Акула и белуха

I

      Наверное, не стоило рассказывать Айви о Тине. Нет, Венди сообразила опустить бо́льшую часть деталей, но все равно рассказывать о таком копу, даже не находящемуся при исполнении и очень симпатичному — страшновато.       «Короче, я — болтливая дура. Ничего нового. Мне стоило бы привыкнуть к этому, но…»       …но с другой стороны, когда Айви, глядя на снимок Тины, спросила: «Твоя девушка?» — Венди захотелось честно ответить нет. О боже, нет. Нет! И потом еще распространить, чтобы у Айви точно не осталось сомнений, что ей говорили чистую правду. Ну а дальше… Венди просто не могла остановиться.       «Болтливая дура».       Ей в целом нравилось окунаться в воспоминания, невзирая на то, что в процессе рассказов раз за разом для нее самой открывалась масса тревожных нюансов, о которых она по какой-то причине до сих пор не думала. Например, сколько раз во время пешей прогулки от Кента доЛос-Анджелесаее, четырнадцатилетнюю, могли изнасиловать и убить. Или что жили они с Тиной в таком районе, где белой девчонке, в ту пору мелкой и худой, лучше не появляться на улице после заката. Да и до заката — тоже. Или что, торча в стриптиз-клубе, она рисковала не только своей безопасностью, но и безопасностью Тины.       «Ду-ра».       Конечно, для Айви Венди старалась подсветить радостные моменты в своих историях, приглушить особенно неприглядные.       «Про то, что я в какой-то момент подрабатывала в клубе поломойкой ей точно знать не обязательно. Не объяснишь же, что это не было нашей с Тиной прихотью. И что нас формально почти заставили… Такое себе для первого свидания. Это же свидание? Да-да, она дала мне ясно понять, что она не настроена, но… я же могу пофантазировать? В этом нет ничего такого… эх, Тина бы точно меня раскусила и поржала бы надо мной».       Айви слушала с явным интересом. Иногда задавала уточняющие вопросы:       — Я правильно понимаю, Кристина хотела стать актрисой, но в итоге ушла танцевать… на пилон?       — Распространенная фигня, да? Таких было много во «Флирте». Это, кстати, клуб, где она выступала. Как сейчас помню: перед ним висела такая огро-омная вывеска с двумя девушками в коротких платьях. Розовом и голубом. Вывеска периодически мигала. Девушки оставались без платьев. Но со светящимися сосками и лобками. Меня это всегда так выебывало, знаешь… Розовые соски и лобок смотрелись еще окей. Но вот голубые… Что-то вроде гангрены. О, — Венди вспомнила, что они сидят на веранде ресторана. — Приятного аппетита.       — А, — отмахнулась Айви и подцепила на вилку очередной кусок рыбы. — Забей. Я спокойно смотрю тру-крайм за едой. Да и… У нас, конечно, не убойный отдел, но в участке тоже попадаются разные материалы… А на обед сходить не успеваешь. Вот и совмещаешь. Но погоди, мне теперь интересно, а семья Кристины? Ей было нормально?..       — Семье стало ненормально, когда она перестала отзываться на Кристофера.       — Поня-ятно… Ей было двадцать пять, когда вы познакомились? Ужасно. Представляю, что было бы со мной, если бы от меня вот так отвернулась мама. А если у Кристины была еще и большая семья, и она присматривала за всеми младшими братьями-сестрами… Мне кажется, это все было особенно тяжело для нее.       Венди благодарно кивнула. То, что Айви с таким вниманием отнеслась к Тине, успокаивало — «Все-таки истории про трансуху-стриптизершу, которая приютила мерзкого бомжонка-подростка… это не то, что принято считать нормальным…» — а заодно подсвечивало Айви каким-то неземным светом.       «Дело дрянь, она с каждой секундой все идеальнее».       Хотя «идеальная» — плохое слово, и для Айви, и вообще. Венди считала его каким-то неживым и в целом нежизнеспособным. «Идеальными» могли быть ангелы «Виктории Сикрет», безумно красивые на модных показах, но абсолютно недосягаемые. Венди довелось познакомиться с несколькими девчонками во «Флирте», у кого не задалась карьера моделей, и они в мельчайших подробностях расписали ей, наивной, на какие жертвы приходилось идти ради того, чтобы вот так легко и непринужденно шагать по подиуму.       «У танцовщиц требования в плане красоты не меньше, а местами и больше, но… в такие подробности они меня не посвящали. Спасибо им».       «Идеальными» были героини фильмов и книг, как правило, созданных не женщинами и не для женщин. А потому максимум, какой у них мог быть изъян — «плохо» сделанная укладка, «не вовремя» задранная юбка и дурной характер, естественно, меняющийся в угоду сценаристам. Нет-нет-нет, Айви несла с собой ощущение абсолютно настоящей и естественной красоты.       «Она размахивает вилкой во время еды. Хмурит брови. У нее такие полные губы. Футболка эта… Дурацкая, а на Айви хорошо. Потому что надета с иронией? Или потому что в ней офигенно обтянута гру… Так, стоп!»       Венди испытывала странную смесь чувств, любуясь Айви здесь и сейчас, параллельно вспоминая Тину.       «Тина славная. Тина супер. Но у меня жесткое впечатление, что она бы хохотала надо мной во все горло, если бы увидела, как я честно пытаюсь произвести хорошее впечатление».       Непривычно. Как обыкновенно у Венди завязывались новые знакомства? Легко и непринужденно. Она шутила, в основном про себя — «Потому что самоирония — это сексуально» — сыпала разными анекдотами из рабочих рейсов, интересными научными фактами, причем нормальными, а не что-то из серии «прикинь, черепахи дышат попой». Потом уже в ход мог идти умеренный флирт, прикосновения к плечу или к руке, естественно, с разрешения. Венди умела быть галантной.       «Забавная плюс заботливая. Отличная формула, особенно, когда ты не ослепительно красивая и не шибко богатая. Всем, кому надо, я нравилась. Что ж у меня с Айви все навыки коммуникации обнулились? Потому что она меня арестовала? Потому что я застала ее плачущей? Потому что я тупая, выронила бумажник, поняла ее неправильно… Да-а, очевидно, у нас общение не очень задалось. Но, черт, она чисто магнит, к ней прям тянет. И вроде ей со мной… неплохо?»       — Можно еще спрошу? Это может прозвучать грубо. Ты пробовала искать Кристину в Лос-Анджелесе? Или в ее родном городе? Она же явно не оттуда?       — Она из Де-Мойна, — Венди оценила, как у Айви скривилось лицо, значит, понимает о каком месте речь. — Ну-у… Я пробовала, конечно. Не сразу. Ну потому что когда я вернулась после своего годового турне, мама меня чуть ли не с собой спать клала… — «Блядь, Венди!» — Аха-ха… Шутка. Шутка! Короче, она бы меня никуда не пустила. Да и я сама от нее уезжать не хотела. Там надо было с братом помогать, учебу подтягивать, то-се. В общем, в Лос-Анджелес я выбралась только через три года. Разумеется, вместо «Флирта» там давно стоял засранный «Севен Элевен», коллеги Тины все поразбежались. Я нашла одну. У нее вот фотку взяла. А Де-Мойн… Я туда тоже ездила. Еще через три года. Тина так много мне рассказывала про свои родные места, что я как будто там уже раньше бывала. Нашла дом ее родичей, нашла каких-то относительно вменяемых соседей, чтобы узнать, что родители ее умерли, а братья-сестры все разъехались.       — Скверно, — кивнула Айви. — А интернет?       — Искала. Но все ее однофамильцы, что выдавал мне «Фейсбук» и прочие — все не те. И, если что, открытые базы по правонарушениям Айовы я тоже смотрела.       — Черт, прости, — Айви взмахнула вилкой, словно провела незримую черту в их разговоре. — Вот это грубо. Знаешь, это привычка. Задавать вопросы. Иногда очевидные. Потому что этого требует план опроса. И потому что люди в горе могут запросто что-то упустить.       — О, я не в горе! — заверила Венди, запоздало подметив, что в голосе против воли вдруг стало еще больше энтузиазма. — То есть мне грустно и все такое, но прошло вон сколько лет… Это просто… Говорю ж, традиция. Так что не переживай. Ну и спасибо.       — А на этот раз за что?       «Реально, за что? Венди, давай, соображай живее и перестань пялиться!»       — За участие, — нервно поправила волосы, до сих пор немного влажные и жесткие после соленой воды. — Ты прости, я распизделась совсем, это так-то не очень…       — У тебя очень интересная жизнь. И про нее очень интересно слушать. Честно, я восхищена. Вот ты говоришь, «все хотели когда-нибудь убежать из дома». А я — нет. У меня вот ничего и близко похожего нет. Черт, мне теперь еще более неловко за то, что я на тебя нарыдала — Айви вдруг отклонилась назад, скрестив руки на груди.       «Не, поза шикарная, но какая-то… закрытая».       — Да почему-у?!       — Ну хотя бы потому, что у тебя поводов для грусти… побольше, чем у меня?       — Блин, Айви, ну ты-то грустила из-за вещей, которые происходят с тобой вот прям сейчас. А мое… такое древнее дерьмо. Ты еще, не знаю, извинись за то, что мне достался отчим-педофил, это же ты его мне нашла, привела и… — Венди не заметила, как к ним подошла официантка. — А-ага. Спасибо, — молча дождалась, пока им переменят блюда, обреченно закрыла лицо. — Да блядь… Кажется, ты не сможешь здесь обедать из-за меня какое-то…       Ее перебил раскатистый хохот. Айви сразу бросила попытки быть тихой, она смеялась вся, морщась, вздрагивая плечами, от нее слегка дрожал еще и стол, ее вилка звонко прыгала по тарелке.       «Пиздец, как красиво».       Венди не могла отвести взгляд. Собственный позор перед официанткой и, скорее всего, перед несколькими посетителями, совершенно померк на фоне такого искреннего веселья.       «Даже немного гордо».       — Прости, — прошептала Айви, смахнув набежавшую слезу. — Это очень чернушно. И очень забавно.       — О, у меня есть еще! Ты скажи. Чернушно, интересно, научно… я все могу. Ты же не торопишься?       — А? Нет… Нет, кажется, — Айви осмотрелась, то ли в поисках часов, то ли стараясь сориентироваться по окружающим их людям. — И мы так-то не доели.       — Супер! Как думаешь, если я попрошу у той несчастной девушки десертов, она от нас не убежит?       — Просто не упоминай отчима.

II

      Десерты в них правда поместились довольно легко вместе с бутылкой неплохого белого вина.       «У этой Батлер отличный аппетит. Почти как у меня. Значит, ей со мной вроде как комфортно, это хорошо».       Вообще за этот вечер удалось подметить массу приятных деталей. Айви ела с аппетитом, охотно делилась своей едой и пробовала то, что предлагала ей Венди.       «Как бы да-а… Хули отказываться от тунца по-провански, гребешков и пасты с крабом? С другой стороны, она ж тут живет. И она племянница рыбака. Ей вроде как должно быть привычно».       Или вот еще. Пока они сидели, Айви наклонялась ближе, чтобы за шумом улицы и чужих разговоров расслышать то, что ей рассказывала Венди. Поворачивалась ухом — «Очаровательным и круглым» — заправляя за него кудряшки.       «У нее волосы — чисто грозовая тучка».       Несколько раз задели друг друга под столом ногами. Причем Венди напрягалась, боясь, что вот сейчас ее уличат в приставаниях или вроде того, но Айви, как ни в чем не бывало, продолжала улыбаться. Задавала вопросы.       «И кедами так болтала. Черт. Какая же она…»       В общем, когда они вышли из ресторана, Венди чувствовала себя абсолютно влюбленной, настолько, что, оставив официантке чаевых больше, чем рассчитывала, предложила:       — Я могу тебя проводить? Не в том смысле, что я сомневаюсь, что ты дойдешь. И не в том плане, что тебе нужна помощь. Думаю, ты сама за себя постоишь, просто…       — Проводи, — кивнула Айви.       «Как она деликатно прервала мой позор. Ну, грация! Так. Ладно. Спокойно-спокойно. Она просто прекрасно воспитана».       Они пошли вдоль торговой улицы, частично закрытой, с погасшими витринами, оттого не многолюдной и местами таинственной. По крайней мере, Венди так казалось. Ни на секунду не прекращали болтать. Прыгали с темы на тему: учеба, работа, снова учеба, любимый вкус мороженого — потому что увидели кондитерскую — любимая героиня в «Шарлотте Клубничке», корабли, семьи. Вот здесь задержались.       — То есть… твоя мама — коп. Папа… тоже им был. Дядя — моряк и бывший боец, а парень дяди — журналист и писатель?       — И еще наполовину француз. Это очень важно. Как сейчас помню, как он мучил меня этой песенкой про жаворонка… причем и сам уже весь дымился, но ему очень хотелось, чтобы у меня было произношение… Зато я умею неплохо грассировать.       — Ну вот! А говоришь, что у тебя скучная жизнь!       — Так это же не я маньяков ловила. И не я премии получала. И в Гонконге не была. Нет, я очень довольна, что у меня такие крутые родственники, но я к этому всему не имею ни малейшего отношения. И слушала вот так же, как и ты, про это все. О. Знаешь, кто была самая крутая? Матильда.       — Это… тоже какая-то тетя?       — Лучше! Это была собака. Огромная такая…       Вечерний влажный ветер дул в спину, грозясь превратить волосы в свалявшееся гнездо, которое будет невозможно расчесать, и в то же время придавал шагу уверенности и освежал голову. Да, сегодня Венди вела себя куда благоразумнее с выпивкой, чем в их прошлую с Айви встречу, но все равно ощущение, что все кружится и сверкает, неотступно следовало за ними.       «Я реально как в "Шарлотте". Только поющих цветочков не хватает. Господь, если так вспомнить, они реально сделали Апельсиновый цветок просто большой и странной инклюзивной галочкой. Хорошо, что мне хватило мозгов не развить эту тему куда-нибудь дальше… Это было бы как-то…»       — …невежливо, да?       — А?       — Мне, наверное, стоило устроить тебе экскурсию или вроде того? Как-то невежливо, — сказала Айви, когда они вышли на улицу со старыми пестрыми домами, совершенно конфетного вида.       — Не, все супер!       «Я не буду шутить про экскурсию до ее дома, сердца или вроде того. Это уже пошло. Вообще шутить специально как-то не хочется. Пусть все будет… как будет. Я так-то не уверена, что вообще могу провожать ее прям до порога».       Остановились под кроной массивного дерева, завешенного испанским мхом, тот, озаренный фонарным светом, напоминал то ли нерасчесанные космы, то ли хвосты причудливых зверей, вроде тех же колобусов, очаровательных на фотографиях и дурацких в жизни.       «Стоило рассказать, что я их видела живьем? Это экзотично? Прикольно? Черт, как назло никаких историй из экспедиций вспомнить больше не могу».       Айви в кед угодил камешек, и пока она его выковыривала, балансируя на одной ноге, Венди, поняв, что залипла на красивые ноги, торопливо достала пачку сигарет.       — О. «Винстон».       — Нравится?       — Нравился дяде. Но спасибо. Обычно я курю только за компанию.       — Я тоже, — зачем-то соврала Венди.       Вспыхнул огонек зажигалки. Очень хотелось запомнить то, как в желтоватом пятнышке света смягчились черты Айви. Стали до невозможного нежными и полные губы, и округлый кончик носа, и ресницы, отбросившие косые тени на нижние веки. Венди на всякий случай задержала дыхание. Впервые за пару часов между ними возникла тишина, но не давящая, а такая, очень своевременная и правильная.       Дальше у Венди запустился обратный отсчет: у нее была ровно одна сигарета, чтобы сделать все правильно. Что сделать и как — неважно, на подобные мысли ей времени не хватило бы точно.       «Но если ничего не сделать, то она просто докурит, поблагодарит и уйдет, и я ее больше… нет, наверное, увижу, если буду дебоширить или специально ошиваться у нее на районе или возле участка, но это… тупо? Тупо, да, тут и говорить не о чем. Она явно не из тех, кому нравится, когда ее грубо продавливают на встречи, караулят и вот это все. Надо все обозначить вслух. Словами через рот, но как это по-человечески сформулировать-то?»       Обычно Венди обозначала свои намерения еще на этапе знакомства с девушкой: хорошо провести вечер, расслабиться после насыщенных будней, вместе позавтракать утренним меню в «Макдональдсе». С Айви хотелось всего этого сразу и чего-то большего.       «Пообедать. Поужинать. Погулять. За руку подержать. Потрогать ее кудряшки. Ну и, видимо, получить по морде».       Пока Венди с непривычки судорожно и долго подбирала слова, не заметила, как сигарета у нее в руке почти полностью истлела. На прощанье коварно опалила пальцы.       — Ай, бля…       — Ты в порядке? — Айви участливо потянулась к Венди, слегка задела плечом.       И все. Искра. По мощности как от электрического угря, только, конечно, намного приятнее. Как будто мозгу не хватило короткого прикосновения, чтобы заработать с бешеной скоростью.       — С-слушай, я могу еще раз попытаться? Ну как в сказке, знаешь? Вдруг на третий раз прокатит? Было круто. Мы вроде и погуляли, и поболтали и… Ты повеселела. Может, ты тоже довольна. Потому что я — точно да. Короче, может, мы еще так выберемся? Обещаю не драться ни с кем и ничего не терять, — «Ну вот только голову». — В общем, если ты не против, может, там… номерами обменяемся и вот это все?..       Айви выслушала Венди внимательно, ни разу не перебила — «А может и стоило бы, я какой-то херни навалила…» — в конце лишь не сдержалась, прыснула смехом.       — Это все очень мило…       «Ну пиздец».       Венди приготовилась рассыпаться в извинениях и бежать, но Айви похлопала ее по плечу:       — У тебя уже есть мой номер. И у меня твой — тоже.

III

      Взволнованная и довольная, Венди не заметила, как добежала до съемной квартиры. Вроде бы успела послушать всего пару песен — и вот она уже на пороге.       «Это все магия Энии и… любви!» — тихо рассмеялась себе под нос, шаря по карманам в поисках ключей.       Энию полагалось включать только по особым случаям, так же, как и Джоан Осборн: когда все шло категорически плохо, или когда жизнь превращалась в сказку, искрилась и сверкала до рези в глазах. Венди пританцовывала под «Дикое дитя», за неимением юбки оттягивала подол футболки с Вуди, чтобы на моменте с «ти-ла-ла-ла» в «Лишь время» кружиться, словно принцесса.       — «Неувядающая… неувядающая…» — напевала шепотом, пока топталась в прихожей. — «Неувядающая… любовь есть… люб»… Твою ж мать!       Харви замер в темном коридоре сонной шестифутовой тенью. Нахмурился. Гаркнул куда-то вглубь квартиры.       — Ша!       «Супер. Сейчас мне выебут мозг. Закономерно… Но почему все-таки "ша"? Ладно бы "при" или "шла" — это было бы вполне понятно, а тут прям все слово обрубил. При том, что я знаю, он хорошо говорит вслух. Он это просто из вредности. Мол, вот, с тобой даже разговаривать лень, так ты мне остопиздела».       — Блядь, Харви. Ну «ша» и «ша». Главное же, что не «теря»! Или как ты говоришь, когда я где-нибудь проебываюсь?       Венди честно постаралась перевести все в шутку, но Харви на ее старания лишь закатил глаза.       — Не сышу…       — Ну так надень чертов аппарат. Хули ты со мной ссоришься без него, а?       — Ты вернулась? — голос Вико звучал еще более усталым, чем утром.       «Вот теперь точно будут ебать. Очень долго и очень дружно».       Справедливости ради, Венди нравился их платонический трисам. Удачно склеившись на этапе бакалавриата, они жили по-настоящему дружно, образовав пренелепую компанию.       Негласно было решено, что Харви в их трио отвечал за физическую силу. Он приехал в Маласпин из пригорода Далласа на отцовском скрипучем пикапе, который заводился исключительно с матом или с включенным на полную мощность гимном и плевать, что Харви текста не слышал — «Ему по кайфу что-нибудь с мощными басами, чтобы все пульсировало» — но когда старперская колымага отказывалась ехать, он вставлял в проигрыватель нужную кассету. Сразу производил впечатление классического техасского парня.       «Плечистый. С широкой мордахой. Брюнет с крутой шевелюрой. Ну бычара, красавец!»       Откуда в Большом Ди Харви узнал про океанологию и, главное, решил, что оно ему страшно надо — неизвестно. Ему уже при подаче документов намекали на сельскохозяйственное направление, но он упорствовал, усердно учился, чтобы никто и думать не смел, что он не справится.       «Чисто спортсмен. Ну, он и поступал-то по спортивному гранту. Я бы посмотрела, как за него все университеты передрались. И как отреагировали патриоты-родители, когда узнали, что сыночка валит в кленовую Канаду».       Харви регулярно катался на разные сборы, отдувался на всех соревнованиях и примерно жил в зале. Там они с Венди и познакомились. Сначала она думала, что Харви страшно разозлился из-за того, что та заняла беговую дорожку, а оказалось, он просто пытался подсмотреть, куда полагалось нажимать, чтобы отрегулировать высоту тренажера.       «Ага-ага, чтобы типа ты в гору идешь. Он, бедолага, никак не мог разобраться, а спросить стеснялся».       Харви не любил общаться с людьми, любые конфликты за пределами спортплощадки вызывали у него приступы икоты. И проблема крылась даже не в необходимости носить аппарат или читать по губам собеседников, просто он был милейшим малым, мягким и кротким.       «Ну, качки часто оказываются вот такими лапулями. Я это еще с Гэри просекать начала. Он, конечно, личинка качка, но все равно… а Харви прям ходячая нежность. Блин, не могу, он на меня ногами так топает, утю-тю. Ничего, сейчас Вико мне устроит. Бля, иду как на ковер к Крестному отцу».       — Приве-ет. Скучали по мне? — спросила Венди, заходя в полупустую гостиную, где горел маленький ночник. — Гляньте, а вот она я! Даже сама. Даже не под утро. Ну не умничка ли я?       — Нам полагается тебя похвалить? Нет, мне не сложно, сейчас я… дочитаю херню, я… сбилась со счета, какой это по счету опросник. Я дочитаю ту херню, которую написала Салли… Ру… О нет, что это?.. лист намок, я не узнаю, что это за Салли был… или была. Какая потеря, — Вико сидела на диване в просторном халате, поджав по себя ноги, и проверяла заполненные бланки с заданиями.       — Ви-и, ну прости меня! Я напрочь забыла про эти опросники…       — Извиняться надо не передо мной, а перед Харви. Понимаешь, за что?       «Как вот она так делает? Я только вошла, рта толком открыть не успела, а уже во всем виновата».       Вико перебралась в Ванкувер из Орегона. По слухам, изначально ехала учиться на орнитолога, потому что их в ее родной Юматилле она встречала чуть ли не каждый день и иногда лезла помогать, но потом что-то случилось — «Тупой завкафедрой» — и Вико перевелась к ним с Харви на первый курс. Как более взрослая и опытная, она отвечала за всякую коммуникацию с внешним миром, сперва с однокурсниками и преподавателями, а теперь с их собственными студентами и администрацией Джорджтауна. Вико могла найти общий язык со всеми, по собственным уверениям, с животными и растениями — тоже. Включала природное обаяние, сыпала терминами, в крайних случаях вворачивала индейские народные мудрости и приметы.       «Чаще всего она сочиняла их все прям на ходу. Но как убедительно рассказывала! Не докопаешься!»       Собственно, Харви и Вико отлично справились бы с учебой и научной карьерой сами по себе, Венди оставалось лишь добавить им немного проблем, то есть приключений.       «Чтобы было не скучно! Я бы сказала, что мы с ними как тело, разум и сердце, но… если сердце — я, то нашему организму давно пора сдохнуть от тахикардии. Ха-ха. Нет, плохая шутка, хорошо, что я не сказала вслух. А. Мне ж надо что-то сказать. Сука. А что?..»       Харви зашел за спинку дивана, сделался похож на телохранителя Вико, и плевать, что в он был одет в полосатую пижаму.       — Ну-у? — протянула Вико, обращая на себя внимание точь-в-точь как это делали преподаватели в детских садах. — Венди, какого черта, ты бросила Харви с мелкими?       — Да ладно, он им нравится!       — А они ему — нет.       Харви похлопал Вико по плечу, жестом показал:       «От нее пахнет вином».       — Ах ты жопа, — произнесла Венди вслух максимально четко и не забыла показать руками, чтобы Харви ее точно понял.       Тот выставил перед собой два средних пальца, такое можно было и не переводить.       — Супер, у нас развивается женский алкоголизм, — Вико постучала ручкой по одному из бланков, что лежал сверху.       — Во-первых, пошли нахуй. Во-вторых, пошли нахуй еще раз…       — Ты повторяешься. Это тревожный знак.       — Погоди, Ви, я не закончила, — «Главное, на нее Харви даже не смотрит, тупо стоит и кивает, со всем соглашается, просто потому что это она!» — В-третьих, женский алкоголизм ничем не страшнее мужского. Это вонючие стереотипы.       Харви подергал Вико за плечо. Та с неохотой оторвалась от проверки:       — «Стереотипы». Говори точнее, он не успевает за тобой. Короче, ты в любом случае сучка, потому что ты оставила Харви с детьми, а меня — со сраными заданиями. И из-за чего? Из-за той полицейской? Тебе, что, семнадцать?       — Ну-у, будь мне семнадцать, мне бы и так, и так ничего не светило. Эта Батлер — о-очень принципиальная мадама.       — Тем более, нахер ты тратишь свое время и наши нервы?       Венди усмехнулась, нарочито медленно достала телефон, открыла телефонную книгу на номере Айви.       — Та-дам! Зацените.       Харви ловко перемахнул через спинку дивана, уселся по правую руку от Вико, пока та подслеповато щурилась на экран.       — Погоди, откуда?.. он настоящий?       — Нет, блядь, специально для вас сейчас придумала! — огрызнулась Венди, но тут же заулыбалась, вспоминая сегодняшний день. — И знаете, что са-амое крутое? Она мне первая написала.       — О-о, — лицо Вико сделалось хитрым, почти лисьим. — Злоупотребление должностными обязанностями? Выходит, не такая уж и порядочная эта мадам, да? — легонько толкнула в плечо Харви, который теперь с большим вниманием следил за ее губами.       — Так, бля, — погрозила им двоим Венди. — Никакое это не превышение. Она была не при исполнении и так-то нашла визитку в моем кошельке… — совсем шепотом. — Я его утром выронила, когда с ней болтала…       Вико прыснула смехом, тихим, но в то же время настолько заразительным, что, наблюдая за ней, было совершенно невозможно держать серьезный тон или продолжать рассказ. Вико, глухо хватая ртом воздух, быстро и невпопад объясняла ситуацию Харви, тот с интересом крутил головой, то косясь на Венди, то откровенно засматриваясь на повеселевшую Вико.       «Буквально хочу спросить, когда они уже оба догадаются…»       — Гиены… Вы дослушивать меня собираетесь?       — Ну теперь очевидно, что да, — Вико отпихнула опросники. — К черту Салли, кем бы он или она ни были.       Венди включила основной свет, плюхнулась напротив дивана. В такие моменты она любила Харви и Вико как никогда. Во многом потому что с ними могла вести себя абсолютно естественно. Вот так, ругаясь и носясь от переизбытка эмоций по комнате, не скрывая смущающих деталей. В некотором роде недовольная мина Харви и подколы от Вико — доказательство того, что она им очень небезразлична. Наверное, будь в ней не полбутылки вина, а чуть-чуть побольше, или станцуй она еще под пару песен Энии, как знать, расчувствовалась бы и выплеснулась на них своей любовью вслух, но сейчас ей казалось куда важнее в красках описать свидание в ресторане и прогулку по вечернему Сан-Франциско.       — Ну и… короче, мы вроде как договорились, что я еще раз могу ее куда-нибудь пригласить. Да, пригласить куда-то в незнакомом городе — это я не сообразила. Не знаю, может, в кино ее свожу. Это беспроигрышный вариант, но, в любом случае, я такая счастливая-я, — Венди, играючи, отклонилась назад, распласталась на полу.       Ей на секунду показалось, что если она прикроет веки, то сможет вновь увидеть косматый испанский мох в фонарном свете и, как знать, ощутить присутствие Айви, но весь романтический настрой заглушило сдавленное гыгыканье Харви, который вроде и прикрывал рот, но это движение помогало очень условно. Венди насупилась.       — Так. Я не поняла, что тут смешного?       — Вико… — начал было Харви, но не договорил, подавившись воздухом, довел мысль руками:       «…проиграла».       — Не поняла. Вы чего… вы спорили на меня?!       — Совсем немного, — ответила Вико.       Харви похлопал ее по колену:       «Пять долларов!» — повторил запальчиво.       — Да-да, я помню. Я тебе отдам или куплю что-то, ладно?       — Типа, — Венди поднялась с пола и уселась в прежнюю позу. — Найду я себе тут кого-то или нет?       — О, нет, дурында, то, что ты найдешь — мы не сомневаемся. Мы спорили на срок. Я говорила про две недели, а Харви, что ты управишься до конца первой, а вышло, что… сколько дней прошло? Три? Или четыре? Короче, ты превзошла сама себя.       — Ну уж это чересчур, — Венди погрозила им обоим кулаком. — Это прям грубо! Вы лезете в частную жизнь и выставляете меня какой-то потаскухой! Еще и деньгами не делитесь!       Заржали уже втроем, да так, что, наверное, администрации Джорджтауна скоро придет официальное письмо с жалобой на шум. Здешним соседям ведь невдомек, что сюда поселили не студентов, а преподавателей. Дольше всего успокаивался Харви, румяный от смеха, он натянул ворот футболки до носа, словно так его было хуже слышно. Глядя на него, Венди вспомнила, как совсем маленький Гэри похожим образом играл с ней в прятки: замирал посреди комнаты и просто закрывал лицо ладонями.       «А что? Логично. Он не видит, значит, и его тоже. Наивное мировосприятие или как-то так называется…»       Венди поймала себя на том, что счастлива. Точнее, что на ее месте любая бы сказала, что счастлива: интересная работа, путешествия, хорошие отношения с семьей и друзьями. Вон и Айви несколько раз повторила, что жизнь у Венди — удивительная. Живи и радуйся!       — Теперь мы будем следить за твоими приключениями в Сан-Франциско. Полицейских мы еще не встречали. Или да?.. Та, Клаудия…       «Клаудия — рейнджер, это — другое».       — Окей. Тогда все еще интереснее. Можно делать ставки на первый поцелуй и прочее? Мы отстегнем тебе, скажем… Двадцать…       «Десять».       — Да, Харви. Десять процентов.       — Воу-воу, ребят, остыньте! Ладно? — Венди нервно почесала шею. — Батлер чертовски порядочная. С ней не пройдет трюк, как с Клаудией…       Вико толкнула Харви:       — А что за трюк?       Тот, чуть смущаясь, объяснил:       «Я вся горю, потушишь?»       — А-а… Отстой, — Вико поерзала. — А почему с Клаудией это прокатило?       — Ты ж сама это придумала!       — Да? Видимо, у меня была температура или вроде того…       — Короче, — Венди взмахнула телефоном. — Никаких пошлых подкатов, ставок на поцелуй и прочего. Ей такое не по душе. И я не хочу ставить ее в неловкое положение.       — Звучит как задание на пять звезд, — вздохнула Вико. — А тогда зачем это все? Шутки шутками, но я так-то в курсе, что ты нормальная и людей на секс не продавливаешь, если они не обозначают сразу, что им это надо. Тогда зачем? Просто связи полезные… не в плане полиции! Серьезно, сделай милость, больше ни во что такое не встревай. Я имела в виду помощь в качестве гида. В том числе и по всяким лесби-местам. Хотя ты сказала, что она прям порядочная, тогда зачем…       Харви, ненадолго притихший, вдруг зашевелился, взволнованно замычал:       «Она влюбилась!»       Вико с Венди отреагировали почти одновременно. Первая крикнула:       — Да!       Вторая:       — Нет!       «На нас сто процентов пожалуются, мы невозможно громкие».       Почему ее так задело предположение Харви? Совсем недавно она сама вслух напевала Энию, кружилась по городу и делала прочие глупости, которые позволяла себе последний раз в старшей школе.       «Ну хорошо, на первом курсе».       Венди не хотелось разбираться в душевных противоречиях, особенно при ребятах — «Это непременно затянется и выльется в какой-нибудь никому не нужный мозговой штурм. Нет, спасибо. Мне нравится, как бабочки в животе меня умеренно щекотят. Самое то, чтобы лечь спать и полюбоваться приятным сном».       — Придурки! Вы вдвоем, ясно вам? Вообще, уйду я от вас… устала я, — Венди подскочила сперва к Вико, звонко чмокнула ее в нос, тут же подлетела к Харви.       Тот, как ни старался, не сумел увернуться от поцелуя в щеку, абсолютно по-детски принялся все стирать.       — То-то же. Люблю вас! — Венди побежала в коридор.       — А опросники?!       — Их люблю меньше!       — Венди, епт твою!..       — Оставь мне на утро, я все-все сделаю! Когда я тебя обманывала?

IV

      Венди очнулась в продавленном кресле с давно облезшей ядрено-розовой обивкой, отмахнулась от вездесущих боа. Перья из них разлетались в разные стороны от малейшего движения, приставали к одежде и волосам, так что лучшим решением было смириться с тем, что после каждого визита во «Флирт» Венди превращалась в мини-версию Большой Птицы. И это чертовски нравилось. Разумеется, для вида полагалось покривить лицом, но все, что творилось за дверями гримерки, напоминало магию, а танцовщицы — волшебниц, красиво накрашенных, с уложенными волосами и блестящими загорелыми телами.       «На них всех, правда, часто не было ничего, кроме стринг и пэстисов с какими-нибудь кисточками. С другой стороны, то, как эта хрень на них держалась, тоже вполне себе магия!»       Венди наблюдала за приготовлениями к шоу из пестрого укрытия, боялась, что ее чересчур пристальный взгляд кто-то мог заметить, но тогда ее воспринимали исключительно как ребенка. Подобное отношение и успокаивало, и расстраивало одновременно. Нет-нет, как они, быть точно не хотелось. Венди понимала, что никогда не обзаведется модельной фигурой, не научится стоять на каблуках — «Про "ходить" я вообще молчу» — или так вот мастерски малевать лицо, подчеркивая достоинства и пряча недостатки.       «Я и прыщи-то в четырнадцать нормально замазывать не умела».       Хотелось быть не «как», а «вместе». Опять же, не обязательно конкретно с блондинкой-Твити или готичной Мартишей. Хотелось просто прикасаться к ним, держать за руки, целовать, привстав на носки.       «Ну, и чтобы привставать все же не приходилось. Мне всегда больше нравилось представлять себя выше их примерно на полголовы».       Венди очень стыдилась таких своих мыслей, во многом потому что она, как никто другой, знала, что за нарядной картинкой и танцами у шеста под заводную музыку скрывалась неприглядная сторона стрип-клуба. Девушки выходили на сцену, чтобы прокормить себя или целую семью, закрыть учебные долги или, что хуже, долги непутевого парня или не повзрослевших родителей. До Венди порой долетали чужие истории, переходившие от одного туалетного столика к другому под шелест ткани и шум баллончиков с лаком.       «…мама опять запила. Ее, наверняка, выпрут с работы. Поэтому я со следующей недели возьму больше смен, ладно? Скажи Хиксу…»       «…и короче он заложил наши кольца. Еще и наорал, что я свое носила неаккуратно…»       «…я ей говорю, уроки учи, дура. А она, прикинь, чо? "Сама учи, шлюха". Где только такого нахваталась…»       Все звучало так буднично и просто, что у Венди волосы дыбом вставали, и она придвигалась ближе к трюмо с частично перегоревшими лампочками, за которым сидела Тина.       — Итак, на чем мы остановились?.. — она закончила красить губы, подавшись вперед, поближе к зеркалу, смахнула излишек цвета большим пальцем. — Гном, я внимательно слушаю, чес-слово.       Ах, да.       Они читали «Грозовой перевал». Вернее, читала Венди, но она отвлеклась… Логично. Тина же красила губы. В целом, наблюдать за ее макияжем было чертовски увлекательно, но когда она доставала из косметички помаду, вон ту, кроваво-красную, тогда мир вокруг замирал. Венди подобрала под себя ноги, наклонилась обратно к книге, прошедшей с ней весь путь от Кента до Лос-Анджелеса, оттого изрядно потрепанной и со стершейся обложкой.       — Гном?..       — Да-да. Сейчас… Там, короче, пришел Хитклифф… «Вряд ли я ненавижу родного сына, а то, ради чего я требую вашего внимания, касается именно его. Да, вам есть из-за чего краснеть. Два-три месяца тому назад вы, не правда ли, взяли себе в привычку писать Линтону письма? Чтобы поиграть в любовь, да? Вас обоих следует высечь! И вас особенно — потому что вы старше и, как выяснилось, менее чувствительны. У меня хранятся ваши письма, и, если вы станете мне дерзить, я пошлю их вашему отцу. Вы, я полагаю, наскучили забавой и бросили ее, не так ли? Очень хорошо, но вы бросили с нею и Линтона, толкнув его в трясину уныния. Он не шутил: он полюбил по-настоящему. Жизнью своею клянусь, он умирает из-за вас; своим легкомыслием вы разбили ему сердце: не фигурально, а действительно. Хотя Гэртон полтора месяца непрестанно вышучивает его, а я прибег к более существенным мерам и пытался угрозами выбить из него эту дурь, ему с каждым днем все хуже и хуже. И он сойдет в могилу, не дождавшись лета, если вы его не излечите!»       — Ну скоти-ина… — протянула Тина, поправляя ресницы пинцетом. — А мне ж он когда-то почти нравился… Ну вон тогда, когда его только притащили из… Ливерпуля, да? Видишь, я вникаю. Такой несчастный милый дикареныш.       — Ну вот он вырос и перестал быть милым.       — Ты права. Мужикам это свойственно. Я это давно просекла, еще с братьями. Знаешь, какой Нейтан был конфетка? М-м. Плакал, когда котят видел. Натурально. «Они такие крошечные»! — изобразила Тина тоненький голосок. — А потом вымахал… На баскетбол пошел, девок мять стал. Фу. Звал их «чиками». Придурок. И Джозефа этому научил. А еще драться и под ноги харкать. Типа круто. Прикинь? — вдруг застыла. — А вот Руперт, мне кажется, так и останется добрым малым… Не, родители его тоже сунули, как и Джозефа, на борьбу, но он все равно, знаешь, смирный всегда такой ходил. Никогда своими приемчиками вне зала не понтовался, в отличие от Джоза. Здоровался со всеми, старшим дверь придерживал, когда со мной в магазин ходил. И обниматься любил. Как это? «Тактильный», да? Вот это про него… Эх… Мне иногда так интересно, как они изменились все без меня, — тряхнула головой. — Так. Ладно. Что-то я развспоминалась. Прости. Чего там у них дальше? Мы успеем дочитать до двадцать второй главы?       Венди погладила Тину по локтю — «Какая же она мягкая, бархатная» — заверила:       — Руперт вырос классным. У него же такая крутая сестра, как ты… — осеклась.       А Тина усмехнулась, перехватила ладонь Венди, погладила в ответ.       — Ну-у, как брат я была тоже ничего себе. Сестра я только для тебя, ну и, — кивнула на столпившихся танцовщиц у столика Твити. — Для них. Думаешь, мы убедительно изображаем родственниц?       — Думаю, им все равно.       — Согласна, — Тина вновь повернулась к зеркалу. — Ну, как тебе, — поправила лямку черного кружевного лифчика, поиграла плечами. — Я красотка?       — Да.       Венди не врала. Она считала Тину самой красивой и в стенах «Флирта», и за его пределами, при том, что о поцелуях с ней она никогда не мечтала.       «Отчасти потому что она меня реально целовала, но так… как любящие родители целуют своих детей в носы-щеки. Чмок и все».       — Но какой же этот Хитклифф ужасный… — Тина добавила шепотом. — Гном, как хорошо, что тебе нравятся девочки.       Венди смущенно уткнулась в книгу.       — Это не имеет значения. Вряд ли я когда-нибудь влюблюсь. Или в меня… еще более вряд ли.       — Почему-у? — Тина качнулась на стуле, ловко дотянулась до коленей Венди, похлопала. — Ты — моя душка. А вырастешь — станешь еще лучше. Увереннее.       — С чего вдруг? Ай!       Тина хлопнула Венди по руке:       — Ну, например, с того, что я тебе так велела. Не хмурься. Будут морщины, — снова дотронулась до руки Венди, но куда ласковее. — Тебе повезло. У тебя же такая шикарная фея-крестная, — рассмеялась. — Я научу тебя всему-всему. Все девчонки будут от тебя без ума.       — Дело же не во внешности. Понимаешь? У меня херовый характер. Нет ни дома, ни денег, ни каких-то еще штук, чтобы привлекать… что-то, кроме проблем. И… я сама, как Хитклифф.       — Фу. Не сравнивай. Все с твоим характером в порядке. Он у тебя просто есть. А это, между прочим, редкость! Дом-деньги и прочее тоже будут. Тебе о таком думать рано. Лучше вот… сочини, что мы будем есть на на ужин. И не будь к себе так строга. Вот я в твоем возрасте…       — Крис! — крикнула Мартиша, ввалившись в гримерку. — На сцену!       — С хера ли?! Сейчас же очередь Клэр!       — Она уебалась вчера, и с гипсом сидит!       — Че-ерт, я забыла, — Тина торопливо выскочила из-за трюмо, проверила застежки на стрипах. — Гном, прости. У феи склероз. Заложи страницу, лады? Пластырь не видно? — одернула ниточки стринг. — Круто. Так, жди. Не выходи без меня никуда. Думай, что хочешь на ужин, — припечатала просьбу поцелуем в лоб. — Я люблю тебя. Ты у меня молодец. Повтори. Ну?.. Я жду-у. Гно-о-ом, меня сейчас сожрут!..       — Я — молодец…       — Шик!       — И я тоже тебя люблю.       Венди проследила, как Тина скрылась за дверью, вздохнула и спряталась под грудой перьев. Сделалось тоскливо. С одной стороны, Венди до безумия хотелось, чтобы жизнь Тины стала нормальной, чтобы она вновь могла общаться с братьями-сестрами, обзавелась спокойной работой, а лучше, человеком со спокойной работой, большим домом и добрым сердцем. С другой стороны, Венди боялась, что в подобной «нормальной» жизни Тины просто не будет места для нее.       «Эгоистично. Как мне было не стыдно? Хотя… было. Примерно всегда».       Венди провела пальцами вдоль страницы, выцепила одну из самых любимых фраз, принадлежавших Эллен Дин:«Не может человек умирать от любви к тому, с кем едва знаком».

***

      Венди открыла глаза, растерянно осмотрелась. Давненько ей не снились настолько реалистичные сны про Тину.       «Они как-то поприятнее, чем вот эта непонятная муть с догонялками по городу. Правда, теперь мне тоскливо…»       Покосилась на часы. Половина пятого утра. В носу стоял запах приторных клубнично-конфетных духов, такими пользовались почти все танцовщицы во «Флирте», а на лбу будто сохранился след от любимой помады.       «Зашибись, а я больше не усну».       Венди потянулась к джинсам, брошенным на пол, достала сигареты и зажигалку. «Грозовой перевал» нашла без труда, он лежал на прикроватной тумбе.       — Чисто моя «Библия». Ха-ха… На чем там?..«Вы же сами понимаете: не может человек умирать от любви к тому, с кем едва знаком»…