Солнечное затмение

      За ворот рубахи меня подняли и толкнули в сторону поля. Дреа с ужасом в глазах смотрела на это. Я знала, что если бы она могла, то помогла, но ее ждало бы то же самое. Кровь текла изо рта, а живот и спина разрывались от боли. Мне вернули в руки инструмент, а я находилась в каком-то состоянии заморозки. Я не понимала, как реагировать на произошедшее. Слез, гнева, не было ничего. Только звенящая пустота и осознание, что теперь я одна в этом мире могу позаботиться о себе. Голод не давал покоя, раны болели, и я решила думать о чем угодно, кроме этого. Солнце сильно пекло, и, находясь всего ничего на этом месте, голова начала кружиться. Мы смотрели на других работников и повторяли за ними. Брать стебель и резать в том месте, где он склонился к земле. Трава такая зеленая.       — Держи! — Венок из одуванчиков приземлился на темную макушку, и я захохотала. Как же ему шло! Териан хитро улыбнулся, и тут я поняла, что пора отступать, и побежала, а объект моих незамысловатых действий за мной. Меня схватили и начали щекотать. Если бы Далья увидела, как я хохочу во весь голос, то закрыла бы на год в моей комнате без возможности выйти. Солнце светило столь ярко, а цветы в саду были такими красивыми, что казалось, мир раскрасила сама Богиня.       — Хватит! — у меня заболел живот от смеха, а по спине побежали мелкие мурашки, когда он мягко прикоснулся к моим волосам и я ощутила что-то тяжелое. Докоснувшись рукой, я поняла, что это заколка. На ощупь она была выполнена в виде веточки с ягодами. Надо будет посмотреть на нее позже поближе.       — Спасибо, — я улыбнулась самой широкой улыбкой и увидела то же в ответ. Расскажу всё сестре. Ей почему-то не нравился Рис, но она всегда выслушивала мои рассказы о наших приключениях. Почувствовав голод, я предложила отправиться на кухню за яблочными пирогами, и, получив согласие, мы тихо, словно мышки, отправились на охоту за едой, чтобы не попасться на глаза учителям, ведь сейчас мы должны быть на уроках. Териан так и не снял разваливающийся венок с головы, делать который меня обучила одна из дочек главной поварихи. Я тихо хихикала про себя, наблюдая за лесной короной для необычного принца.       Воспоминания были единственным, что не было возможности забрать. Только теплое, наполненное любовью и заботой прошлое не давало просто разреветься и сдаться. Если остановлюсь, последует удар, который я уже не смогу вынести. Пот градом стекал по коже, а рассудок пылал под нещадным солнцем. Дреа больше не плакала. Мы не проронили и слова с момента начала работ. Я лишь помнила полный ужаса и сожаления взгляд. Я уверена, что Дреа знает, где и зачем мы здесь. Было немного обидно, что она не сказала сразу о том, что нас ждет, но вдруг пришла мысль, быть может, она надеялась на лучшее. Теперь уже нет смысла думать об этом. Нужно бежать. Выбраться отсюда любой ценой. Мы работали и работали. Руки покрылись мозолями и жутко болели, как, впрочем, и все остальное. В какой-то момент я сдалась под натиском солнечных лучей и споткнулась, упав на колени, после чего ко мне подбежал надзиратель и стал бить длинной веревкой с рукоятью. Я чувствовала, как каждый удар рвет кожу.       — Работай, рабыня! — слова на этом языке спустя столько времени я уже даже не переводила. Значения многих из них я не понимала, однако по ходу разговора я могла понять значения тех или иных слов. Я не всегда могла быстро это исполнить, но сейчас был именно такой случай. «Рабыня» вот как это называлось. Получается, рабы — это люди, которые против своей воли что-то делают для других. Это неправильно. Как такое вообще возможно. Из раза в раз я задаю себе этот вопрос и не могу найти на него ответ, и не важно мне знать на него ответ. Я сбегу отсюда и забуду про это, как про страшный сон. Через боль, которая стала одним целым со мной, мы работали, наблюдая, как солнце склоняется к горизонту бескрайнего поля. Мы работали весь день, и руки были все в крови от треснувшей кожи, но, казалось, ни на сколько не приблизились к окончанию работы.       На нас вернули обручи и повели обратно по дороге, которой мы шли утром. Дреа оказалась от меня далеко, и я не решалась подойти ближе и получить новые удары той штуки. Доведя нас почти до самого начала, группами по двадцать, а может больше, людей начали заводить в те коробки, которые в самом начале приняла за склады или загоны для животных. Я почувствовала, будто мы скот и должны выполнять приказы хозяев. Пока охрана увлеченно заводила рабов, я тихонько проскользнула к Дрее. Думаю, что всё было понятно по моему внешнему виду. То, насколько мне было плохо, но подруга получила тоже пару ударов той ужасной вещью.       — Где мы? Что, почему, Дреа? Я не понимаю. — Язык сломаешь, пока произнесешь эти слова. Я почти уверена, что произношение было просто отвратительным. Но мне было важно услышать объяснение именно от нее. Только благодаря ей я сейчас могу хоть что-то понять из происходящего вокруг. У меня был человек, которому я могла довериться, и я была безмерно рада этому.       — Мы на «тростниковой плантации». Плантация — земля. Тростник — это то растение, которое мы убивали. Мы рабы, Ария, — она посмотрела на меня, но я все еще не понимала, что значит это горькое слово.       — Рабы? — я посмотрела на нее в ожидании ответов, но я не успела их получить, ведь нас и еще довольно большое количество людей, среди которых были и дети, и пожилые люди, повели внутрь. Женщины и мужчины. Даже люди с такой красивой кожей, очень темной. Я никогда не видела чего-то подобного. Почему они такие? От окружающего безумия я не могла сосредоточиться на чем-то одном, и мысли разбегались. Мы все вошли в покосившееся строение.       Пол был застелен соломой, как в конюшнях, но она была не золотистой и новой, какой я привыкла ее видеть дома и в академии, а грязной, втоптанной в грязь от множества ног. Зайдя внутрь, многие легли сразу на этот грязный пол и начали спать. Девочки чуть старше меня с пустым взглядом прошли и уселись у самой крайней стены. Их было пятеро, но я не торопилась просится к ним и, схватив Дрею за рукав рубахи, поволокла в угол за дверью. Так, чтобы нам видно всех входящих и выходящих, а нас нет. Я приблизилась к ней и зашептала план, который лелеяла все то время, что резала тростник.       — Мы должны убежать. Давай… — я не успела и слова сказать, как она с ужасом накрыла ладонью мой рот, заставляя замолчать. Что она делает. Нужно бежать из этого кошмара. Они не видят в нас людей. Они нарушают заветы Нуллы. Они все злые люди.       — Даже не смей. Бежавших рабов жестоко убивают в назидание всем, кто задумал что-то подобное. Мы собственность людей, а сами теперь не лучше скота. Хочешь жить — забудь это. — Меня накрыло такой волной гнева. Я не понимала, как можно терпеть подобное. Убивают? Я почувствовала, что нет выхода. Мне не хотелось умирать, я должна жить и выбраться отсюда. Но в ее словах я услышала правду. Как я сбегу, когда только ноги еле переставляю.       В пути нас очень скудно кормили тем странным супом раз в день. Я была вся в синяках и ранах от ударов и пинков, а ожог не прекращал болеть даже во снах. Дреа, увидев понимание во взгляде, приблизилась и обняла меня. Эти объятия были для меня такими теплыми, спокойными и желанными, что не представляю, как бы повела себя, оказавшись совсем одной. Без поддержки и даже такой, казалось бы, незначительной вещи, как объятия. В этот момент я услышала, как внутрь кто-то зашел. Один из охранников, окинув взглядом помещение, показал пальцем на одну из девочек, которых я заметила, войдя внутрь. Вздрогнув, она встала и пошла за мужчиной, а мы с Дреей легли на солому и крепко уснули.       Я оказалась в кабинете отца. Узнала я его по фигурке птицы Ви на большущем столе. Когда я приходила к отцу, он всегда сидел там и казался таким грозным. Все боялись моего папу! О ней и о том, почему же эта птица на нашем гербе, мне еще очень давно рассказал именно он. Теплый ковер грел ступни. Почему-то я была босой. Ворсинки щекотали ноги, и я, развеселившись, стала бегать по нему и врезалась в Демитрия.       — Димитрий, я наконец-то дома! — почему я сказала эти слова? Они какие-то неправильные. Разве я уходила? Мне тут так хорошо! Я улыбнулась нашему советнику и надеялась на улыбку в ответ, но вот чего точно не ожидала, так это того, что он толкнет меня в грудь обеими руками и так сильно, что, окажись за моей спиной стена, я бы никогда больше не встала.       Но я падала и падала, и, как только закрыла глаза, оказалась в кромешной тьме, а протянув руку, нащупала металлические прутья. Где я? Звук шагов наполнил комнату, и внезапно загорелся свет. В отблеске свечи лицо отца выглядело зловеще. Он скривился, смотря на меня. Просто стоял и наблюдал. Я не могла сдерживать слезы. Неужели я настолько опротивела ему? Меня больше не полюбят, но я не отводила взгляда. Я смотрела на него в грязи и слезах, а отец смотрел на меня. Внезапно вместо прутьев появились зеркала, и в отражении я увидела не себя, а монстра. Он был уродливый, весь в шрамах, с проплешинами шерсти и пожелтевшими клыками. Я закричала, испугавшись увиденного, и монстр пошел трещинами. Накрыв себя рукой, замерла, боясь пораниться. Кожу холодил снег. Осмотревшись, я поняла, что нахожусь не на улице, а в зале. Зале, где проводились занятия по вышиванию. Те же высокие окна. Стулья полукругом и Далья в центре, вещающая в пустоту.        Пол полностью скрыл снег, и было довольно тяжело пройти вперед. Снегопад очаровывал. На мне были самые красивые туфли с вышивкой в виде подснежников и белое платье. Белый цвет смерти и чистоты. Цвет скорби. Остановив свой монолог, Далья указала на стул, и, пройдя к нему, я заняла указанное место. Мои серебряные волосы ниспадали тугими кудрями. Так странно. На моих коленях оказались пяльцы и игла.       — Вышивай. — приказной тон заставил меня испуганно вздрогнуть. Слишком яркий контраст между тихим рассказом. И даже если бы я захотела, не ослушалась бы эту женщину. Только у меня по-прежнему не было нитей. Я начала вертеть головой в надежде, что они просто упали, но нет.       — Вышивай. — она строго буравила меня взглядом, а я растерянно пыталась осознать, что мне делать. Мне было нужно вышивать. Это поручение, как невидимая печать, сидело под кожей.       — Но я не понимаю! Нитей нет… — ни выражение лица, ни поза, ничего не изменилось. Словно она замерзла, как и снег под моими ногами.       — Вышивай снегом. — услышав это, нет, я не впала в ступор. Я набирала снег и пыталась продеть его в иглу. Когда он таял прямо у меня в руках, я пыталась снова и снова. Еще и еще. Руки были безумно красными, и кожа трескалась от переохлаждения. Горсточка снега и игла. Попытка. Еще одна. Слезы капали на болящие руки, но я все продолжала и продолжала, надеясь, что мне удастся вышить снегом.        Выполнить задание и услышать похвалу. Я же должна это сделать. Шло время. Ночь сменялась днем бесчисленное количество раз, а я все еще пыталась. Упав со стула на снег, я начала тонуть. Вода заполняла все вокруг, и, открыв глаза, я увидела напротив странное существо. Оно было как бы прозрачным, с шапочкой и красивыми лепестками внизу. Выглядело оно удивительно! — Когда свет сгущается во мраке, И серебро, и золото объединятся Два наследника, призванных судьбой, Нить разорванную вновь воедино сплетут меж собой Цена высока, несёт обман, Оставив прошлое, шепотом свободы- свершится их судьба — словно рокот грома звучали эти слова. Я знаю, что они очень важны, что скрывают в себе нечто важное, но так и не могла уловить, что именно.       Существо подплыло ко мне, и я протянула такую легкую руку. Я не думала, почему могу дышать под водой, не думала, что значат пугающие строчки. Я лишь хотела прикоснуться к этому неведомому мне существу. Меня ударило обжигающей волной боли. Я проснулась. Сны были выматывающими. Я не чувствовала себя хоть немного отдохнувшей. Как оказалось, помимо меня проснулась еще и Дреа. Все остальные люди спали, включая ту девочку, которую вчера увел стражник. Похоже, они выполняли какие-то поручения. Что значит раб, я уже поняла. Бегущих рабов убивают. Нужно ждать шанса. Я уверена, что мне удастся выбраться отсюда, и мы с Дреей будем жить счастливо!       — Научи меня. — Не знаю, как поняла эти слова подруга, но все время до прихода стражников мы учили язык, новые слова и произношение. Мы старались разговаривать как можно более тихо, чтобы не разбудить остальных.       Так и прошло наше утро, которое не было простым, но у меня значительно улучшилось настроение благодаря нему. Иногда было очень сложно запомнить столько новых слов, но я старалась. А еще я начала замечать, что если сильно увлекаюсь разговором, то начинаю говорить одновременно и на своем языке, и на новом. Мне удалось выяснить, что его называют «рефафорас», и это не единственный существующий язык. Что стало для меня открытием, так это то, что для каждого существующего королевства есть отдельный язык. Дреа знает только рефафорас и язык эоджасн.       Я смогла уговорить ее научить меня, когда я освою первый, и получила уверение в том, что она с удовольствием посвятит меня в него. Знала бы я тогда, как мало времени осталось, быть может, делала бы все иначе. В барак, так называлось помещение, в котором мы ночевали, вошел надзиратель и, ходя по рядам, пинал все еще спящих людей. Кто бы что ни говорил, но люди не могут кому-то принадлежать. Мы не животные. Даже к ним отношение гораздо лучше. У меня в голове не укладывается, как они могут так себя вести. Мне было больно видеть, как эти люди, больше похожие на скелеты, стонали от жестоких ударов.       — На выход! — Два смотрителя заорали на всю округу, и, выйдя, я осознала, что еще очень раннее утро. Солнце только-только будет подниматься, а на улице стояла полутьма и холод.       Моя рубаха никоим образом не согревала уставшее тело, и все тем же маршрутом, что и вчера, нас повели на поле. Людей было очень много. Помимо нашей группы из полусотни человек собралось еще как минимум три таких же. Из-за роста я не могла разглядеть, насколько далеко простиралась наша колонна. Смотрителей в доспехах было очень много. Они грозно сопровождали нас, угрожая оружием, а те, кто не поспевали за потоком, были избиты. Плеть, та штука, которой меня вчера избивали. Спина все помнила, а раны хоть и перестали кровоточить, но сковывали движения, и даже такое простое действие, как вдох, приносило боль. Я так к ней привыкла, что перестала на этом сосредотачивать внимание. Больше всего прочего меня интересовали люди с темной кожей.       Это было так необычно, что я расспросила Дрею и узнала, что это плененные жители страны Пристериан, с которой ведется война. Этого слова я не знала и продолжила знакомство с миром, в котором оказалась. Война — это когда одно королевство дерется с другим, но как такое возможно, я не понимала. Драка человека с человеком — это ладно, но как территория может с кем-то сражаться, я так и не поняла.       В звуках выкриков смотрителей и избиения рабов мы дошли до поля. Все было как и вчера. Сняли кандалы, так их назвала Дреа, выдали изогнутый нож, и, посмотрев на свою спасительницу, указав на него, она произнесла: «Серп». Итак, главное не забыть выученное. Далее мы прошли вперед и продолжили срезать стебли тростника. Один за другим. Спустя довольно много времени, проведенного за монотонной работой, между стеблей на меня кинулась змея. Я закричала и отпрыгнула в сторону, а она, шипя и извиваясь, стала подползать все ближе и ближе.       Меня моментально накрыла паника, и я, не придумав ничего лучшего, просто замахнулась серпом и отрубила ей голову. Она уже намеревалась укусить меня, но я оказалась быстрее. Все тело трясло, а мысли подбрасывали картины того, что случилось бы, если бы я не успела. В мою сторону начал бежать смотритель, и, осознав, что, если он успеет, меня изобьют, я перешагнула мертвое животное и продолжила резать тростник. Увидев это, смотритель решил, что я не стою его времени, развернулся и пошел обратно. Теперь каждый раз срезая стебель, фантазия рисовала картины очередного нападения. Дреа была дальше и тоже не ожидала чего-то подобного. В полдень нам выдали кусочек хлеба и похлебку, похожую на ту, что мы ели на пути сюда. После не просто скудной еды. Этой еды не хватило, чтобы даже немного почувствовать сытость. Мы продолжили работать. Под палящим солнцем, когда голова невероятно кружилась и, казалось, расплавится.       Раны нещадно болели, и игнорировать боль становилось всё сложнее. Дрея упала. Нужно было что-то делать, пока ее не добили. Я переместилась к ней, пока надсмотрщики смотрели в другую сторону, и, подняв ее, начала хлестать по щекам. Немного зайдя в тростник. Она очнулась. Слава Богине. Осознав, что сейчас могло произойти, мы вышли в разных сторонах и продолжили работу. Обошлось. Я даже не успела подумать о том, что делаю. Забыла о боли и том, что Дрея больше меня. Главным было помочь. Наступил вечер, и мне хотелось просто упасть от бессилия. Эта работа не для людей.       Невозможно выполнять все поручения без устали. Не успели мы вернуться в барак для сна — единственное, что у нас не отобрали, как стражник вошел и, указав на нас двоих, велел выходить. Мы прошли к домику, в котором находились все стражники, патрулирующие территорию, и надсмотрщики. Указав на гору доспехов перед домом, ведро и тряпки, нам велели их начищать. Мы сели на лавку в нескольких метрах от их дома и в свете факелов начали очистку. Это было безумно тяжело, но еще тяжелее было заставить себя не уснуть.       — Хочешь расскажу тебе интересную историю? — оторвавшись от очередного нагрудника, я с любопытством уставилась на подругу. Конечно же, мне безумно хотелось, и решительно кивнула, предвкушая захватывающий рассказ.       Я всегда любила легенды и сказки, расспрашивая о них всех, кого встречала, и сама могла бы стать рассказчиком, да только слушателей не было. Кроме Териана. Он всегда был внимателен и слушал любую ерунду, которой я делилась. Как же я скучала по своему лучшему другу. Почувствовала холод, поселившийся в самом сердце.       — В далеких землях эоджасн правил великий король. Он был силен и мудр, все подданые его ценили и уважали. Сама земля признала его. Сила его была столь велика, что он мог управлять льдом, видеть на тысячи верст вперед. Король чувствовал, когда приходили чужаки, и не позволял никому обижать своих подданых. Сколь велик был правитель, столь велик был и народ.        Это было великое время, когда духи оберегали детей. Время богатства и благоденствия. Замок короля до сих пор находится в самом сердце эоджасн, как напоминание о великих днях его рассвета. — последние слова она почти прошептала, а я, как завороженная, слушала с открытым ртом о родине Дреи. Неужели в этом злом и ужасном мире есть такие великие места, как эоджасн.       — Это правда? У тебя дома добрые люди? Расскажи еще, пожалуйста! — мы мыли доспехи в свете факелов, и это стало началом моего знакомства. Оказывается, в этом мире есть что-то помимо зла.       — Ну хорошо! — она рассмеялась, и веснушки на фоне красного огня будто стали ярче. — Это очень древняя легенда, но на эоджасн действительно храбрые люди. Честь — вот символ эоджасн. Знаешь, какой символ у наших земель? — Я отрицательно покачала головой, боясь прервать такой интересный рассказ. — Птица карнаи. — Услышала странное произношение. Мне хватило одного слова, чтобы отличить два языка. Так вот он какой, язык эоджасн! — Эта птица не может находиться взаперти. Через месяц любая карнаи умирает, но ходят легенды, что если она выбирает своего хозяина, то будет верна ему до самой смерти. Эти существа наделены невероятным умом и отвагой. Любой житель экаи считает ее олицетворением наших земель. — Я запуталась. Получается, у эоджасн есть и другое название. Мое недоумение заметила Дреа и спросила, в чем дело.       — Нет же! — Она тихо похихикала, а затем начала объяснять, что эоджасн не совсем название. Есть такие направления, как эоджасн, браз, ацибл и фиерджо. Она долго махала руками в разные стороны. Получается, так называются стороны? Я начала обдумывать то, что мне рассказали, и вспомнила, что отец рассказывал о карте, которую он мне подарил. Стороны света — вот что она пыталась мне объяснить, и, сопоставив названия, я смогла расшифровать два из четырех, но, если мы говорили о льде, значит, эоджасн, как и экаи, это север.       — Я поняла! Как бы мне хотелось побывать там. Судя по твоим рассказам, там гораздо лучше, чем здесь. — Я грустно вздохнула и продолжала мягкой щеткой начищать ненавистный доспех.       — Тогда давай вместе побываем на севере! — Дреа улыбнулась и, кажется, представила, как бы это было, а я и правда верила, что мы сможем это сделать.       — Конечно! Обещаю, что мы побываем на севере и встретим птицу карнаи! — В тот вечер безмерно уставшие и голодные девочки, будучи рабынями, дали судьбоносное обещание. После мы еще долго чистили доспехи, и один раз пришел стражник, приказав Дрее следовать за ним.       Они вошли в дом, и она вернулась через некоторое время. Я пыталась ее расспросить, но так и не услышала ничего в ответ. Мне показалось, что у нее красные глаза, но, скорее всего, это был отблеск огня. Я начала рассказывать о своем доме и легендах моего мира. Дреа стала какой-то тихой, но, видимо, она настолько устала, что уже не могла поддерживать разговор. Когда мы все дочистили, нас проводили в барак, и мы уснули.       Следующие дни были похожи один на другой. Еще пять дней мы резали тростник, и еще один раз мы начищали ночью доспехи. Кормили нас очень мало. Раны заживали, и на их местах появлялись новые. Руки все были в мозолях и трещинах. Удивительно, но когда-то я даже одеваться сама не могла. Будто это все было в другой жизни. Каждый день я думала о родных, Териане, обо всех тех, кого я знала, в страхе забыть их голоса и лица. Я понимаю, что мы никогда не увидимся, но я не могла их забыть. Сегодня что-то было иначе. Нас повели прежним маршрутом, но мы не огибали огромное здание, а начали заходить в него. Страх волной накрыл всю меня, но выбора не было. Мы вошли внутрь, и я, как и Дреа, с ужасом и смесью восхищения уставились на то, что было внутри. Огромные. Нет. Невероятно огромные объемные колеса крутились друг к другу, подвешенные под потолком.       Еще два, соединенные большими резными колесами по обе стороны, крутили рабы за специальные палки. Справа находился круг, как руль на кораблях, только его крутили рабы, ходя вокруг него. И по веревкам поднималась кабина, наполненная тростником. Люди на самом высоком открытом этаже скидывали тростник прямо на эти огромные колеса. Их перемалывало, и сок стекал прямо в огромный бак на первом этаже, на который мы вошли. Нас поставили к рычагам, и мы стали крутить его. Руки стали отниматься уже через несколько минут, но у меня в голове не укладывалось, как эти огромные круглые, можно сказать, крутящиеся бочки могли висеть, да еще крутиться от силы сорока рабов, которые находились по обе стороны.       Для меня было дико то, что я видела. У нас дома нет подобных мест, это противоречило учениям Богини. Усилие, отпустила, усилие, отпустила. Таким образом мы работали весь день. Дважды меня били плетью. Кажется, на спине свободного места скоро не останется, но я спрашивала Дрею, и до крови разодрало мало ударов. Чаще на спине были фиолетовые полосы, и приходилось спать, утыкаясь лицом в грязную солому, лежа на животе. Наблюдая за работой, я понимала, что справа было дополнительное помещение, в котором хранился тростник. Его загружали в коробку, которая чудом поднималась благодаря рабам, крутящим руль.       Тростник скидывался вниз и выжимался, что с ним происходило потом, я понятия не имела, но как зачарованная наблюдала за тем, как все шумит и крутится. Следующие шесть дней мы будем проводить на переработке, как сказала мне Дреа. Я каждый раз буду пугаться и одновременно с тем восхищаться, как все приходит в движение и не падает вниз под собственным весом. Завершение дня было таким же. Мы приходили в барак и ложились, только теперь помимо других девочек стали забирать и Дрею. Я пыталась выведать, какие задания ей дают, но она наотрез отказалась рассказывать. Мне было немного обидно, но ничего. Я лелеяла надежду на побег все то время, что мы работали. С каждым днем мне казалось, я все слабее и слабее. Еды совершенно не хватало, а раны никто не лечил. Нас больше не мыли. Каждый день я хотела просто плакать и ничего больше. На следующие сутки нас повели в то же здание, но, разделив, меня отправили в соседнюю пристройку и, зайдя внутрь, поручили таскать деревяшки. Очень много деревяшек. Здесь стоял огромный котел, а крыша была со странными дырками и трубами.       Женщины, которые, видимо, были тут не первый раз, начали тереть палочки, и солома, которую предварительно накинули на дрова, загорелась. Никогда не думала, как разжигают огонь, но теперь я знала, и это было так удивительно. Мама говорила, что это Нулла даровала нам огонь, но как человек может сделать что-то божественное? На следующий день меня саму заставили это повторить, только вот ничего не получилось, и, поймав удары плетью, больше не ставили работать в той пристройке, а только тягать тяжелые брусья внизу, как в первый день. Неделю спустя мы вернулись работать в поле.