Солнечное затмение

      — Proah, prie oirratut fai. Trifr traiese theigh broos? — кажется, ко мне навстречу вышло несколько мужчин. У меня так кружилась голова, что разобрать то, как они выглядели, я не могла, однако невозможно было не заметить даже в таком состоянии, что они говорили непонятными звуками. Это странно, потому что для всех стран язык Нуллы един. От них неприятно пахло, но едкость запахов не могла привести меня в чувство.       — Skshy prieoude lou skshy. Fech traiese theigh nouph? Fai broeses ma mueneoude fai!       — Oagfu goikouscieene phom nguene! Braesesc pyzi skshy prieoude lou crou samachyene vyjuscoaene, ny thouscrouene brnu naene crou chaiene chariene rfyop xoep po skshy! Proah, Ngi, broiene kaibr dox mu xiesebr kaibr cyr ny craoude.       — Wai aiwoa ihogej. — меня пробрала дрожь. Я сидела на коленях и слушала, как эти мужчины спорят.       Не понимая, о чем они говорят, я даже не могла спросить, где нахожусь. Закончив разговор, один высокий мужчина, кажется, у него была борода, отделился от группы и, схватив меня за руку, поволок в сторону. Его огромная ладонь смыкалась на моем запястье, не давая возможности высвободиться и сказать, что произошла ошибка. Грубо, как никогда не поступали со мной до этого момента, меня тащили мимо домиков. Я чувствовала, что еще немного, и я закрою глаза. Мне так этого хотелось. В глазах было темно, и проглядывались лишь силуэты того, что меня окружало. Сквозь пелену сознания я заметила, что людей здесь больше, чем меня встретило. Похоже, я попала в населенную деревню.       — Стойте, помогите. Можно мне воды и пищи. Я принцесса рода Луны. Вы же понимаете? — Я кричала слова как могла, но все равно это звучало слишком тихо. А меня волокли, даже не обращая внимания на мои трепыхания. Наверное, они просто такие люди. Все будет в порядке. Именно. Сейчас мне помогут, и действительно. Меня завели в очередную лачужку, в которой очень неприятно и довольно резко пахло. Меня посадили на ветхий табурет, и мужчина стал что-то искать в склянках.       — Qobr tyene. Pi clyess choacuneg cyr ngygychu crou weene. — Произнеся непонятные слова, мне в рот запихали ткань и начали намазывать место ожога далеко не осторожно. Тому, кто это делал, было все равно, больно мне или же нет. Пожалуй, это была не единственная вещь, которая станет для меня шокирующей. Каждое прикосновение ощущалось словно пламя.        Слёзы лились непрекращающимся потоком. Зачем он это делал? Закончив с моим лицом, мужчина приступил к ногам, но взяв уже другую баночку. Я хрипло дышала и сжимала зубы с тряпкой, что мне грубо впихнули в рот. Кажется, я потеряла сознание на мгновение от боли, которую не могла больше сдерживать. Очнулась я от резкого запаха, что ударил в нос. Резко распахнув глаза, я посмотрела уже незатуманенным взором на лицо, покрытое шрамами, как второй кожей. Испугавшись, я застыла, будто это могло бы спасти мне от того, что случится дальше. Мужчина замотал мои ноги какой-то тряпкой, но хоть я и испытывала боль от ожога, в целом чувствовала себя гораздо лучше.       — Phaiwoun aiwoa. Ny gy croesen phom moa qouene cyr voubloshai ny xoi, — отойдя к дальнему углу комнаты, в котором стоял большой стол, я в растерянности слушала странные звуки, произносимые этим человеком. Матушка говорила, что Нулла — единственная богиня, что все поклоняются и благодарны ей за мир, который был создан ее магией. Где я? Кто эти люди? Они же мне помогут?       — Прошу вас, вы можете отвести меня в королевство Нокс? Это мой дом! — руки так тряслись, что я сжимала ткань рваного платья, чтобы скрыть волнение. Если они не понимают меня, как я доберусь до дома? Единственным желанием сейчас было свернуться калачиком и плакать в надежде, что кто-нибудь поможет.        Мне не ответили и, кажется, просто проигнорировали слова. Большой человек вернулся ко мне и держал в одной руке странный предмет из металла, а в другой нож. Зачем ему это? Может, мне нужно помочь что-то сделать? Моей ошибкой стало то, что я вообще решила зайти в ту деревню. Быть может, смерть была бы милосерднее того, что со мной произойдет дальше. Положив нож на ветхую, как и все в этой лачуге, тумбу рядом со мной, он поднес к моей шее предмет и надел его на меня. Железо обожгло кожу холодом. Я дернулась, не понимая того, что происходит, и получила хлесткую пощечину, почувствовав вкус собственной крови во рту. Взяв нож, мужчина стал отрезать мои волосы, а я сидела, не шелохнувшись, боясь очередного удара, задыхаясь от слез. Что происходит? Что он делает? Уже тогда в мою голову пришло осознание того, что совершила огромную ошибку. Я смотрела на прогнивший пол, теперь окрашенный серебром моих волос, а в мыслях все кричало: «Беги!» Трясясь от страха, я не понимала ничего. Зачем так поступать? Что им сделали мои волосы? Ошейник, как для собаки, сдавливал нежную кожу, и по непривычке я даже дышать не могла нормально. На руки мне надели железные, похожие на обручи, соединенные короткой металлической цепью штуки.       Меня подняли за шиворот и поволокли куда-то. Мысль, что ничем хорошим это не кончится, уже проскользнула мимо меня. Я ничего не могла сделать. Мои трепыхания даже не обратили на себя внимания, и тут я увидела, куда меня тащат. Пять телег с деревянными прутьями, словно клетки, стояли поодаль от деревни, но не это было пугающим. В клетках сидели не животные, а люди. Нет, это невозможно? Почему они в клетках? Липкий страх завоевывал все больше и больше моих мыслей. Я не поспевала за широким шагом мужчины и содрала вконец колени, а он ни на секунду не остановился, продолжая куда-то меня вести. Нет, нет, нет.       — Отпустите! Отпустите! Это ошибка. Прошу вас! — кажется, пока я была без сознания, меня напоили водой или каким-то отваром, ведь голос ко мне вернулся. Только вот толку-то от этого было немного. На меня оборачивались люди, сидящие в этих клетках.       Их лица в свете горящих факелов были в грязи, а головы без волос. Они выглядели как я или я как они. А главное, на каждом из них был точно такой же ошейник с символом лиры, которая выглядела на фоне всего до нелепого странно. Боль от ожога, до этого лишь немного притупившаяся, накрыла с новой волной. Руки в обручах, которые впивались в кожу, горели, задевая синяки и ссадины. Остановившись перед очередной деревянной повозкой, он, достав ключ, открыл дверцу и, подняв меня за шиворот, втолкнул внутрь. Я отползла к прутьям и уставилась на пол. Пахло испражнениями, страданиями и болью. Подняла голову, чтобы просто удостовериться, что это не шутка, что я не сплю дома в объятиях сестры, что я действительно здесь. Помимо меня в этой клетке было еще четверо. Два мальчика, старушка и девочка, которая сидела по правую руку от меня.       Я подняла на нее взгляд, полный отчаянья и замешательства, а она лишь понимающе смотрела в ответ. Я не знала их языка, не знала, где я, а она не знала, кто я, но она лишь подняла руки в приглашающем жесте, и уже не сдерживая рыданий, что копились все это время, утонула в ее объятьях. Сначала лес, что же будет дальше? Что они со мной сделают? Будто на эти вопросы мне могли ответить. Она притянула меня и обняла, насколько это позволяли обручи, которые были одеты и на ее руки. Успокаивающе гладила меня по голове, а я задыхалась от страха перед тем, что нас ждет. Нужно бежать. Спастись.       Найти родителей и вернуться домой. Слезы щипали щеки и раздражали только недавно обработанный ожог. От мысли, что я уже не вернусь, меня одолевал ужас. Я, десятилетняя, даже близко не подозревала, какой путь мне предстоит. Тьма не отступала, и за все время моего пребывания в этом месте небо ни разу не осветило солнце. Лишь однажды я увидела сквозь облака луну и звезды — в день моего появления на той странной скале. И даже сейчас, долгое время пробыв в клетках, было все так же темно. Будто сама Богиня отняла у меня свет и дом.       — Крауфо. Карауфо… Трифр аивси имя? — Не знаю, сколько времени прошло, но мысли постепенно успокаивали свой поток, и хоть это было странно, но я действительно почувствовала себя легче. Не знаю, что мне дал тот страшный человек, но это помогло. Девочка, что не выпускала меня из своих объятий, заговорила, и я смогла разобрать одно слово. Сейчас, уже чуть успокоившись, я осознала, что это не просто набор звуков, а то, как они говорят, очень отдаленно походило на мой собственный язык.       — Ария! Ария! Меня зовут Ария! — глаза загорелись надеждой, что меня поймут, а я пойму ее, но все было не так просто. Казалось, что я могу понять слова, произносимые ей, но это было лишь видимостью.       — Wor, ghouqouene, phoa broeses aiwoa sed? Ghy aiwoa rebrybluese phoa skfo broeses ngaienecuneg uscmi? — звуки были знакомы, но слова вновь казались лишь случайным выбором. Я пыталась понять, что мне хотят сказать, однако лишь по интонации удалось определить то, что это был вопрос. Итак. Я в непонятном месте. Люди вокруг говорят на непонятном мне языке, и сомневаюсь, что хоть кто-то из них слышал про мой дом. Я там, где сами Боги отказались наблюдать. И я выживу, потому что на гербе моего дома птица, которой не страшно ничего.       Та девочка еще не знала определение слов «боль», «смерть» и «сломленный». Этот мир на практике продемонстрирует, какое значение в жизни они могут служить. А сейчас я с внутренним огнем начала свое путешествие по доселе неведомым мне землям с незнакомыми людьми. Надо признаться, что это будет не первым разом, когда я буду вынуждена держать путь с самыми разными личностями. Но до этого еще слишком рано. Тьма сменялась тьмой. Заброшенная деревня за деревней.       Спустя время я стала обращать внимание на менее значительные вещи. Я не видела еще никогда таких больших лошадей. В академии были разные жеребцы, и все как один прекрасны и изящны. Они использовались для поездок в город и для обучения юных принцев основам верховой езды, но лошади, тащащие наши клетушки, были больше раза в два, с короткой и очень широкой шеей, укороченным телом, но при этом массивными ногами. Лошадь тащила свой груз, закрепленный на ней странной конструкцией с ободком и разными ремешками и веревками, без каких-либо затруднений. Помимо разглядывания пейзажей, не различающихся особым разнообразием, я старательно пыталась понять мою спутницу. Хоть и наши волосы состригли, но ее красивое лицо украшали веснушки. Похожие были у Валенсии, подруги Амалии, поэтому я даже не сомневаюсь, что у нее огненные волосы. Единственное, на что я смогла разобрать ответ, так это на вопрос о том, как ее зовут. Мою спасительницу звали Дреа. Больше разобрать мне ничего не удалось, и я начала учить слова с ее помощью.       — Тикаи, — говоря это слово, она трогала прутья клетки. Я пыталась понять, что она имеет в виду. Прутья? Клетка? Голова кипела, а взгляд моей наставницы становился все более хмурым. Это уже тридцатое слово? Мы все время, кроме того, что было отведено на сон, занимались. Было тяжело, и где-то я начала проводить связь между словами, которые знаю, и теми, которыми меня пытались научить, и это работало.       Построение слов в предложениях и вовсе не отличалось, и спустя неделю, а быть может, и дольше я могла представиться, сказать простые слова, но все же этого было недостаточно, чтобы поддерживать хоть и простой, но разговор. И я начала спрашивать про страны и города, что успела выучить за те недели, которыми владела картой. Отец, матушка, Амалия, Териан. Я не просто скучала, это было так больно. И на каждое отрицание я все в большей и большей мере осознавала, что больше я их никогда не увижу. Те странные сны, которые я начала видеть, не прекращались, а состояние моего тела нуждалось в помощи. Ожог не переставал болеть ни на миг, однако зрение не пострадало, что не могло не радовать. Ноги, перемотанные тряпками, не зажили, но ходить нам не позволялось, так что особого беспокойства не доставляли. Кормили нас странно: похлебкой с такими же длинными палочками, которые я обнаружила в первой деревне. Только теперь они были мягкими и абсолютно отвратительными на вкус. Первый раз меня чуть не вывернуло, но после сурового взгляда Дреи я проглотила ненавистную еду. Как и в следующий, и после следующие разы. К вони в повозке быстро привыкаешь и обращаешь внимание на что угодно, но только не на это.       — Тикаи? Что? — слово «что» было как бы сигналом к тому, что я не понимаю значение, и мы пытались уже известными словами прийти к его пониманию. Пару раз обнаруживая, что значения некоторых слов я вообще неверно поняла. Жестами она как бы показала, что щупает, а потом стала показывать на все те же прутья, пол, а затем на лес. Я долго думала, что за слово она пытается мне объяснить. Некоторые я совсем не понимала, сколько бы времени ни пыталась сопоставить объяснение, но сейчас был другой случай. Тиканиярда. Дерево. Странным образом некоторые слова оказывались более простыми, а какие-то, наоборот, сложнее, но создавалось ощущение, что они связаны. Запомнив еще одно слово, Дрея продолжила испытывать меня в смекалке.       — Откуда ты? — очень медленно я старалась проговаривать слова, чтобы не ошибиться в произношении. Моя спутница победно улыбнулась, и ее карие глаза озорно блеснули. Она рукой подозвала меня поближе, и с грохотом наручей я приблизилась.       — Я с Эоджасн. — Что ж, этого слова я, похоже, тоже не знала, и, поймав мой растерянный взгляд, долго. Очень долго. Пыталась объяснить, что значит это слово. В конце концов я решила, что это просто название страны, как Нокс или Диес. Другие заключенные не разговаривали. Они вообще ничего не делали, только ели еду, которую выдавали. Я пыталась расспросить мальчиков, что были с нами в одной повозке. Лучше бы я не делала этого. Дреа с ужасом покосилась на мои попытки, но я не понимала, почему последовала такая реакция. Она оттащила меня в дальний угол и прошептала.       — Они не могут говорить. — это звучало как шутка. Как такое может быть? Как человек может не уметь говорить. Мой нахмуренный взгляд дал понять моей подруге, что я не понимаю, зачем она меня обманывает. — Им отрезали языки за браи, — к моему сожалению, я знала значение первых произнесенных ей слов и, пожалуй, многое поняла о том месте, где оказалась. Отрезать язык? Человеку? Меня пробрала мелкая дрожь, и я не понимала, как реагировать на услышанное. Что значило браи? За что могли так зверски поступить с живым человеком, ослушавшись заветов самой Нуллы?       — Что значит «браи»? — за время, проведенное в компании моей новоиспеченной подруги, я могла уже говорить более сложными конструкциями. Не настолько, чтобы долго поддерживать разговор, но все же. На мой вопрос мальчики вздрогнули, а старушка пустым взглядом по-прежнему рассматривала прогнившие доски. Дреа явно сомневалась в том, стоит ли мне объяснять значение этого слова.       Похоже, мой взгляд ее убедил, и она пыталась жестами показать что-то. Она что-то указывает мне, а затем, покатывая на меня, показывает крест. Протест? Непослушание… Сердце дрогнуло, а глаза предательски защипало. Кажется, я сама не осознала, как истерика накрыла меня, и я, отбиваясь, насколько позволяли силы, пыталась принять то, что только услышала. Покалечить человека за то, что он возразил, ослушался. Дикость. К сожалению, это было лишь началом моих потрясений. Дреа прижимала меня, вырывающуюся, к себе, утешая.       Свет. Первое, что я увидела, был свет и солнце на небе. Глаза слепило, но такой радости я давно не испытывала. Я не знала, что в этом мире, полном тьмы и жестокости, есть места, не покинутые Богиней. К сожалению, я часто буду ошибаться. Мы провели времени в пути по ощущениям меньше, чем в темных землях, через прутья клетки я увидела, как нас везут вправо по развилке с тремя дорогами. На мгновенье появилась мысль: что там? Где же все-таки я? Как я тут очутилась? Эти мысли посещали меня так же часто, как и лица моих родных во снах. Бессмысленный поток вопросов, оставшихся без ответа, прервала резкая остановка. Надзиратели засуетились. Начали что-то доставать, и вдалеке, где виднелись высокие ворота, к ним навстречу вышли люди. Мужчины были одеты в доспехи, похожие на те, что я видела дома. Появилась маленькая надежда на то, что я еще вернусь. Богиня услышала мои мольбы и решила помочь? Я стала слишком часто плакать, и мне так хотелось домой. Увидеть родных, а те выматывающие сны все приходили и приходили, и одно лишь оставалось неизменным.       — Когда свет сгущается во мраке, И серебро, и золото объединятся, Два наследника, призванных судьбой, Нить разорванную вновь воедино сплетут меж собой, Цена высока, несёт обман, Оставив прошлое, шепотом свободы свершится их судьба, — эти строки, как мантру, я повторяла про себя, не понимая значения, казалось бы, простых слов.       Я все еще видела перед собой те мудрые глаза, приходящие во тьме. Тем временем деревянные ворота открылись, вырвав меня из воспоминаний. Это не было похоже на деревню, хотя домиков было очень много. Большая дорога, идущая от ворот, утыкалась в огромное и высокое здание и, минуя его, поворачивала, ведя вперед. Справа находилось маленькое аккуратное сооружение, из которого выходили такие же стражники, которые как те, что встретили нас у ворот. На них были не белые доспехи, как в академии и дома, а серебряные. Они выглядели некрасиво и пугающе. Выходя из своего укрытия, они бодро приветствовали тех злых людей, которые так поступили со мной и другими. Издалека было сложно разглядеть, но самый высокий и большой из всех стражников вышел и протянул что-то мужчине, который всеми командовал на протяжении всего пути.        Может, он получил какой-то подарок от него? Продолжая разглядывать двор, мной все на той же левой стороне прямо по дороге было замечено другое строение, но увидеть больше, чем его крышу, я не смогла. Справа от нашей процессии начали выходить женщины в дряхлых платьях. Я никогда не видела чего-то подобного. Такой тканью даже полы бы не доверили мыть, как такое надели на леди? Я в растерянности наблюдала, как женщины с бритыми головами подходили то к одной, то к другой повозке с заключенными в ней людьми и вели в строение из камня, из которого и вышли. Оно было большим, не таким, как-то, что располагалось впереди и было одноэтажным, но точно просторнее прибежища стражников и тем более того множества, какое же слово подобрать… Это были не дома, скорее широкие коробки из ветхих досок с покосившимися дверьми. И их было столь много, что я начала задумываться, почему. Похоже, это были места для хранения ненужных вещей или, быть может, загоны для животных. Я слышала, что в деревнях такие бывают, но это уж точно не было похоже на конюшни, ведь потолки были слишком низкими, и благородные животные не поместились бы там с удобством.       Мои размышления по предназначению тех помещений прервали, когда впервые, по моим не до конца верным подсчетам, за месяц нас выпустили из повозки. Ноги так ослабли, что я первые несколько минут пыталась не упасть, а затем нас пятерых подхватили под руки и стали заводить внутрь. Мальчиков увели в левую сторону, и они скрылись за поворотом, а меня, Дрею и старую женщину, которая все это время была с нами в повозке, но так и не произнесла ни слова, повели в противоположную. Заведя в маленькую комнатку со скамейками, нас начали раздевать. Меня одолел ужас. Зачем и почему они это делают? Я пыталась отвоевать лоскуты платья, в которые превратился церемониальный наряд, но быстро сдалась. В пути нас очень мало кормили, и сил не было. Поэтому, закусив губу, чтобы не разреветься, я с опущенным в пол взглядом стояла без одежды и чувствовала на себе взгляд женщины, которая выглядела самой злой.       Затем повели через проход в просторное помещение в сравнении с предыдущим. В нем были длинные скамейки и два огромных чана с водой. Без излишней заботы нас усадили на одну из скамеек и из ковша начали мыть. Мыть? Даже у себя дома мы мылись в лучшем случае раз в месяц, ведь это было очень дорого и сложно доступно. Я ощущала много всего одновременно. Неверие, радость, облегчение. Похоже, я наткнулась на хороших людей, и все наладится. Точно наладится. В тот момент я не хотела верить в то, что в порядке я уже не буду, что оттуда, куда меня привезли, можно выбраться только через могилу. Ожог, на который попадала вода, начал еще больше болеть, потревоженный такими действиями. Ноги в порезах уже почти полностью зажили, что не могло не радовать.       Волосы больше не было надобности промывать и распутывать, поэтому, омыв нас водой и потерев очень колючей тряпкой, смыли всю грязь. Без мыла, масел или трав. Только вода. Меня это привело в замешательство, но было приятно почувствовать чистоту и снять те лохмотья, в которые превратилось мое платье. Все это происходило в тишине, и было страшно задать вопросы, которые я уже могла озвучить на их языке. Произношение желало лучшего, да и слов я знала очень мало, но все же кое-чему я научилась у Дреи. Нас провели обратно в ту комнату со скамеечками и нишами в стенах для одежды, обтерли жесткой тканью и начали одевать в одежду, похожую на ту, в которой были сами, только это были не платья, а штаны и блузка. Я ошарашено уставилась на элемент одежды, доселе не доступный мне. Далья очень ругалась, когда я фантазировала про занятия с мальчиками и удобство их одежды.       Полностью одев меня, неприятная ткань впивалась в кожу, что было непривычно. Одежда же приятная всегда, так почему же сейчас всё было по-другому, но штаны произвели на меня восторг. Моя мечта исполнилась, я была очень похожа на мальчика сейчас. Отсутствие волос, да и одежда на это открыто указывали. Похоже, это место мне понравится. Я уже предвкушаю знакомство с хозяевами этих мест. Похоже, эти женщины были их слугами. На ноги надели простую обувь, которая состояла из подошвы, пары петелек и ремешка. Они были очень жесткими, но после штанов для меня уже всё было сплошным восторгом, а вот лица Дреи и пожилой леди становились всё мрачнее и мрачнее с каждым мгновеньем. Похоже, им не понравились цвета или, может, они хотели платья? Выведя нас из омывальни, мы последовали за той самой злой женщиной вперед по дороге. Почему дома не придумали такого места, где можно помыться, не прилагая особых усилий. Это же просто великолепно! Моему восторгу не было предела, и впервые за долгое время лицо украсила улыбка.       — Почему ты такая хмурая? — я шутя спросила свою подругу и увидела в ее глазах слезы. Почему она плачет? Похоже, ей сильно не понравились штаны. Я перестала лезть с расспросами. Мы начали поворачивать вправо от огромного здания, что сразу бросилось в глаза, как мы очутились в этом месте. И, пройдя еще немного, повернули влево, как бы обогнув устрашающую постройку, из которой доносились крики и грохот.       Вдалеке я увидела много зелени, высокие стебли и очень много людей. Безумно много. Мы шли прямо туда, а Дрея начала захлебываться от собственных слез. Я не понимаю, что происходит. Нас же должны повести к хозяину, быть может, там мы и встретимся? Подойдя, я смогла разглядеть с десяток, а то и больше стражников, стоящих в тени, когда женщины и мужчины, держа в руках изогнутые мечи, срезали странные растения. Нас подвели к одному мужчине, стоящему около дороги.       — Эти готовы. Их привез Глэн. — Злая женщина махнула в нашу сторону, а Дрея вздрогнула. Я понимала, о чем они говорят, эти слова мне уже объясняла подруга, но я не понимала, к чему готовы. Почему мы здесь.       Почему в такой одежде. Почему стойкая Дрея плачет. Нехорошее предчувствие заполняло собой все мысли, но быстро сошло на нет, когда этот человек подошел и ключом снял с нас обручи, что не давали нормально шевелить руками. Я выдохнула. Значит, все то, что случилось, было ошибкой, но меня подхватили под шиворот, всучили в руки изогнутый меч, такой же, как и у тех людей в поле. И поволокли к ним. Испугавшись, я начала вырываться и попыталась бежать. Меня будто пронзили тысячи игл. Упав на землю, я свернулась калачиком, а удары непонятной штукой продолжались, а затем меня стали пинать. Только сумев закрыть голову руками, я, скуля от боли, молилась Богине, лишь бы это закончилось.       Пока я падала, кажется, та штука порезала мне руку, и кровь заливала лицо. Боль была неописуемой. Лежа на раскаленной солнцем земле, которое должно было стать знаком, что Нулла не покинула меня, что я вернусь и скажу заветное «я дома», оказалось лишь иллюзией. Это место, полное боли и страданий. Здесь нет ничего святого и светлого. Улыбка моей сестры, объятия родителей и нежное «Рири» возникло на грани сознания, и теперь уже было в общем-то все равно. Кто я теперь? Где я? Разве это имело значение, когда ты теряешь все и всех. Я потеряла. Боюсь, эти мысли принадлежали вовсе не десятилетней Арии Каллисто дель Луне, кронпринцессе королевства Нокс, а рабыне, попавшей на тростниковую плантацию, которая осознала, что у нее больше нет дома. Сейчас там была больше не знатная леди, а девочка, у которой рухнул весь мир и больше не на кого было положиться, кроме себя.