Солнечное затмение

      — Вставай, Ария, вставай. — из пустого сна меня выдернуло дерганье за рукав Дрей.       Новый день. Новая работа. Я потянулась и пустым взглядом окинула уже такой знакомый барак. Лица людей больше не запоминались, и все стали просто массой. Серой, ничем не приметной. Спустя полгода рабства меня перестали удивлять темнокожие престерианцы. Больше не было восторга от сооружения ученых Терры. Больше не было боли или слабости. Я не чувствовала ничего. Теперь я знала, в каком мире оказалась, но и это больше не было важным. Отсюда не сбежать. Отсюда нет выхода. Я перестала быть человеком. Я раб. Каждый раз в мыслях я сопротивлялась и вспоминала дом. Где не было невольных людей. Где процветали счастье и благоденствие. Где жили мои близкие и друзья. Где люди всегда были сыты и здоровы. Их лица приходили ко мне во снах. Те странные строчки стали появляться все реже и выматывать меня.       Нас, как и в сотни дней до этого, выгнали из пристанища. Сняли кандалы и отправили на поле. Взмах серпа, и тростник уже лежит на земле. Я совру, если не думала о том, чтобы случайно напороться на его конец, но меня сдерживало одно. Я дала обещание, а дель Луна всегда выполняют свое слово. Так говорил отец, и я не могу его подвести и разочаровать, даже если он не рядом. Больше не было так тяжело, как в начале. Это не было просто, но со временем для тебя это становится единственным, что ты делаешь, и больше не замечаешь трудности. Оно просто есть, и ты это делаешь. Каждый день я фантазировала о еде. Курица, яйца, сыр, молоко. Все это такое обыденное раньше казалось не вкусным на фоне пирожков с фруктовыми начинками, сейчас я столько бы отдала только за то, чтобы проглотить кусочек мяса. Я вспоминала свои платья, теплую постель и любимые объятья Амали. Спустя столько времени начинаешь забывать голос и черты любимых людей.       Образы остаются, но их четкость угасает. Словно на картину разлили стакан с водой и краски размылись. Руки покрылись тонкими шрамами от порезов и ударов хлыста. Спину украшали три рубца. Те удары, которые я получила в первый день, зажили очень некрасиво. На лице ожог полностью зажил, оставив красное ребристое пятно. Я была уродлива, в отличие от Дреи. Рыжеволосая и кареглазая, она стала взрослее, теперь ей было четырнадцать, и у нее начала расти грудь и бедра, насколько это было возможно с таким питанием и непосильным трудом. Одна женщина сказала, что она становится девушкой. Эта очень добрая женщина, которая попала в рабство где-то три месяца назад и иногда заботилась о нас. Хоть она была и стара, но справлялась со всеми задачами. Теперь у меня появилось целых два учителя, которые помогали мне осваивать все новые и новые слова. Хоть я многое начала понимать исходя из ситуации в разговоре, но все же не всегда.       Между стеблями тростника частенько пробегали крысы, змеи и другие не самые приятные живые существа. Я слышала, что кто-то умер от укуса одной из змей, которая оказалась ядовитой, но и страха больше не было. Я будто стала снегом, и всё, что чувствую, стало лишь холодом где-то внутри. Удар, еще один и еще. Стебли падали к моим ногам, а солнце освещало всё вокруг. Больше у меня не кружилась голова. Да, мне было жарко, но когда тебе жарко каждый день на протяжении долгого времени, ты привыкаешь. Солнце склонялось все ниже и ниже, а мы неизменно продолжали трудиться на благо того, кто нас купил. Странные мысли посещают меня постоянно, но я уверена, что так быть не должно. Люди не должны кому-то принадлежать, но от того, что я так думаю, ошейник, впивающийся в мою шею, никуда не делся.       Наступил вечер, и, вернув кандалы, всех повели в бараки. Кормили нас один раз в день. В полдень. Иногда, когда приходил хозяин, нам подавали картофель и кукурузу, но в остальные же дни это была сухая корочка хлеба и похлебка из бобов. Это было невкусно и несытно. Я сильно похудела за время, которое пробыла в этом месте, но ничего нельзя было сделать. Я ощущала себя запертой в маленькую клетку, в которой невозможно вдохнуть. Вернувшись, мы просто сидели в ожидании. Теперь меня и Дрею постоянно провожали до домика стражников и заставляли начищать их доспехи, но для меня это было не чем-то плохим. Я могла бы всю ночь слушать истории о севере. О людях, ходящих в мехах, снежных бурях, которые защищали и не позволяли чужакам появляться в тех землях, а я могла вспомнить дом.       Мои рассказы были о свободе и добре. О людях, живущих в мире и благоденствии. Я рассказывала о платьях из шелка и Богине. Мы сбегали от того, что ждало нас утром, и могли услышать о чем-то, кроме зла. И сегодня вновь решили погрузиться в легенды. Выведя нас и сняв кандалы, мы сели все на ту же лавку и принялись начищать уже вставленные доспехи. Сегодня Дрею увели раньше, чем обычно, и вернулась она позже. Я больше не спрашивала, что ей поручали надсмотрщики, а она и не рассказывала. Вернувшись на лавку даже в грязной рубахе и дырявых штанах, она выглядела очень красивой. За это время ее волосы отросли до ушей, и выглядело это очень притягательно и необычно. Начинаю понимать величие севера. Я же выглядела как самый настоящий мальчик. Белые волосы расти отказывались и отросли чуть длиннее щетины на щетках, которыми мы чистили доспехи.       Шрамы, низкий рост и нескладная фигура — всё мое богатство. Во снах я часто видела себя прежнюю. В красивых платьях, с длинными волосами и чистой кожей. Часто фантазировала о том, как бы отреагировали родители или Териан, увидев меня такой. Пришла к выводу, что они бы отослали бы меня куда-нибудь от отвращения. Мозоли на руках лопались, а трещины кровоточили. Раньше за моими руками ухаживали фрейлины, теперь же ногти были черными от грязи, а огрубевшая кожа заставляла лишь ужаснуться. Какое-то время мы молча продолжали работу, но вскоре стало клонить в сон.       — Дреа, расскажи еще о севере! Пож-а-а-а-луйста! — я состроила самую умоляющую рожицу, на которую была способна, а подруга хитро улыбнулась, подбирая историю, которая заставит меня вновь удивленно хлопать глазами.        Воздух на улице пах летом, жженым деревом и маслом, которым мы иногда натирали самые затертые части доспехов. Было тепло и так уютно. Хоть я и была безмерно измотана постоянной работой, а голод был неотъемлемой частью меня, но эти минуты путешествий за пределы плантации дарили мне чувство тепла и некого восторга. Мне был знаком лишь мой мир, и все, что я слышала, казалось таким интересным. Жаль, что эти мгновения были так коротки.       — Хорошо, ты же уже слышала историю про короля? — получив ряд подтверждающих кивков, она продолжила: «Ты же слышала, что он был признан самой землей. Так вот, на севере есть придание. Тот, кто сможет дойти до сердца севера и доказать, что он достоин, то получит признание и силу, которую таят льды.       Многие пытались, и каждый на протяжении сотни лет после смерти короля погибал, так и не доведя ритуал до конца. Больше на севере нет людей, которые бы попытались обуздать снежные бури. Оттого и не слагают баллады, прежде рассказывающие о признании севера». Неужели это правда? Погибнуть из-за какого-то ритуала так глупо. Я бы никогда не стала даже пытаться! Но теперь мне стало интересно, кто стал править после короля. Он же был таким сильным. Наверное, кто-то еще сильнее.       — А кто стал править после короля? — мне правда было интересно. Дреа вспоминала о своем доме, да и эти легенды были очень интересными! Она давно не рассказывала их. Почти все время мы говорили о наших друзьях, доме и родителях. Услышала, что Дреа стала сиротой.       Конечно, я не знала, что значило это слово, но, когда она рассказала, ужаснулась. Даже представить не могу, что бы почувствовала, если бы потеряла своих. Я их так любила, поэтому всю ночь после этого проплакала. За эти полгода мы очень хорошо узнали друг друга и стали, можно сказать, как сестры. При мысли об этом слове я каждый раз вспоминала Амали, и становилось так грустно, что слезы сами лились из глаз непрекращающимся градом. Я услышала тяжелый вздох Дреи и нахмурилась.       — После смерти короля ближайшие советники разделили земли, и север распался. От прежде величественного государства остались лишь легенды. Север разделился на мельчайшие поселения и только несколько больших городов. Один из них похищает и продает людей империи и тем самым получает все необходимое. Так я и попала сюда. Мы жили в деревне, приближенной к тому городу. Семью убили, а меня отправили в качестве товара сюда. — я ужаснулась и даже не заметила, как закрыла ладошкой рот и начала плакать, а Дреа, увидев слезы, обняла меня. Казалось, она говорит не о себе, а о ком-то другом. Лед в ее голосе ни с чем не спутаешь. Я верну ее домой. Мы обязательно вернемся. Обещаю. Луна всегда держит свои обещания.       Продолжая очищать доспехи, каждый погрузился в свои мысли. Не могу представить, что чувствует человек, на глазах которого убивают дорогих ему людей. Да, я была одна, но все мои родные были живы и здоровы. Я осталась одна в зале. Потерять близких — самое ужасное, что может испытать человек. Спустя пару часов упорной работы и неловких разговоров мы отправились спать. Сны меня не то, что б полностью покинули, но будто отступили. Будто они чего-то ждали. Я же уже ничего не ждала.       Проснувшись, вновь пустым взглядом окинула место, которое стало прибежищем. Мой ожог привычно болел, а раны ныли. Никаких серьезных травм не было, но тело почти полностью покрывали синяки и царапины. Говоря о том, что я похудела, я не преувеличивала. Одежду, которую нам выдали по прибытии, не меняли, и теперь штаны приходилось подвязывать шнурком, чтобы они с меня не спадали, и даже ошейник, который сидел вплотную, теперь был свободным. Нас подняли и, войдя внутрь, указали на всех девочек и приказали выйти. Переглянувшись и поймав обеспокоенный взгляд Дреи, мы поторопились выполнить требования. Самое странное, нас повели в баню. Зайдя внутрь, мы поняли, что здесь не одни. Это оказалось правдой.       В комнате для переодеваний мы увидели множество одежды, а в комнате для мытья находились все девочки, которых я раньше встречала или мельком видела на поле или производстве. Все были примерно возраста Дреи, некоторые были постарше, но не как взрослые. Меня резко опустили на самую дальнюю лавку и начали натирать жесткой тканью. Я была так рада, что нас моют. Не важно почему, может, мы хорошо себя вели? Думаю, Дреа невероятно рада. Я наслаждалась возможностью смыть с себя грязь от земли, пыли и шестеренок.       Весь пол был в грязи, которую с нас смыли. К тому же было видно, что другие так же, как и мы, не понимают, что происходит. Да и какая разница? Одна особо смелая девочка попыталась разузнать, к чему нас готовят, и получила удар плетью. Больше вопросов не задавали. Более странным было и то, что нам выдали платья. Такие же, как и у тех девушек, которые нас мыли. Из ужасной ткани с необработанными концами, но я уже настолько привыкла к окружающей меня обстановке, что перестала вспоминать и сравнивать что-либо с домом.       Когда нам дали одежду тогда я начала что-то подозревать. В воздухе чувствовался запах страха, а сердце приняло безумно стучать так будто произойдет что-то плохое. Короткие волосы высушили тканью и нас начали выводить по очереди из бани так ее называли другие. Выйдя, я увидела еще больше девушек. Кажется, тут собрали абсолютно всех девочек начиная с восьми заканчивая семнадцатью. Я в недоумении оглядывалась, когда между нами стали ходить надсмотрщики и выстроили нас линиями, которых получилось семь. Посчитав, я поняла, что в каждой примерно по десять человек. Ни одного мальчика или взрослых женщин. В груди появилось странное ощущение беды.       Мы стояли очень долго, но привыкшие к труду на полях и механизмах ноги не уставали. Я была так рада, что у нам дали возможность отдохнуть даже если это не совсем так. Дреа стояла рядом и нервно переступала с ноги на ногу. Я ободряюще улыбнулась и было видно, как она немного выдохнула. Сегодня было пасмурное небо и немного прохладно из-за ветра. Тут не часто бывала такая погода. Воздух пах приближающимся дождем.       — Зачем? — смеясь, я бежала по белой мощеной дорожке. Платье промокло насквозь вместе с белыми локонами, но кого это вообще волновало?       Териан в своем синем фраке подбежал и начал меня щекотать, а все попытки выбраться были упразднены. Запах травы и чистоты, а еще счастья. Прекратив, он взял меня за руку, и мы забежали в коридоры академии, шлепая мокрыми ногами по камню. С нас ручьем текла вода, а еще сияла улыбка. Проведя меня в мою комнату, он отдал распоряжения фрейлинам о ванне и чае. Мокрую меня он посадил на диванчик в гостиной и снял обувь. Пообещав, что мы выпьем чай вместе, когда я приведу себя в порядок, Териан вернулся к себе.       — Зачем… — пробормотала я, задыхаясь от нахлынувших воспоминаний. Со временем не становилось легче. Я все так же изо дня в день вспоминала дом, академию и время, проведенное с близкими людьми, и каждый раз это ощущалось, как нож, воткнутый прямо в сердце. Тем временем подошла наша очередь.       Девочек перед нами увели смотрители, и теперь мы стояли первой линией. Перед нами в огромном кресле, похожем на трон, восседал мужчина. Он был полным, но одет не хуже, чем советники у меня дома. Он точно знатный человек. Лицо выражало скуку, и, подперев голову рукой в золотых перстнях, лениво оглядывал нас. Его внешность, ничем не примечательная, терялась на фоне вычурного наряда. Один из перстней был в виде морды волка. Глаза животного были из красных камней, и выглядела эта вещь зловеще. По правую руку от него стояла женщина невероятной красоты, а по левую — тот мужчина, что иногда приходил наблюдать за работами. Растерянность от того, что я сейчас видела, не покидала меня.       — Доброе утро, девочки. Мое имя Фирн. Сейчас одна из вас может поехать в самое лучшее место в этом мире. Вас будут вдоволь кормить и не заставлять работать. Господин может забрать вас в это место, если выберет. — я не могла поверить, неужели это правда. Я была счастлива, похоже, остальные тоже.       Мы переглянулись, и на наших лицах появилась неуверенная улыбка. Дреа не улыбалась. Она тоже не понимала, что происходит. Один из смотрителей стал ходить и указывать на девочек, и в ответ получал лишь мах рукой, тогда он переходил к следующей. Очередь дошла до меня, я в надежде смотрела на человека впереди и улыбалась. Я должна понравиться. Я не хочу больше жить в этом кошмаре. Я больше не выдержу. Меня точно должны выбрать!       Все эти и другие приходящие надежды разбились, как тонкий хрусталь, когда этот мужчина с перстнем скривился. Казалось, я погружаюсь в воды ледяной реки, и она утягивает меня на свое дно, словно сокровище. Ком в горле, но я не заплакала. Я больше не буду плакать. Мое сердце словно остановилось. Отсюда не выбраться. Я навсегда останусь рабом на рабской плантации. Вот что значит положение. Вот что значит власть.       — Поверни ее. — Погруженная в мысли, я и не заметила, что на Дрею обратили внимание. Развернув ее спиной, мужчина улыбнулся, но это была не красивая улыбка. Я не знаю, какое слово подобрать для того, как он на нее смотрел. Меня накрыла паника, когда я осознала, к чему все идет. Подругу рассматривали как товар. Кусок мяса у прилавков торговцев. Тот мужчина, что приходил наблюдать за нами, щебетал о ее преимуществах, словно о диковинной вещице.        — Я покупаю. Ее. — Рука в золоте указала на Дрею. Меня пробрала дрожь, и, повернув на нее голову, поняла, что она вовсе и не рада. Почему Дрея? Чем мы все тут хуже? Я ненавидела себя за эти мысли, но не могла их остановить. Кажется, я пообещала себе не плакать. Слабачка.        Смотрители вывели ее вперед, и Фирн, подозвав служанок, начала ее уводить. Последнее, что я увидела, был ее взгляд, полный надежды и страха. Волосы, словно огонь, на фоне серых неприметных одежд окружающих, и карие, ставшие такими родными глаза. Я машинально протянула руку, словно пыталась остановить и вернуть. Не отводя взгляда, я была рада, что она выбралась из этого кошмара. Меня ударили плетью, и я упала, а те мужчины, смеясь, пожали друг другу руки. Подняв меня с земли, наступил черед следующей линии с девочками и теми, кто могли получить надежду и шанс на счастье.        Нас же собрали всех в одну кучу и отправили работать на механизмах. Мысли не давали покоя. Будто в голове звучали тысячи голосов. Теперь и правда одна. Дрея была той, кто не давал мне сойти с ума. Я любила ее как сестру, но при этом я понимала, что ни одному человеку бы не пожелала оставаться тут. Жить как средство, как инструмент. Я на самом деле была счастлива за нее. Она обрела свободу. Там ее будут хорошо кормить, и она больше не будет терять сознание от переутомления. Я была счастлива, но почему же мне так больно?        Нас завели в помещение, сегодня я должна была загружать тростник. Мы с еще десятью людьми зашли в помещение, полностью заставленное коробками с тростником. Он должен был храниться в помещении, чтобы сок не выпаривался. Перегружая все в тележку, мы подвозили собранное и загружали в подъемный механизм. Руки невероятно уставали, и ни на минуту нельзя было остановиться. Вскрытие коробки, наполнение тележки, загрузка в подъемный механизм. И по кругу. Работа отвлекала от мыслей, но я все еще по привычке искала ее в толпе и не могла найти. Кажется, теперь все будет иначе. Больше не будет откровенных разговоров. Взаимопомощи. Сказок о севере и объятий. Больше ничего не будет.       После полудня меня заставили крутить механизм. Обычно нас меняли, ведь смене нужно было дать хотя бы короткую передышку. Изо всех сил мы тянули за балки, прокручивая огромный механизм. Все работало как часы. Нет незаменимых людей. Если умру я или еще кто-то, меня в ту же секунду заменят. Мы не люди, а части такого же механизма, детали, которого можно просто заменить, и ничего не изменит этого. Смогу ли я стать тем, кого невозможно будет заменить? Тем, о ком будут помнить…        Работая из последних сил, я пыталась сосредоточиться на том, как бы не споткнуться о собственные ноги. Сегодня нас совсем не кормили. Силы покидали тело с каждой секундой, и я не могла уже достаточно тянуть балку, когда с криками выволокли мальчика. Того самого, который был со мной в клетушке. Он был избит, да так сильно, что не мог даже подняться.        — Ты, тварь, либо будешь работать, либо сдохнешь! — Смотритель гаркнул это на все помещение. Я была уверена, что даже на самом верху, где выгружали подъемник и скидывали тростник, было слышно его голос. Этот мальчик был нем и не мог ответить, попытавшись встать, он вновь упал.        Голова, руки и тело — все было в крови. Его фигура была похожа на скелет, обтянутый кожей, и тогда смотритель молча подошел к нему. Я немного расслабилась. Все будет в порядке. Похоже, Богиня насмехалась надо мной. В тот момент я подумала, что она отвернулась от меня. Смотритель подошел к безобидному мальчику, который не имел возможности ответить ему, и, подняв голову за отросшие волосы, начал бить его об пол. Смех разнесся по пространству, а меня вырвало. Я отошла от катушки, чтобы меня не убило крутящимися балками. Мое тело трясло, обхватив колени руками и уткнувшись носом в ноги, я, раскачиваясь, пыталась успокоиться. Тот смотритель начал что-то кричать, но я ничего не слышала. Мамочка, великая Нулла, кто-нибудь, услышьте. Я больше не могу.        Это место жестоко, оно зло и порочно, я не понимаю, за что. Почему я здесь. Меня начали бить плетью, и тело обожгло болью. Кажется, на ней была кровь того мальчика. Меня снова вырвало. Подняв за волосы, меня швырнули к механизму. Осознав, что я буду следующей, на ватных ногах поднялась и вернулась к работе. Оставив от этого случая лишь пару пятен на рубашке. Верно, незаменимых нет. Не буду работать — и я следующая.        Дорогая Дрея, моя лучшая подруга, будь счастлива и навсегда забудь это место. К сожалению, я была слишком мала и неопытна, чтобы осознать, что в действительности произошло и какой путь мне придется проделать, чтобы это исправить.