листва, и мужчина едва заметно улыбнулся, полной грудью вдыхая аромат конца бабьего лета. Тучи медленно наползали на уже не греющее Солнце, и Аластор сильнее зарылся в шарф, спасаясь от слабого, но неприятного ветерка. Осень совсем чуть-чуть отставала от графика, но обещала скоро всë нагнать: все сводки о погоде кричали, что на следующей неделе пойдут дожди.       Аластор неспеша шëл по почти пустой улице, вглядываясь в натëртые до блеска витрины магазинов. За стëклами люди смотрели на яркие цвета, которых уже через пару месяцев будет очень не хватать. Какая-то женщина устроила скандал, судя по её выразительным жестам и уставшим лицам работников. Город жил своей жизнью, меняясь и преображаясь. Проложили новые дороги — теперь никто из детей не разобьëт нос, катаясь на велосипеде, как он; люди стремительно шли вперëд, а не прогуливались, разглядывая золотую листву, щедро усыпавшую дороги; не было слышно птиц — за семь лет его отсутствия родной край изменился почти до неузнаваемости. В кармане завибрировало и Аластор отточенным движением выудил из пальто телефон, отвечая на звонок, ожидая услышать голос начальника.       — Детектив Хэттер, слушаю.       — Ты хоть на экран смотри, когда трубку берёшь, — тëмные брови приподнялись в удивлении и Аластор замер посреди улицы.       — Прости, — лëгкая улыбка тронула губы. — Что нового, мам?       — Ничего серьёзного, — женщина раздражённо выдохнула и Аластор явно представил, как она сжимает тонкие губы и щиплет прямую переносицу. — Совсем про меня забыл со своими расследованиями. Обещал ведь зайти.       — И зайду, — он перепрыгнул через лужу, оглядываясь по сторонам, прежде чем перейти дорогу.       — Я слышу это уже второй месяц подряд, мальчик, — хотя она и старалась придать голосу резкости, получалось крайне плохо, Аластор всë равно чуял, что уголки губ у неё приподняты.       — Сегодня вечером буду в твоëм районе.       — И что же ты здесь забыл? Другой конец города, всë-таки. Кого-то прибили в подворотне?       — Нет, мам, всë не настолько плохо, — Аластор остановился, вглядываясь в расписание автобусов. — В театр еду.       — Свидание? — он не знал, обидиться ли на то, что в голосе матери сквозило удивление. Как будто он затворником на работе сидит. Нет, сидит, конечно, но не совсем по собственной воле.       — Можно и так сказать, — уклончиво ответил Аластор, поджимая губы. Всë же обидно.       — Допрос, — догадалась женщина, усмехнувшись. — И что же случилось?       — Не сказать, что что-то весëлое. И вообще, вся ситуация вызывает сомнения.       — Тебе ли бояться, — женщина вздохнула и что-то сказала не в трубку. — Ладно, приятно было поболтать. Ждëм вечером.       — «Ждëм»? Ужин не на двоих? Так хотелось послушать сплетни, — мама коротко рассмеялась.       — Послушаешь, просто не только от меня. До вечера, мальчик.       — До вечера.       Аластор ещё пару мгновений подержал замолчавший телефон в руках, снова оглядел полупустынную улицу и прикрыл глаза, садясь на лавочку у остановки. Спать хотелось сильно, но — нельзя. То, что он на работе не то чтобы останавливало, просто не хотелось пугать случайных прохожих криками. Да и пропустить автобус тоже не хотелось. Поэтому пришлось смириться и сильнее кутаться в шарф, борясь с зевотой.       Чтобы не выпасть из реальности, Аластор достал из внутреннего кармана блокнот в который записывал всë, что касалось дел. На последней исписанной убористым почерком странице жирно обведено всего одно имя и подчëркнуто слово «театр». На букве «р» у ручки закончились чернила, поэтому она почти не читалась. Он снова проглядел другие заметки, надеясь, что с новой — скудно, конечно, но лучше, чем ничего — информацией мозг выдаст какие-нибудь подсказки или идеи. Тут же криво записал: «спросить другие дела о безглазых телах в архиве», — подумал ещё немного и приписал — «купить сладкого к чаю».       Скрипнул колëсами автобус, — Аластор тихо порадовался, что хоть где-то сегодня ему повезло — именно тот, который ему нужен. Заняв место у окна он прислонился лбом к холодному стеклу, рассматривая улицы. Он всë ещё не привык ко всем изменениям, как и к тому, что маленький, как когда-то казалось, город, всë же разросся настолько сильно. Так сильно, что никто и нигде не упомянул тела без глаз, хотя сарафанное радио по-прежнему работало лучше всех социальных сетей. Аластор не сильно, но ощутимо стукнулся о стекло, когда автобус ухнул колесом в какую-то яму.       — Некоторые вещи не меняются, — тихо прошипел мужчина, потирая ушибленный лоб. От стекла он благоразумно отлепился.       Попросив остановить за поворотом, вышел. В центре людей было гораздо больше, чем на окраине морга. Бегали дети, у которых уже закончились уроки, прогуливались держась за руки влюблëнные парочки, кормили голубей бабушки в пëстрых платках. Аластор поднял голову выше, рассматривая здание перед собой.       В театре он был раза два или три и то совсем ребёнком, когда у мамы наконец появилось свободное время и он в край достал её просьбой посмотреть на тигров, прыгающих через кольцо. Тогда его восхитили высоченные потолки с хрустальными люстрами, широкие лестницы с кованными перилами и удивительные костюмы актëров. Аластор чувствовал, что матери в величественном здании совсем не нравится, но сияющими глазами рассматривал колонны с искусно вырезанными бюстами каких-то греческих героев. Помнит, какими красивыми казались маски, которые носили все циркачи, как приветливо зазывали в зал и как потух свет, выхватывая маленькую фигурку невысокого мужчины в самом центре арены. Детский восторг вызывала россыпь ярких бликов от прожекторов, летающие под самым куполом акробаты и тигры, которые действительно не только в обручи прыгали, но ещё и давались погладить. И вместе с рыжей шкурой полосатых хищников он прекрасно помнит почти прозрачную фигуру арлекина, который за этих самых кошек и отвечал. Мама тогда не разрешила приблизится к тиграм даже на пару метров, сказав, что с таким не шутят и что без руки, которую ему точно откусят, если решит погладить безмятежного хищника, его точно в полицию не возьмут.       Сейчас театр всë ещё восхищал своими колоритными декорациями, вызывая трепет где-то в животе. Возможно, так влияло знание о том, что те самые тигры всë ещё где-то здесь, только теперь трогать их не слишком охота. Когда знаешь силу сжатия челюстей у такого пушистика — пропадает желание смеяться.       Аластор не знал, в какой момент власти города решили отдать здание исторического театра под нужды бродячего цирка, но, по рассказам дяди, ещё в его самом раннем детстве акробаты уже летали под куполом, а из рукавов фокусников вылетали голуби. По фотографиям, которые он видел в архивах музея — театру более полутора века. Ауру величия не сбивало даже то, что на входе ошивались люди с ручными обезьянками, просившие втридорога за одно фото.       Аластор не был уверен, что ксивы будет достаточно, чтобы увидеться с участником труппы, но искренне надеялся, что управляющий пойдëт на уступки. Или он зря потратил два часа своей жизни, чего очень не хотелось признавать.       На выдохе толкнув дверь, он оказался в просторном холле, который, казалось, остался ровно таким, каким он его помнил. Всë те же вазы с красивыми — живыми, что удивительно — цветами, рельефные колонны, статуи героев легенд и две маски — комедия и драма, всплыли в голове слова дяди — над лестницей с синим ковром и мраморными перилами. На секунду Аластор замер, потерявшись в величии и уместной роскоши, но тут же натянул на лицо привычное чуть хмурое выражение, выискивая глазами кого-нибудь из персонала. У лестницы и в гардеробе никого не было, поэтому он подошëл к кассам. В небольшое, но чистое окошко было видно стол с компьютером — значит, и сюда добрались новшества двадцать первого века — и, стоящую к нему спиной девушку, которая говорила по телефону. Заметив посетителя она попрощалась и сбросила вызов, на её лице была маска, закрывающая глаза. Девушка растянула губы в выверенной улыбке человека, работающего в сфере обслуживания и села за компьютер.       — Здравствуйте, добро пожаловать. Могу я Вам чем-то помочь?       — Здравствуйте, детектив Хэттер, где я могу найти управляющего?       Улыбка на её лице не дрогнула, но, по ощущениям, из неё пропала даже учтивая вежливость, оставив только фарфоровую маску идеально белых зубов.       — Я попрошу Вас сопроводить, — девушка нажала на какую-то красную кнопку около компьютера, и Аластор молился всем богам, чтобы это была не кнопка вызова охраны. — Ожидайте.       Она встала и скрылась за дверью, которую он вообще не заметил, оставив Аластора в прохладном холле в одиночестве. Детектив выдохнул, устало потëр затëкшую шею и ещё раз огляделся. Под самым потолком висела хрустальная люстра, до которой дотягивались акробаты на ходулях, которых он видел в детстве. Маленькие камушки отбрасывали на стены и пол причудливые блики. Там же — на высоких и не осыпавшихся со временем потолках — висели звëзды-ночники, которые зажигались в вечернее время. Где-то точно прятались крюки, на которых подвешивали качели и обручи для акробатов. Но Аластор всë же уверен, что в дневном свете театр выглядел совсем не так, как под покровом ночи. На афише, висевшей рядом с кассой, красовалась вывеска с расписанием выступлений и в голове даже промелькнула мысль о том, что он мог бы посетить шоу в качестве зрителя. Всë же именно театр и его обитатели считались одной из достопримечательностей, о которых писали во всех путеводителях по городу.       В поисках лавочки он прошëл чуть дальше по коридору и замер, чуть не вписавшись в стену. Точнее не в стену, а в зеркало. Большое, почти во всю стену, прикрытое тканью, из которой сделаны все шторы на арене, и в резной раме, отливающей серебром. Аластор застыл, разглядывая зеркало, которого не помнил. Он провëл кончиками пальцев по раме — каменная. Холодный тëмный мрамор с серебряными прожилками. Вокруг зеркала плелись кривые деревья, где-то под самым потолком терялись звëзды; снизу плясали стоящие на задних лапах мыши и собаки, у маленьких грибных домиков стояли зайцы во фраках; по середине был полумесяц, который обвивал хвост сидящей на самом краю кошки с голубыми глазами-камнями. Оторвавшись от разглядывания рельефа, Аластор взглянул на своë отражение и застыл, зацепившись за яркий цвет собственных глаз. Во рту пересохло, сердце забилось в горле и он отступил на пару шагов назад, затравленно оглядывая собственное тело.       Всë было нормально.       Даже глаза снова вернули свой почти чëрный оттенок. Аластор медленно вдохнул, стараясь успокоить бег крови по венам.       — Говорят, это зеркало может показать душу человека, — протянул низкий голос за спиной и Аластор, резво обернулся, на автомате готовясь к нападению. — Вы хотели видеть управляющего?       Сердце всë ещё раненной птицей билось о рëбра и, не доверяя голосу, Аластор просто кивнул мужчине, выпрямляя спину. Проводник развернулся, широкими шагами двигаясь по коридору. Детектив ещё раз глянул в зеркало и поспешил убраться, заметив хищный блеск золотых глаз собственного отражения. Проводник не оборачивался, чтобы проверить, следуют ли за ним. Мужчина шёл уверенно и плавно, с прямой спиной, сложив руки в замок на пояснице. На рубашке у проводника были вышиты карточные масти в окружении золотых веток, а из кармана спускалась цепочка часов. Для себя Аластор решил, что циркач перед ним — акробат, потому что широкие плечи и худые ноги явно свидетельствовали о том, что спорта в жизни этого человека много. Лица он не видел, но прикипел взглядом к платиново-белым прядям волос.       Проводник толкнул какую-то дверь и вывел в боковой коридор, где уже не было той помпезности, коей обладал холл. Чëрно-белая плитка под ногами, кованые бра на стенах с мягким жëлтым светом ламп. Аластор прислушался и уловок чужие крики, которые проникали сквозь одну из неплотно затворëнных дверей:       — Выше руки! Корпус вперëд! Держим!       Цирк готовился к шоу. Внутри всколыхнулся почти забытый детский восторг, но Аластор тут же себя отдëрнул — он взрослый человек, в конце концов. За другой дверью слышалась музыка и чей-то смех. От третьей тянуло холодом. Перед четвëртой провожатый наконец остановился. Дверь была деревянной, немного побитая временем, но это даже придавало ей благородности, с выточенными звëздами и луной. Рядом не висело никаких табличек, поэтому имя директора он узнать не мог. А посмотреть до того, как прийти сюда — не додумался, за что сейчас дал себе мысленный подзатыльник. Бросив последний взгляд на угрюмого акробата, Аластор коротко постучал и толкнул дверь.       Внутри кабинета в глаза тут же бросился канделябр с дюжиной зажжëных свечей. Свет огня вылавливал из полумрака лицо сидящего за столом.       — Здравствуйте, — протянул Аластор, становясь прямо по середине комнаты. — Детектив Хэттер, прошу Вас оказать помощь следствию.       Сидящий за столом поднял на него глаза и Аластор наконец понял, что перед ним девушка. Молодая и явно невыспавшаяся. Она отложила одну бумагу в сторону и взяла другую из стопки по левую руку, там же стояла кружка с чем-то тёмным, от которой вверх поднимался сизый пар. На Аластора из полутьмы смотрели глубокие голубые глаза. Не дожидаясь ответа он продолжил:       — Прошу предоставить возможность встретиться с одним из ваших работников, директор, — тонкие пальцы девушки замерли, так и не коснувшись ручкой бумажки. Она перевела взгляд на стоящего за спиной детектива акробата.       — Он просил управляющего, — твëрдо ответил циркач, сверля взглядом тëмный затылок гостя.       — Прошу прощения? — Аластор нервно обернулся на сопровождающего.       — Всë в порядке, — вздохнула девушка, складывая руки в замок и упираясь в них подбородком. — С кем Вы хотите встретиться?       — Серьëзно? — детектив вздрогнул и напрягся от количества злости в шëпоте акробата.       — Кого Вы хотите увидеть? — снова повторила управляющая, циркач поджал губы, но промолчал, и Аластор уверился, в том, что пока эта девушка не пожелает — его не тронут.       — Алиса Элис.       Акробат хмыкнул, за что получил тяжëлый предостерегающий взгляд от управляющей.       — Мне нужно расспросить её о Джоанне Элис.       Девушка снова вздохнула, медленно поднялась из-за стола и подошла к двери.       — Следуйте за мной, детектив.       Аластор быстрым шагом нагнал управляющую, стараясь не обращать внимание на то, что явно недобро настроенный циркач идëт прямо за его спиной.       — А почему меня не отвели к директору? — чтобы хоть как-то разбавить искрящий от напряжения воздух спросил детектив.       — Директор неважно себя чувствует, — коротко ответила девушка, подходя к одной из дверей.       Она дëрнула ручку вниз, но широко открывать не стала. Быстро заглянула внутрь — оттуда тянуло холодом — и тут же закрыла, устало вздыхая. За следующей открытой дверью были люди. Все в ярких нарядах, а рядом, на трибунах, лежали расписанные маски.       — Навряд ли Вы что-то от неё услышите, — протянул акробат, о присутствии которого Аластор действительно забыл, стараясь не отстать и не заплутать в лабиринтах коридоров. Он и не думал, что театр настолько огромный.       — Почему?       — Потому что она ни с кем не разговаривает, — хмыкнул парень и остро ухмыльнулся.       — Рэббит, ещё одно слово и я не выпущу тебя на арену, заперев с тиграми, — акробат тут же замолчал, отведя глаза в сторону.       — О чëм именно речь?       — Алиса — ребëнок очень чувствительный. После того, как Джоанна… — она помолчала, подбирая слово, — ушла, и без того не слишком общительная — совсем замолчала, поэтому Рэббит не уверен в том, что она сможет помочь Вам.       — Тогда, почему Вы не отказали?       — Потому что вы опять припишете нам какое-нибудь обвинение, — раздражëнно протянул Рэббит. — Повидали мы вашего брата.       Аластор проглотил комментарий о том, что полицейский полицейскому рознь и молча проследовал за управляющей, ожидающей их у тяжëлого занавеса. За кулисами стояла клетка, в которой кто-то точно был. Рядом, на полу, сидела девочка в тëмном костюмчике, мешком висевшем на тощем теле. На стульчике — небольшая лампа выхватывала пятачок холодного пола.       — Мелочь, — Рэббит тут же подскочил к девочке, легко поднимая её в воздух, — не сиди на полу — простудишься.       Малышка кивнула, выцветшие светлые пряди упали на худое лицо, закрывая глаза.       — Милая, — она тут же вскинула голову, находя управляющую взглядом, — мне нужна твоя помощь.       Девочка жестом попросила акробата опустить её на землю и подбежала к управляющей. Аластор на секунду застыл, не зная, как реагировать на то, что ребёнок, которому по документам почти семь лет, выглядит так. Тощая, как спичка, с жиденькими волосами, паклей свисающими до лопаток, ростом едва ему по пояс. Не ребëнок — призрак. Почти прозрачные глаза вцепились в лицо управляющей пристальным взглядом, ловя каждое слово.       — Кое-кто хочет с тобой немного поговорить, — мягким голосом произнесла девушка, слегка поглаживая светлую макушку. — Если ты не хочешь — можешь отказаться.       Девочка наконец заметила Аластора и вжалась в управляющую, когда он сделал пару шагов вперëд. Малышка спряталась за защитницу, стискивая бледными пальцами рукав рубашки. Детектив вздохнул — это не допрос, напомнил он себе, — сел на корточки, чтобы казаться меньше и постарался беззлобно улыбнуться. Судя по тому, как ребëнок сильнее зашëл за управляющую — получалось крайне плохо.       — Он тебя не тронет, — всë ещё держа ладонь на светлой макушке, сказала девушка. — Не бойся.       Видимо, поверив словам авторитетного для неё человека, девочка несмело шагнула к детективу, становясь напротив. Чем дольше Аластор вглядывался в лицо малышки, тем больше сходства замечал с трупом, который сегодня видел на операционном столе. Красота, видимо, передалась ей по наследству, хотя немного отличалась от взрослой обольстительницы. Девочка, несмотря на угловатость, была довольно мила. Аластор быстро оглядел ребëнка на наличие внешних травм, но ничего не заметил. Огромные глаза водянисто-зелëного цвета со страхом смотрели на его внушительную фигуру. Светлые ресницы трепетали, девочка кусала губы и сжимала рукав собственного костюма. Всем своим видом она напоминала Аластору оленëнка перед дулом ружья.       — Здравствуй, — он снова предпринял попытку улыбнуться, — детектив Хэттер, поможешь мне? — девочка быстро кивнула. — Спасибо. Твоë имя Алиса Элис, верно? — она снова кивнула. — Джоанна Элис — твоя мама? — Алиса вздрогнула, но кивнула, опустив голову и крепче стиснув рукав костюма. — Когда ты последний раз её видела? — малышка задумалась, а затем показала пять пальцев. — Пять дней назад? — кивнула. — А где ты её видела? — она обвела руками пространство вокруг и тут же сжалась. — В театре? — кивнула. — Ты знаешь, куда она ушла пять дней назад? — Алиса замерла, её огромные глаза покраснели и заслезились. Она яростно замотала головой из стороны в сторону.       Девочка упала на землю и Аластор вскинулся за ней, ловя у самого пола. Управляющая медленно подошла ближе, осторожно забрала у детектива ребëнка и мягко провела по трясущейся спине. Рэббит вышел из-за Аластора, в два шага оказываясь рядом и протягивая руки, чтобы забрать Алису, но управляющая покачала головой, отказывая. Девушка глазами указала в сторону застывшего детектива, акробат раздражëнно выдохнул, кивнул и отступил.       — Любовник, — тихо, одними губами, произнесла управляющая, поймав взгляд Аластора.       На немой вопрос она покачала головой. Большего она не знает. Или не скажет. Детектив кивнул, быстро поблагодарил и повернулся к Рэббиту с просьбой вывести его обратно в холл. Акробат хмуро зыркнул в ответ, но без возражений повëл по извилистым коридорам с чëрно-белой плиткой.       Аластор в полнейшей тишине покинул театр, под недовольным взглядом Рэббита и остановился у подножья лестницы. Людей на улице стало больше; народ медленно нарезал круги по площади перед зданием, ожидая начала представления. Детектив вздохнул, сверился с часами и, спрятав руки в карманы пальто, пошëл в сторону продуктового.       Постояв немного в отделе со сладостями, он выбрал печенье, которое видел у матери на кухне в последний раз, плитку шоколада и упаковку заварного чëрного чая. Девушка, стоящая на кассе, постаралась с ним пофлиртовать, но Аластор не обратил на её кокетливые улыбочки ни грамма внимания. Зато обратил внимание на стоящий на прилавке полуживой кактус, который точно приживëтся среди армии таких же колючих воинов, стоящих в кабинете дяди. Из продуктового он вышел с пакетом сладостей и кактусом за пазухой.       До родительского дома было решено идти пешком, потому что квартал он пройти вполне в состоянии и на воздухе думается лучше. А поразмышлять было над чем. Начиная телом, которое он видел в морге, заканчивая информацией о том, что у этого тела был любовник. Аластор быстро отмëл идею о том, что убийство совершил именно фаворит — мотив не подходил, да и переулок, в котором нашли тело не выглядел так, словно убийство произошли именно в нëм. Ни крови на стенах — а она должна была быть при столь яростном кромсании — ни оружия, которым подобное могло быть совершено. На остатках спины не было видно, что тело тащили; отпечатков не нашли.       — Бред, — заключил Аластор, останавливаясь перед дверью родного дома.       Трижды постучав, он вслушался в тишину за дверью, которую прервали неторопливые шаги. Звякнула цепь, щëлкнул замок.       — Добрый вечер, — улыбнулся детектив женщине, стоящей на пороге.       — Здравствуй, мальчик, — мама пропустила его в дом, закрыла входную дверь и медленно прошла на кухню, из которой даже до прихожей долетал запах запечëного мяса.       — Блудный сын вернулся домой, — Аластор фыркнул, ставя туфли на полку.       — Я тоже рад тебя видеть, дядя.       Мужчина ухмыльнулся, сверкнув золотым зубом и забрал из рук племянника пакеты. На кухне шумела вытяжка, а на столе уже стояли нарезанные овощи и копчёное мясо. Дядя достал покупки, любовно огладив горшок новообретëнного кактуса, и, сев за стол, затянулся сигаретой.       — Выметайся, Леон, — строго приказала мама, выхватывая из рук брата фильтр. — В доме курить запрещено.       — Сама куришь, а мне запрещаешь! — возмутился дядя. — Мира, ты совсем берега попутала!       Аластор притих, слушая перебранку старших. На его лице мелькнула слабая улыбка — он дома. По-настоящему.