Солнечное затмение

Солнце и луна, казалось бы, противоположности. Словно два отдельных мира, которым не суждено встретиться. Наша история начинается как раз с обратного отсчета, с встречи двух крайностей единого целого. Небеса увенчали и солнце, и луна, будто говоря: ваше время закончилось. И будьте уверены, те, кто должен был слышать, видеть или чувствовать начало неизбежного, сделали это. Ощущение чужого вмешательства, как раскаленный металл, проникало в их головы, граница, которая должна была служить символом их власти и силы, озарилась, будто на мгновение демонстрируя завесу и то, что скрывается за ней. Символ двух скрещенных полумесяцев вспышкой возник перед глазами. В будущем они поймут его значение, но на данный момент единственное, что они почувствовали, если таким, как они, свойственны чувства, — это страх. Он будто стал един с их существом и вопил загнанным зверем: «Пришло время платить по счетам». Тихие перешептывания в душной комнате только действовали на нервы, минута за минутой желание выгнать всех ощущалось всё отчетливей. Она понимала, что такие мысли запретны, и сейчас в этом ослабленном состоянии её душой хотят завладеть демоны. Усилием воли подавив порочные желания, она ждала. Вчера фрейлина Сария помогла составить завещание. Судя по прогнозам Долоров, она не переживет ближайшие двое суток, впрочем, надежду на это она и не лелеяла. Важнее всего было спасение. Главное, чтобы они выжили. Будущее рода Луны. Дети, которые продолжат сражаться за сохранение магии. Она искренне верила, что они найдут способ, а в крайнем случае будут друг у друга, чтобы преодолеть все испытания, которые им уготовила богиня Нулла. Иклитея Ориса дель Луна, правительница королевства Нокс, лежала на влажных простынях в окружении слуг, фрейлин, повитухи с помощницами и самой Фарии Долор, целительницы из древнего рода магов, согласившейся провести роды, которые должны были начаться в ближайшее время. Резерва магии целительницы хватит только на то, чтобы вмешаться в самой критической ситуации. Повитуха отправила часть слуг за какими-то травами, и тяжело дышащая королева переключила своё внимание на закрытые наглухо окна, занавешенные гобеленами с богиней и священными рунами. В голове сами собой стали всплывать старинные сказания о создании мира, о великих последователях богини, о магии, что покидает этот мир, и тихо, словно шепот всего сущего, говорит: вы недостойны. Она чувствовала, что скоро всё начнется, и молилась. Отнюдь не за себя, а за тех, кто может спасти всех, помочь возродить то, что уже давно угасает, как свеча при дуновении ветра. Еще чуть-чуть, и ничего не останется от первородного огня, дарованного им богиней. — Госпожа, выпейте это. Это поможет вам, — повитуха подошла с протянутой рукой, в которой был позолоченный кубок. Возьми его, все роды она бы провела в забытьи, хоть и таком сладком. Но она еще не успела сделать всего. — Постойте. Сария, подойди ближе, — фрейлина в зеленом платье, расшитом серебряными рунами, незамедлительно подошла к своей королеве, склонившись в почтительном поклоне. — Дай свою руку, — приказ был хоть и строг, но беременность, казалось, вытянула все жизненные силы из некогда великой правительницы с горящими глазами и властным голосом. Теперь же на постели лежала осунувшаяся женщина с бледной кожей, знающая, что смерть придет за ней. Традиция была благом, ведь только жертвуя, можно что-то получить. Смирение — благодетель любой живой души. Мы носим в себе божественную искру, и, если творить грех своими руками, создательница покинет вашу душу, и вы станете чужими везде. Как мантру произнося эти слова с болезненно бьющимся сердцем, она выполнила приказ. Вероятно, маленькая фрейлина, которая бы пошла за своей королевой на край света, не могла признать, что молилась за чудо. Не за её детей, хотя так сделала бы любая другая, а за чудо для её королевы. Для жены великого короля рода Луны и самой прекрасной женщины в её невзрачной жизни. — Ваше величество? — голос был севшим, и она еле сдерживала рвущиеся рыдания. Казалось, комната застыла и впитала в себя страх. Все присутствовавшие у себя в мыслях носили преждевременный траур. Даже повитуха обреченно опустила глаза. Когда в замке начали подозревать о беременности, госпожа Фария, можно сказать, произнесла судьбоносное: «Будет двойня». Возможность выжить при родах крайне мала была сама по себе, но целительница подвела черту, при которой шансы равнялись нулю. — Послушай меня сейчас очень внимательно и передай все мои слова Асгату, — королева сделала паузу, и её лицо исказила гримаса боли. Повитуха сразу поняла, что происходит, и помещение захлестнула волна напряжения и беспокойства, но никто не решался приблизиться без дозволения. — В комнате, где я вышивала, есть две шкатулки. Найти и открыть… Резкая боль пронзила всё тело, и невозможно было сдерживать крик, но она стойко продолжала говорить то, что должна была. «…Их сможет только Асгат. Он поймет, как. Передай ему только это». Руки до боли сжали простыни, и лицо покрыла испарина. Боль, казалось, стала одним целым с ней. Её не избежать, и от неё не скрыться. — Передай, что я люблю его, и пусть он дарит… Дарит эту любовь детям… — Тело будто перестало её слушаться. Повитуха, больше не ожидая дозволения, подошла к правительнице, поя её зельем из мака. Роды длились уже более шести часов, а небо, сокрытое за гобеленами, осветила полная луна. Крики боли заполняли пространство, не подходящее для такого количества людей. На свет появился первый ребенок, однако плача никто не услышал. Девочка родилась очень маленькой и имела белые волосы, будто освещенные лунным светом. Сначала послышались удивленные вздохи, а потом мертвая тишина. Девочка была отмечена богиней, однако не подавала признаков жизни. Повитуха поняла, что что-то не так, однако промедление во время продолжающихся родов может стоить другому ребенку, как и королеве, жизни, поэтому, перерезав пуповину, передала мертвую девочку в руки слуг и продолжила делать всё от нее зависящее на тот момент. Сознание пылало, как и тело, и она готова была принести эту жертву, как и свою жизнь, если потребуется. Вспышки света и голос, так отчетливо звучащий в голове, заглушали агонию, в которой она оказалась. — Мамочка, где сестренка? — будто эхом звучащий голос. Закрыв глаза, она надеялась избавиться от наваждения. Но она видела не тьму, а ребенка. Девочку с белоснежными волосами, как у её мужа. Глаза, будто ледяное пламя, смотрели в душу. Вспышка, и эта девочка стоит уже среди огня. Жар опаляет кожу, и, отвлекшись на секунду, она слышит рыдания и видит женщину на коленях. Эта женщина — она. Воспаленное сознание подкидывает всё новые картинки. Черный и белый атлас. Раненый мальчик с волнистыми волосами цвета ночи вырывается из чьих-то рук. Слёзы и этот голос. — Мамочка, где сестренка? — из кошмара, порожденного болью, её выдернули визги слуг. Восторженные возгласы, что девочка дышит, и крик новорожденной. Крик новорожденной девочки с белыми волосами, как у её отца. Вторая девочка родилась без осложнений, что было для всех настоящим чудом, однако у королевы открылось кровотечение. Она могла погибнуть прямо там, однако усилиями повитухи и вмешательством целительницы Фарии этого удалось избежать. Ориса дель Луна при родах получила значительное повреждение здоровья и в дальнейшем восстанавливалась многие годы, но её беспокоило вовсе не то чудо, что произошло. Чтобы мать двоих детей выжила, чудом действительно являлось, но она день за днем сомневалась в себе. Те вопросы, что приходили на ум, звучали дико. Что она видела? Воображение? Спустя время сознание тщательно скрыло странные картины. Но тот голос, будто тень, следовал за ней. -Мамочка, где сестренка? Солнечный свет поступал через высокие окна в тронный зал. Сегодня здесь соберется более трех сотен человек, среди которых будут правители таких государств, как Диес и Фортис. Этот день был важен не только с политической точки зрения. Сегодня будет заключен договор, который поможет еще на одно поколение сохранить благословение богини. Выбор, который они должны сделать, повлияет на будущее каждой стороны соглашения. Сервус (*статус главного служителя Нуллы (глава церкви)) посоветовал ему не торопиться с принятием решения, однако времени больше не оставалось, и люди ждали этого союза. — Ваше величество, приготовления окончены. Королева просила передать, что ожидает вас, — голос советника нарушил благостную тишину и эхом разнесся по пустому залу, вырывая мужчину из мрачных раздумий. Это место напоминало лучше всяких регалий о том, кто он и что ему предначертано. Стоя поодаль и наблюдая за помостом с неизменно стоящим троном из священного белого дерева, обтянутого кожей, будто тьмой, мысли становились яснее. Будто сила рода помогала ему принимать решения. Будто сама Богиня была на его стороне. — Хорошо, Димитрий. Проследи, чтобы наших гостей приняли со всеми почестями, — похлопав мужчину, что был ему верным другом уже многие годы, по плечу, он отправился к Орисе. Асгат понимал волнения жены и её опасения, однако это должно было стать его заботой. Прошел всего год с родов, а подорванное здоровье жены усилием дюжины лекарей даже на тольку не приблизилось к прежнему. Она смогла вновь начать ходить только два месяца назад, но откладывать церемонию дальше не представлялось возможным, поэтому было принято решение исполнить это на первый день рождения кронпринцессы. — Кому мы отдадим предпочтение? — стоящая напротив зеркала миниатюрная женщина с длинными темными волосами, заплетенными в длинную витиеватую косу с вплетенными кристаллами, будто звезды на ночном небе, повернулась к мужу. Иклитея смотрела своими зелеными глазами, пытаясь скрыть страх. Он не мог огорчать свою и так многим пожертвовавшую жену, поэтому подошел и, посмотрев на нее в ответ, подумал: «Я выбираю тебя». — Не знаю. Союз с любым из этих родов силен и сможет продолжить нести волю Богини. Если тебе неспокойно, ты сама можешь выбрать. Я соглашусь с любым принятым тобой решением. Оба мальчика будут на церемонии. Возможно, Богиня сама расставит всё по своим местам? — Асгат улыбнулся и, обняв жену со спины, повернул их к зеркалу. Будто свет и тьма. Белоснежные волосы, собранные в небольшой хвост, и такая же белоснежная щетина выделяли ярко-синие глаза на лице взрослого мужчины. Его безусловную привлекательность совершенно не портили образовавшиеся морщины с течением времени. И женщина с темной косой и зелеными глазами, одетая в богато украшенное светло-зеленое платье, подчеркивающее сияющую белоснежную кожу. Королева была также немолода, но румянец на ее щеках и алые губы были все такими же, как и в юности. Интересно было то, что две девочки были копиями своих родителей. Ариадна Каллиста дель Луна родилась копией своего отца. Светлые, пока еще почти незаметные волосы, будто освещенные луной, как символ избранности рода. Синие глаза и бойкий характер. Амали Валей дель Луна же была отражением своей матери. Те же зеленые глаза и темные волосы. Девочка была тихими водами и ласковым ветром. Такие разные и такие одинаковые, как и все дети Богини. Сегодня наследнице рода дель Луна, а именно кронпринцессе Ариадне, предстоит заключить формальный брак с наследником другого влиятельного магического рода. Солнце, приближающееся к своему закату, освещало тронный зал и людей, что постепенно его заполняли. Слуги уже давно зажгли люстры, теперь освещающие пространство. Стекались в зал все, у кого на то была возможность. Графы, мелкие помещики и даже слуги сегодня рвались попасть в главный тронный зал, чтобы хоть глазком взглянуть на происходящее. Сегодня творилась история, магический брак двух сильных родов в последний раз заключался больше двух десятилетий назад. Дети почти перестали рождаться с магией, и сегодняшнее соглашение будто изъявляло волю Нуллы. В колыбели, выделанной из священного дерева и застеленной белоснежными шелковыми простынями, расположили кронпринцессу, которая тут же стала махать руками во все стороны, пытаясь поймать руки нянечки, которая поправляла ей покрывало. Королева, наблюдая за этим, попыталась чуть умерить свое беспокойство и поймала понимающий взгляд Асгата. Этот мужчина действительно понимал её лучше, чем кто-либо, и, вопреки всему, такой же магический брак мог стать нечто большим. То, как она любила мужчину, сидящего на расстоянии вытянутой руки, невозможно было выразить словами. Он был её даром от Богини. И она надеялась, что и её дочерям повезет так же. Что богиня защитит их от всего и даже от самих себя. Тот голос все еще преследовал ее, но она всеми силами пыталась оставить эти мысли. Молитвы Нулле помогут, а сейчас предстояло сделать выбор. Церемония началась. Множество людей, стоящих по обе стороны зала, заполняли почти все пространство. Сколько их было, невозможно даже предположить, но гомон голосов и перешептывания замолкли будто по команде в тот момент, когда герольд известил о прибывших короля и королевы Фортис с их сыном. Резные двери раскрылись, и всё внимание стало приковано к свите и самим королевским фигурам. Пройдя по выстеленному темно-синим с серебряными узорами ковролину, они остановились перед помостом. Тигор Саул ди Фортис, кивком выразив уважение к правящему роду, вывел вперед своего сына Вальтера Лиона ди Фортиса. — Пусть луна озаряет ваши дни и ночи, и власть ваша пребудет стойкой, как и её свет, — до этих слов тишину нарушал лишь лёгкий треск горящих свечей. Мальчик у ног короля выглядел бледным, даже несмотря на то что его кожа имела характерный бронзовый оттенок для жителей земель Фортис и очень походил внешностью на своего отца. Золотистые волосы только добавляли схожести. Было что-то даже банально в том, как они двигаются, и даже на подсознательном уровне считывалось родство. В будущем кронпринц станет сильным мужчиной и, возможно, великим королем, но сейчас перед ними стоял маленький мальчик лет семи от роду. Женщина не могла объяснить свои чувства, но, смотря на это дитя, она не понимала, как выразить пустоту по отношению к нему. Смотря на будущего претендента в мужья её дочери, она должна была испытать хоть что-то, но этого не произошло. Будто и вовсе никого не было в центре зала. От наблюдения за претендентом в мужья Иклитею отвлек вновь прозвучавший голос герольда. В зал вошла делегация королевства Диес. Они были другими. Если Фортис были внешне сильны и выражали скорее самоуверенность, то Диес были действительно сильны. Внутренняя уверенность, которую скорее пытались замаскировать, все же просачивалась сквозь фасад хладнокровия. Ристериан Мейнард дель Рави следовал за отцом, быстро переставляя маленькие ножки и беззастенчиво разглядывая все вокруг. Териан был намного младше. Темные кудри беспорядочно спадали на лоб, а карие глаза светились от восторга, да так, что даже со своего трона Ориса могла увидеть в них восхищение, начиная от убранства и заканчивая нарядами знатных дам. Странно, но ей захотелось улыбаться от такой наивной и совершенно детской реакции. — Приветствую всех собравшихся в этот прекрасный вечер, — правитель королевства Нокс встал с трона и, представ перед всеми присутствующими, начал произносить слова, которые они готовились произнести с самого рождения Каллисты. — Сегодня произойдет знаменательное событие. С одним из родов будет заключен брак с целью дальнейшего сохранения искры Богини. Вы все прекрасно знаете, что гнев Богини столь велик, что она решила наказать наш мир, постепенно лишая его чуда. Только исполнив волю Богини, можно умерить её гнев. Год назад произошло то, чему невозможно дать объяснение, кроме как того, что сама Богиня избрала нашу дочь и спасла ей жизнь. После совершеннолетия обе стороны соглашения завершат договор, заключив магический брак. Окончательно соединив два мощнейших родовых источника магии. И пусть сама Нулла укажет на то, кто из претендентов достоин, — слова разлетелись по залу, и публика зааплодировала. Все верили в то, что действительно сама Богиня избрала девочку. Все верили, что магия еще может вернуться, и надежда будто свеча вспыхнула в каждом сердце. Король Нокса завершил свою речь, и два мальчика направились в сторону колыбели. Первым, поднявшись по ступеням, подошел Вальтер. Королева Иклитея посмотрела на ребенка и, кивнув, позволила подойти. Все затаили дыхание, а Териан замер у помоста, не решаясь подняться. Помещение пронзила оглушающая тишина. Склонившись над колыбелью, он увидел кронпринцессу, держащую в руках игрушку. Она перестала стучать ей по краю колыбели и перевела взгляд на странного мальчика, что так беззастенчиво на неё пялился. Видимо решив, что он ей не нравится, она сначала снова посмотрела на лошадку в руке и снова на мальчика, видимо приняв решение, что второй ей не нравится настолько, чтобы пожертвовать любимой игрушкой, швырнула ей в него. И просто смотрела на ошарашенное лицо кронпринца королевства Фортис. Конечно, в свои двенадцать месяцев она понятия не имела, что такое королевство и что значило такое странное слово «кронпринц», но она точно знала, что этот мальчик ей не нравится. Глухой стук падения любимой лошадки на пол разрезал пространство. В зале послышались удивленные вздохи, и Вальтер отошел, потирая уже покрасневшую щеку. Следующим поднялся Териан, и этот маленький мальчик, чтобы заглянуть в колыбель, поднялся на небольшой табурет. Второй мальчик понравился Каллисте, и она решила, что не будет кидать в него другие игрушки, однако, вспомнив про лошадку, девочка так расстроилась, что стала плакать. Ей было обидно, что она не может её подарить красивому мальчику с черными кудряшками. Растерявшись, Ристериан стал плакать в ответ, и королева, взволнованная всем происходящим, решила вмешаться, однако мальчик, растерявшись, видимо, еще больше, протянул в колыбель руку и, схватив её, Каллиста дель Луна стала заливисто смеяться. Зачем нужна игрушка, когда есть рука, которая в разы интереснее. Тут, окончательно растерявшись от такой реакции, четырехлетний Териан стал смеяться в ответ, не одергивая руки, нагло захваченной Каллистой. Он подумал, что эта маленькая девочка странная, но она определенно ему нравилась. Конечно же, четырехлетний Ристериан совершенно не понимал, что означает магический брак, который ему предстояло заключить в свое совершеннолетие, и более того, не осознавал, что эта встреча безвозвратно изменила его дальнейшую судьбу. Ориса дель Луна, наблюдая со стороны за ними, осознала одно: будущее её дочери уже определено. Она сама выбрала того, кто будет идти с ней рука об руку до конца жизни. А еще она осознала, что тот юный мальчик, что так яростно вырывался из чужих рук, был никто иной, как Ристериан Мейнард дель Рави. И те слова, все еще эхом звучащие в ее голове. — Мамочка, где сестренка?