Солнечное затмение

      Я проснулась от пинка в живот. В последнее время это не было редкостью. Меня за волосы подняли на ноги и в спину толкнули к выходу из барака. Небо было синее с белоснежными облаками, но я не подумала о том, какое оно красивое, я подумала о том, как тяжело сегодня будет работать на поле под палящим солнцем и сколько я получу ударов плетью.       Кажется, глаза мои видели теперь лишь тьму. Словно шутка Нуллы, никакие молитвы мне больше не помогали, она отреклась от меня. За что? Этот вопрос я задавала себе изо дня в день так же, как изо дня в день после того, как просыпалась шла работать. Уже прошло полтора года с того момента, как я оказалась на плантации. Я начала понимать, какие страны существуют. Свободно разговаривала на рефафорас и самое главное осознала, что в мире, где владели людьми словно пером для письма, это считается совершенно нормальным. Жестокость не была исключением, она была правилом. Помимо плантации были еще места, где выращивали пшеницу, рис, хлопок и многое другое.       Везде работали рабы: такие же дети, женщины и мужчины, лишенные своего дома. С того момента, как Дреа уехала, ничего не изменилось. С того момента, как тот немой мальчик умер, ничего не изменилось. И когда я умру, тоже ничего не изменится. Я так отчетливо ощущала свою ничтожность и бессилие, что не видела смысла уже угождать смотрителям. Теперь все мое тело было покрыто синяками, а еду мне выдавали столь редко, что ее наличие начинало казаться злой шуткой воспаленного сознания. Я чувствую только холод. Чувствую его, когда вдыхаю душный воздух, когда пью воду, набранную из ручья. Он не покидает меня. Мысли о доме становятся единственным прибежищем, но во снах это терзает хуже плети.       Когда я вижу, как отец отворачивается от меня с омерзением, как матушка безутешно плачет над уродством тела ее дочери. Я размышляла над тем, зачем мне вообще дальше сражаться за жизнь. Зачем я живу, нужная лишь как инструмент. Нас снова выгнали из бараков и повели по дороге. Шаг, еще один. Я старательно переставляла ногами, волоча за собой длинные штанины брюк, которые нам выдали. Они уже не царапали кожу, и я больше не замечала, насколько же они стали мне огромными. Я стала на год старше, но не выросла ни на толику, а о том, как выглядело мое тело, говорить и вовсе не приходится.       Здесь не было зеркала, а детей к реке не подпускали, поэтому единственной возможностью хоть немного увидеть себя являлось отражение в маленьком стаканчике воды, который выдавали три раза в день. Мое лицо было ужасно. Кривой нос из-за удара надсмотрщика, красный ожог, короткие грязные волосы, похожие на щетину, и что более всего пугало, так это мой взгляд с темными кругами, он был пустым, словно сама жизнь меня обходила. Взгляд, который видел смерть и чувствовал вкус крови во рту.       — Шевелитесь! — с того момента, как Дреа ушла, я начала кашлять, иногда у меня поднималась температура.       Первое время это было легким недомоганием, но не сейчас. Очередной приступ кашля накрыл мое слабое тело, и маленькая ладонь окрасилась алым. Штаны по бокам были такого же цвета. Зачастую у меня кружилась голова, а в глазах начинало темнеть. От каждодневных ударов я всегда ощущала боль, но она была другой, не такой, как от ожога. Та боль была тягучей, как мед, она не утихала и не усиливалась, она просто была.       Вновь подведя нас к полю, сняли кандалы, которые тянули своим весом к земле. Мои силы были на исходе. Я не знаю, куда девали болеющих рабов, но однажды девочка, которую каждую ночь забирали, заболела. В один вечер, выйдя из барака, она больше не вернулась. Возможно, ее вылечили и отправили на работы попроще. Мне в руки опустили серп, и, идя вперед минут десять с остальными, я дошла до рядов еще не срезанного тростника. Я больше не плакала, если и хотела.       Даже ночью, оставаясь наедине с собой, боясь заснуть, я не могла вызвать слезы. Я больше не улыбалась, не злилась. Не чувствовала. Наверное, это нормально для вещи. Медленно, словно мне кто-то нашептывал это ночью, начинали приходить мысли: может, это нормально. Я не думала о побеге. Я не хотела умирать и одновременно желала этого всем сердцем. Так я жила и, похоже, буду и дальше жить. Ничем не примечательная.       Взмах серпом. Тростник упал. Следующий. Солнце, будто король, что мечтал продемонстрировать свои богатства, безжалостно отдавало пеклом на землю. Меня снова накрыло кашлем, я упала на колени, и, похоже, поняв, что со мной происходит, окружающие поторопились отойти как можно дальше. Кровью залило весь подбородок, а непонятные сгустки окрасили землю. От боли я не могла дышать.       Грудь сдавливало словно веревкой, и тут меня вывернуло. Нет, еды там не было. Когда ее давали, я не могла есть, вспоминая Дрею и родных. Чаще же ее просто не давали. Последний раз я ела дня три назад корку хлеба. Меня трясло, и резко вокруг стало так холодно. Я согнулась к земле, раскачиваясь вперед и назад, словно это могло помочь. Кажется, кто-то начал кричать или говорить. Впрочем, я не могла отличить ни того ни другого. Я просто пыталась уменьшить эту разрывающую боль и непрекращающийся кашель. Руки тряслись, а пот от жары стекал градом. Меня подхватили под обе руки. Я не могла идти и, волоча ноги в сандалиях по земле, кажется, разодрала их в кровь. Мне не удалось даже просто поднять голову.       Мужчины тащили меня куда-то. Было ли для меня важно, куда? Переживала ли я? Нет, я молилась, чтобы боль прошла. Ничего важнее этого не было. Кинув ослабшую меня на солому, я подумала, что все закончилось. Меня даже плетью не избили. Это так странно. Я снова начала кашлять, заливая все вокруг кровью, и тут на меня вылили ледяную воду. Помогло ли это? Точно нет, но кровь с подбородка смылась. Хоть что-то, но мне стало еще холоднее. Будто в том ведре была не вода, а осколки острых льдин. Я стучала зубами и начала растирать себя руками, чтобы хоть немного согреться. Только сейчас пришло осознание того, что с уходом Дреи я больше не говорила. Я молчала полгода.        А смогу ли вообще теперь говорить? Я вспомнила ту женщину, которая молчала в повозке. Начала понимать, почему ее взгляд был пустым. Когда ты теряешь близких, больше не видишь смысла ни в чем. Особенно в словах. Влажная грязная солома липла к рукам и ногам. С мокрых, уже отросших волос стекали капли желанной жидкости. Черными от грязи руками я пыталась выжать одежду, чтобы получить хоть немного вожделенной жидкости. Жалкие капли опустились в рот, чтобы убрать горечь и привкус крови. Конечно же, они почти не помогли, но я не сдавалась, все выжимала и выжимала. Сгоняла с волос крохи жидкости, чтобы хоть немного унять жажду. Свернувшись калачиком, я улеглась там же, на грязную влажную землю с колючей соломой, и уснула.       Проснувшись, я оказалась в нашем любимом с Терианом кабинете. Сидя на застеленном внушительным количеством покрывал деревянном полу, в руках я плела замысловатый браслет, как учила наставница Далья. Ристериан сидел рядом и смотрел на мои неловкие попытки сплести что-то красивое, как получалось у сестры. Чай остыл уже давно, но дела до него никому не было. Маленькое пространство мы обставили так, как нам захотелось. Я чувствовала холод, но казалось, что он и не важен вовсе. Будто сейчас произойдет что-то важное.       — Я слышала, как вчера девочки обсуждали, как красиво в столице Диес. Слышала, там прекрасный солнечный дворец, а еще странные птицы с красивыми разноцветными хвостами, которые они показывают, как высшую драгоценность, и странные пироги с сыром. Это правда, что у вас бывают пироги с сыром? — мне стало так интересно, что я оторвалась от плетения и посмотрела на Риста, который, не отводя взгляда, смотрел на меня в ответ.       — Ты отвечать будешь? — смеясь, я кинула в него подушку, а он просто увернулся, засмеявшись от нелепой попытки, но, остановив дальнейшую попытку его убийства, начал придумывать, как объяснить то, что вроде казалось таким обыденным.       — Ты права. У нас есть птицы, у которых хвосты выглядят как картины художников, и есть пироги с сыром. Хочешь, мы посетим ее вместе? В следующем году поедем в Люксию, и ты увидишь все своими глазами. Даже попробуешь! Не павлинов, конечно, но пироги точно! — Териан засмеялся, а я так обрадовалась этому, что даже засомневалась, что такое возможно. Сомнения, словно тонкие нити, опутывали и портили настроение.       — Тери, разве нам разрешат? Это просто невозможно… — печальная правда больно кольнула, а ведь я так хотела бы, чтобы это действительно сбылось. Провести время с Терианом и увидеть что-то помимо стен академии или дома. Это звучит как мечта, которой не суждено осуществиться. Я так глубоко задумалась об этом, что не сразу почувствовала мягкое, почти невесомое прикосновение к щеке.       — Я обещаю тебе, Рири. Я сделаю все возможное, чтобы мы поехали. — Время остановилось, а я будто очнулась. Я больше не была той принцессой, и Териана больше не было. Это обещание никогда не осуществится. Я никогда не попаду в Люксию, не увижу таких необычных птиц и не попробую вкуснейшие пироги.       Я сидела и смотрела в лицо Териана. В лицо моего прошлого, и осознавала, что пора принять причину, по которой меня терзают изо дня в день воспоминания. Я не могу принять того, что теперь в другом мире и никогда их больше не увижу. Словно они последняя соломинка, соединяющая меня с домом. Воспоминания, которые больше ничего не значат. Воспоминания, которые я должна отпустить, чтобы жить.       Я ощутила боль, после чего поняла, что проснулась. Стало ли мне лучше? Ни капли. Словно на улице сейчас была зима, меня пробирал ужасный холод. Кашель все продолжался, и вся солома вокруг была залита кровью. Я даже не могла понять, где нахожусь, ведь чтобы это сделать, нужно было поднять голову или руку, но я не могла этого сделать. Словно из меня выкачали все силы, желудок свело, а во рту было сухо, будто само солнце выжгло из него всю влагу. Я все лежала и лежала, а никто не приходил. Казалось, от меня отвернулся весь мир. Я ощущала пустоту. Нет, мне не перестанут сниться родные, нет, я не забуду о них, но я перестану жить там, где меня больше никогда не будет. Тогда это были очень взрослые мысли, которые, пожалуй, я до сих пор удивляюсь, как пришли в мою голову.       — И что с ней сделать? — в комнату вошли два человека. Кажется, спрашивал женский голос, но я не то что открыть глаза не могла. Даже дышать получалось через раз. Больше не было кашля или приступов рвоты, а холод, кажется, стал настолько привычен, что я перестала обращать на него внимание.       — В яму ее и всё. Надеюсь, что она не успела заразить других? — мужской грубый голос отразился эхом в пространстве. Словно я была в бочке и разобрать слова было выше моих сил. Даже значение произнесенного я не улавливала. Все силы уходили на вдох и выдох.       — Это не болезнь. Внутренние повреждения просто слишком сильные. Тело не выдержало. Только не забудьте снять с трупа ошейник, — произнеся последние слова, женщина удалилась и, услышав стук створки двери, наконец расслабилась.       Тогда я подумала, что все будет в порядке, что меня оставили в покое, как ощутила прикосновение чужих рук к шее. Вдох. Выдох. Боль была невыносимой. С шеи убрали что-то тяжелое. Стало легче дышать. Меня подхватили за руку и поволокли по земле. Куда я понятия не имела. Тьма меня поглотила, притупив изнуряющую агонию.       В нос ударил запах, который описать почти невозможно. От зловония, которое я ощутила, меня выворачивало несколько раз подряд, а глаза слезились. Я не могла вдохнуть, не почувствовав запах тухлого мяса с сладковатым привкусом. Словно на него брызнули отвратительно сладкие духи. Зловоние было такой силы, что я потерялась в пространстве.       От испытываемого я хотела лишь сбежать. Скрыться как можно скорее, но тело было мне неподвластно и даже открыть глаза было мне не по силам. Я не понимала, откуда может исходить подобное зловоние, вместе с тем на мое тело сели мухи и, кажется, что-то ползало. Позывы не прекратились, и я, собрав все силы, что остались, протянув руку вперед, начала подтягивать тело вперед. Пальцы проникли во что-то мягкое и влажное. Я заставила себя раскрыть глаза. Сначала ослепнув от лучей солнца, я была дезориентирована, но то, что я увидела позже, заставило меня не просто ужаснуться. То, что я увидела, было несравнимо ни с чем. Словно теперь я увидела истинное лицо этого мира.       Слезы гнева, ненависти и сожаления скатывались по моим грязным щекам. Тела. Сотни разложившихся тел, словно скот сброшенные в яму, поедаемые личинками и мухами. Руки были в крови и испражнениях. Даже сейчас я все еще не забыла то, что увидела. После того дерьма, которое я испытала на собственной шкуре, это было самым худшим. Пустые глазницы изуродованных тел до сих пор приходят ко мне во снах, а запах преследует в небытие. Вот кто такие рабы. Тело было так слабо, что я не могла даже скинуть ползущих по мне тварей.       Тогда я, словно под озарением, поняла одну вещь. Я могу остаться здесь в куче тел и тихо умереть, уничтоженная обстоятельствами, в которых оказалась, или продолжать сражаться. Жить и стать кем-то большим, чем рабом на плантации. С меня сняли ошейник, теперь, если мне хватит сил, я могу стать тем, кем пожелаю. Я вспомнила обещание, данное Дрее, о том, что мы вместе отправимся на север. Словно мечта, такая недостижимая и желанная, она превратилась в цель. Руки сводило, и я чаще проваливала попытку двигаться к краю ямы. Тела под моими руками превращались в месиво.       Мягкая кожа продавливалась, и в попытке вцепиться хоть во что-то я выворачивала их, видя, как внутренние органы вываливаются из тел. Сцепив зубы и игнорируя боль, я ползла вперед, гонимая целью и верой. Тела под моими руками двигались и издавали звуки, словно все еще были живы. Некоторые при касании до них испражнялись. Кем я была тогда? Я была тем, кто отчаянно желает жить. О том, что я нарушила заветы Богини, я думала в последнюю очередь. Мне повезло в том, что я умерла тогда на плантации. Сейчас родился новый человек, который переступил через сотню тел, который верой проложил путь в будущее.        Кашель с кровью нахлынул с новой силой, но я подавляла его, как только было возможно. Глотая рвоту вперемешку с кровью. Запах въелся, казалось, даже в мою душу. Руки по локоть были окрашены алым. Тело не слушало, и я боялась, что кто-нибудь, решив выкинуть очередного заболевшего, заметит меня. Давай же! Ни единого звука. Вот и граница ямы. Немного приподнять руки. Затем ноги и отползти. Я оставлю кровавые следы. Меня поймают и убьют. Другой край, ведущий в кусты. Сжав зубы, я продолжила ползти, не думая, чем дышу, не думая, кто или что под моими руками. Просто ползи.       С тем ворохом мыслей я и не заметила, что одно усилие стало тремя. В том состоянии я бы не смогла доползти до другого конца ямы. Но это осознание пришло ко мне много позже. Сколько я пыталась поднять ногу, было сложно сказать, но закатное солнце напоминало, что времени мало. Сумев наконец закинуть ногу и подтянув руками другую часть туловища, я чувствовала, как собственные ногти ломаются под такой нагрузкой. Я на локтях отползла в кусты и продолжила дальше. Еще и еще. Словно гонимая смотрителем с полей.        Словно пытаясь выветрить тот зловонный запах. Словно пытаясь доказать самой себе, что я смогла. Словно я пыталась убедить себя в том, что осталась той юной принцессой. Словно сегодня ее труп не скинули в яму на тростниковой плантации. Сегодня я похоронила саму себя, создав совершенно нового человека. Человека, которого ничего не остановит перед достижением цели. Клянусь.