Солнечное затмение

      Запах гари ударил в лицо, будто на кухне слуги позабыли про готовящееся угощение в печи, достав его уже когда стало поздно. Руки болели, как, в общем, и всё тело. Толпа была неконтролируема, и некоторые люди бежали прямо по мне, пока не удалось заползти обратно на помост и наблюдать за тем, как пламя поглощает всё больше и больше частей храма. При воспоминаниях об этом бросало в дрожь, и хотелось просто найти родителей и тихо поплакать в их объятиях, услышать, что всё в порядке и что я справилась. Найти Териана и позволить отпаивать себя чаем и булочками с корицей, которые бы принесли фрейлины до того момента, когда на них смотреть было бы уже противно.       — Мамочка. Мамочка, где ты? Я не понимаю, что происходит. — слезы текли по лицу, из-за них я не могла разглядеть, что происходит вокруг. Не понимая, как что-то подобное вообще произошло, мной была предпринята еще одна попытка встать. Сквозь слезы, которые на этот раз я смогла вытереть, теперь удалось увидеть то, что происходит вокруг.       Это был не разрушенный пожаром храм, не покои в академии, это было совершенно незнакомое место. Черная земля, будто сама ночь растеклась к ногам, окружала все вокруг. Повернувшись назад, вдалеке я увидела возвышения, пронзающие небо, по которым текло само солнце. Сказать, что я не верила в то, что видела, было бы преувеличением. Я понятия не имела о том, где находилась, и осознание того, что я больше не дома, звучало в мыслях, сбивая дыханье. Стало страшно и одиноко.        Платье, которое прежде хоть и не подходило мне так, как сестре, теперь было все в черных пятнах, и ткань, прежде отливающая золотом, теперь выглядела лишь рваными ошметками. Все в порядке. Я в незнакомом месте, но наверняка встречу кого-нибудь. Обязательно! И вернусь домой. К маме, отцу, Амали, Териану и даже Далье с Димитрием. Расскажу про то, что со мной произошло, и мы вместе посмеемся над этим. Стоя на темной пустоши, стало понятно, что никого и ничего тут нет. Впереди была дорожка, которая вела вниз, и очень медленно из-за раненых ног я прошла к ней и, немного спустившись, внизу смогла разглядеть очертания деревьев. Уже темнело, и лес был столь огромен, что простирался до горизонта. К тем страшным громадинам за спиной я точно не пойду, поэтому только вперед.       Неприятные мысли лезли в голову, пугающие оттого и правдивые. Я не найду маму и не увижу уже академию. Слезы не останавливались, и, пытаясь прекратить этот бессмысленный поток руками, покрытыми ссадинами и грязью, я, похоже, делала только хуже. Спускаясь вниз, старалась еще больше осмотреться. Мной было замечено, пожалуй, слишком поздно, горящее дерево, которое упало на землю. Перед глазами всплыли те ужасы пожара, крики и паника, что захватила гостей на церемонии. Я вздрогнула и, начав отходить, наступила на подол уже далеко не прекрасного платья. Упав, ощутила новый прилив боли. Глаза неотрывно следили за языками пламени, а сердце стучало как сумасшедшее. Остановить подступающую панику помогла мысль о доме. Я должна выжить и вернуться.       Медленно я поднялась, ведь деваться было некуда. Справа обрыв, слева ночной камень, сзади громадины, что пронзают небеса, а спереди пламя. Прыгать — совсем плохая идея. Ария, ты пройдешь через эти трудности. Отец всегда был таким. Сильным и отважным, и я буду. Поднявшись через боль, не моргая подошла к дереву, словно то оживет и вот-вот кинется на меня. Оно было сухим до того, как загорелось, ни листочка на кроне не было, оттого поглощенное пожаром выглядело устрашающе. Как, впрочем, что угодно, поглощенное пожаром. Единственным вариантом было быстро пробежать под ним в щели, образованной между странной землей и стволом. Если волосы загорятся, будет очень плохо, поэтому, закрыв голову руками, рукава платья мешали как никогда, я медленно вдохнула и выдохнула, собираясь с духом. Все в порядке. Это же пустяк. В любом случае выбора нет. И я побежала. Глаза не закрыла, хотя очень хотелось. Низко, почти на корточках, я пробралась под препятствием, я выдохнула. Получилось! Глупая девочка. Я была лишь глупой принцессой.       Ткань рукава зацепилась за ветку и, резко от неожиданности дернув, на меня упало горящее бревно. Успев зажмуриться, мне опалило левую сторону лица, наверняка сожгло все брови и ресницы, и кожу по сравнению с чем-либо испытываемом в прошлом обдало такой волной боли, что невозможно было молчать. Крик, нет, это был вопль, будто кожу с меня сдирали, как с добычи на охоте. Я машинально попыталась прикоснуться к месту ожога. Глупая, такая глупая девочка. Все тело дрожало, слезы текли из глаз, и было очень больно. Слезы, попадающие на свежую рану, делали больнее. Только больнее. Когда я почувствовала медный привкус во рту, было принято решение убираться подальше, пока я не покалечилась еще больше. Добраться до людей и вернуться домой. Это все, что мне нужно. Обнять родителей, сестру и Терина. Сдерживая рвущиеся рыдания, сжав зубы до боли, медленно поднялась, я пошла прямо. В темную чащу, что звала и манила меня. Глупо идти в лес ночью? Никто не говорил, что я умная, а сейчас еще и страшная.       Всё вполне соотносится с моей реальностью. Туфли порвались еще к тому моменту, как я спускалась по той странной дороге. Чувствуя, как камни врезаются в нежную кожу, у меня не было даже мысли поморщиться. Сейчас любое движение мускулов на лице доставляло не муку, а погружало сразу в воды отверженных Богиней. Терпеть. Вернуться домой. Две мысли крутились на грани сознания. Живот напомнил о том, что пищу получал на ранний завтрак, а уже была глубокая ночь. Надо ли говорить о том, что так долго оставаться без пищи мне уже давно не приходилось. В академии предусматривалось пять основных приемов пищи, не включая чаепития и прочее. Засахаренные фрукты. Лицо в очередной раз напомнило о себе. Пастила. Боль пронзила ногу. Абрикосовые пироги. Териан. Стало жарко. Идя уже продолжительное время по чаще леса, я вздрагивала от каждого шороха. Отец рассказывал о разных животных, обитающих в лесах, да я и сама видела лису. Если не хочу стать чьим-то ужином, нужно быть тихой. Наверное. Я не смогу защититься. Я не знаю, как защититься от дикого зверя. Мне никто прежде не говорил об этом. Я одна в страшном лесу. Упав на колени, захлебываясь собственными соплями, я просто смотрела на траву. Можно мне домой.       Это выше чьих-либо сил, а тем более моих. Вода. Мне нужна вода. Еда. Мне нужна еда. У реки или озера я наверняка найду людей. Путников или владельцев здешних территорий, и тогда они вернут меня домой. Я всё смогу. Всё получится. Надо просто встать. Это же не сложно? Одна нога. Вторая. Не так сложно. Лицо пылало, и я начала чувствовать, как стала кружиться голова и жар растекался медленно, словно мед. Хватит накручивать себя же. Это из-за шока. Просто идти. Надо просто идти. Лес был пугающий, пожалуй, подходящее слово для того, что я видела. В рощице у академии между деревьев много было различных кустарников, но тут, возможно, если бы не кромешная тьма, можно было просмотреть местность на много миль вперед. Если бы не она, то, возможно, я никогда бы не оказалась там, где не следовало, или все же в том, что произойдет, следовало винить такое нежное чувство, как наивность? Спотыкаясь о древние корни деревьев, я пару раз падала. Голова безмерно кружилась, и появилась тошнота. Посмотрев на свои руки, они удивительно были с семью, нет, больше. Меньше. Сколько на моих чудесных руках пальчиков? Зачем заострять на этом внимание. Вообще эти руки странные. Так раздражает. Нервно поправив рваное платье, я пошла дальше. Намеревалась пойти, однако тьма заволокла всё.       Смех — это первое, что я услышала. В моих руках венок из полевых цветов. Мои босые ноги стояли на мягкой зеленой траве и утопали в желтизне одуванчиков. Солнце ослепляло, поэтому пришлось прищуриться. Сестра подбежала ко мне в обычном платье из льна, окрашенного в цвет солнца. Ее волосы были заплетены в две длинные черные косички, и было так тепло на душе, будто я попала домой. Смеясь, мы бегали по полянке и обнимались так, будто это последний раз, когда мы видимся.       — Сестра, ты не существуешь. — Она повернула ко мне голову, смеясь, произнесла то, от чего у меня все похолодело внутри.       — Не существуешь! Ты не существуешь! Ха-ха-ха! — заливистый смех оглушал, и, закрыв руками голову, я начала надеяться, чтобы всё закончилось. Обернувшись, я оказалась в тронном зале. Он не был мне знаком, позолота зала, кричащая о богатстве его владельца, восхищала, а камень под ногами звонко отзывался, пока по нему ступала девушка в шикарно расшитых туфлях.       Светловолосая, она была одета в платье цвета неба из дорогой парчи с камнями, что были недоступны большинству людей. После деревенского наряда сестры было так странно видеть поистине королевские одежды. Только сейчас я обратила внимание на то, что вокруг было множество гостей, с нетерпением следящих за этой красавицей. На вид ей было около шестнадцати. Териан нежно взял ее за руку, теперь они бок о бок двигались к одному из служителей Богини. Музыка, ненавязчиво звучащая по залу, ласкала слух и заставляла ужаснуться от всего происходящего. Он мой муж. Я никому его не отдам! Это была их свадьба. Выпив из двух кубков, они стали произносить слова молитвы, а я не могла сдвинуться с места. Только наблюдать.       — Unum principium. Granum mei granum vestrum est. Animas coniunge, Dea! — Священные слова молитвы эхом отразились от стен, и гости возликовали. Я не могла различать ничего от слез и упала на колени.       Оказавшись в лесу на полянке. Пушистый снег хлопьями падал на мои волосы. Вырвалось белое облачко от моего дыхания, а слезы замерзли, и, начав рассматривать окружение, увидела перед собой лису. Ту самую, из-за которой я меньше года назад провалилась в реку. Только теперь шерсть ее не была рыжей, а серебряной, как и мои волосы. Я медленно поднялась на ноги и немного удивилась от того, во что была одета. Темный длинный кафтан, расшитый серебром, а волосы были просто распущены, как для церемонии, на ногах сапоги. Девочкам нельзя носить даже темные цвета, а на мне был черный, да еще и мужской наряд с брюками. Я испугалась, что меня кто-то увидит, но тут была только лиса. Она сидела и смотрела на меня. А мне вдруг стало так спокойно, будто все так и должно быть.       — Когда свет сгущается во мраке, — я раскрытыми от удивления глазами уставилась на животное, что заговорило, — и серебро, и золото объединятся, — слова пронзали пространство, и я отошла назад, а снег призывно скрипнул под ногами.       — О чем ты говоришь? — только сейчас я заметила, что на небе сияли серебром два скрещенных полумесяца. Это невозможно! Все тело покрылось мурашками, а существо продолжало.       — Два наследника, призванных судьбой, Нить разорванную вновь воедино сплетут меж собой. Цена высока, несёт обман. Оставив прошлое, шёпотом свободы свершится их судьба. — Поклонившись, лиса пошла прямо по воде, которая почему-то не замёрзла зимой, и скрылась в лесу.       Почувствовав на себе горячее дыхание, я распахнула глаза. Это было странное животное, похожее на лошадь, но с узкой мордой и без гривы. Светло-коричневая, она разглядывала меня, а от страха я старалась даже не дышать. Когда это странное существо повернулось полностью, и я увидела устрашающую чешую на ее боку и покрытую шипами вторую часть морды, я медленно стала отползать от дерева. Похоже, животное потеряло ко мне интерес и ушло во тьму. Темно. Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как потеряла сознание, но должно же было стать светло и сменить покровительство ночи. Матушка рассказывала, что Богиня Нулла сама освещала каждый день собственной магией, чтобы ее дети могли жить и не знать бед. А те, кто нарушали ее заветы, будут изгнаны в воды, созданные Богиней, где вечная тьма и холод грозит тем, кто возжелал ее ослушаться. Живот скрутило от голода, лицо пылало, а сквозь все еще затуманенный разум я ощущала, помимо всего прочего, жажду. В очередной раз захотелось расплакаться, но разве от этого станет легче? Полагаю, что нет, поэтому, поднявшись на раненые ноги многими падениями, я решила идти прямо, надеясь на то, что я не наткнусь на местных обитателей. Сил не было от слова совсем.       По ощущениям я не ела уже неделю. По мере того, как я шла, стали появляться кустарники и другие растения. В темноте было сложно ориентироваться, а еще резко стало холодно. Так, будто я иду зимой в одном нижнем платье, но сейчас было лето. Росла трава, и на кустах проглядывались листочки. Я все шла и шла, лелея надежду на то, что встречу людей или водоем. Лицо болело от ожога так, будто все это время его не отнимали от огня. Я не могла знать, сколько прошло времени, но рассвет так и не наступил, а ноги держали меня из последних сил. Паника накрывала все больше и больше, как я услышала в до этого безмолвном лесу что-то схожее на звук стекающей воды. И, боясь пропустить, я двинулась на звук, но он будто доносился отовсюду, и, из стороны в сторону мечась, я наконец обнаружила после долгих поисков маленькую речку. Поток бил прямо из земли, что поражало не меньше всего происходящего со мной за последнее время. За все то время, пока я шла, боль ни на секунду не оставляла, напоминая о себе огнем. Хотелось унять этот жар во что бы то ни стало. Опустившись в лохмотьях на колени, я дрожащей рукой зачерпнула воды и, наклонившись, начала умывать лицо. Если закричу сейчас, сюда сбегутся разные животные. Голодные животные.       Подавив крик, я через агонию промывала увечье. Это было не больно. Казалось, что я умираю. Захлебываясь воздухом, я остановилась, всё тело била дрожь, которую невозможно было унять. Темнота и лишь звезды с луной освещали всё вокруг, поэтому увидеть, во что превратилась моя тень в отражении воды, я не смогла бы при желании. Я боюсь увидеть свое отражение. Хоть в чем-то была честна с собой. Напившись вдоволь, я решила идти дальше. Пошла прямо от странной речки в надежде встретить людей. Десятилетней девочке неоткуда было знать, что вода — это основа выживания в лесу.       — Рири, в Диес очень красиво. Ты даже не представляешь. Я уверен, следующей зимой мы обязательно покатаемся на озере на коньках. Ты же знаешь, что это? — он с таким восхищением говорил о доме, а я, сидя на шкурах и играя в фигурки, что он мне принес, слушала его. Понятия не имея, что такое эти коньки, но до жути хотелось увидеть то, о чем он говорит, своими глазами.       — Нет, расскажи, пожалуйста. — И он рассказывал долго и так красочно, что казалось, всё то, о чем он говорил, сейчас появится предо мной, а я слушала. Сейчас, вспоминая об этом, так хотелось вернуться в то время.       Услышать самый интересный рассказ о таинственных существах и легендах его родины и увидеть улыбку теплых глаз. Боль. Всё, что сейчас я ощущала, был голод, жажда и дикая боль. Даже слезы были мне недоступны, ведь начав плакать, место ожога начало бы жечь. Не знаю почему, но разве это было важно. Я шла так долго, что ноги стали кровоточить в рваной обуви, а тело так мерзнуть, словно я вновь вернулась в зиму. Казалось, время не движется. Тьма не покидала неба. Лишь изредка проглядывала луна, позволяя разглядеть хоть что-то. Звуков пения птиц не было. Вообще ничего не было. Лес казался мертвым. Падая и вновь поднимаясь, я шла в надежде встретить людей, но с каждым проделанным усилием, подавленным рыданием, желанием упасть и ждать, пока меня кто-то найдет, она угасала. Но тут, дойдя до очередного дерева, я посмотрела вдаль и обомлела. Домики. Впереди довольно далеко нужно было подняться по холму и пройти еще какое-то расстояние, но там была, кажется, деревня. Люди. Я спасена. Их силуэты вновь дали мне надежду. Я так счастлива, что, кажется, сейчас расплачусь, невзирая на то, что увечье мне отомстит за это проявление слабости. Волосы, спутанные в колтуны и с ошметками грязи, я откинула назад и решительно отправилась в путь. Шаг за шагом, преодолевая нескончаемую боль от раны, я карабкалась наверх. А потом я побежала.       Я бежала уже, можно сказать, босыми ногами, переставляя их так быстро, как только мне позволяло изможденное состояние. Голод, жажда, холод. Всё закончится. Только добраться. Домики были маленькими, построенными из дерева. Покосившиеся от тяжести прогнивших досок, пропахших сыростью и влагой. Пока шла, увидела у некоторых дыры в крыше. Какие-то домики овило странное растение, так что даже двери не открыть. Стоя посреди десятка подобных строений, я только сейчас осознала, что тут нет никаких людей. Возможно, они и были когда-то, но точно покинули это место по каким-то причинам. Там, вдалеке, те темные силуэты с текущим по ним солнцем возвышались, угрожая самим своим существованием. Войдя в маленькую лачужку, я первым делом попыталась найти еды, и всё, что было обнаружено, это две корочки засохшего хлеба и странные вытянутые сухие палочки фиолетового цвета с закругленными краями.       Есть хотелось невероятно и пить, поэтому, задавив брезгливость, я начала пытаться съесть хоть немного этого тысячелетнего хлеба. Притом, когда я хоть чуть-чуть открывала рот, рану жгло так, будто я вновь ее получила. Пытаясь прожевать сухие палочки, казалось, в этот момент я ем песок. Я не насытилась, прожевав корку и пару плодов. Выйдя из так называемой кухни, я увидела только лавку и, не думая ни о чем, свернулась на ней в калачик, стараясь не тревожить лицо. Вспоминая тепло объятий сестры и мягкость домашней постели.       — Каллиста, спину ровнее! — я стояла в зале для танцев, где когда-то впервые подошла к Териану. Но это был не обычный урок, за длинными окнами светила до необычного яркая луна. А в качестве учителя была матушка.       Я в растерянности смотрела на то, как она отдает указания о том, как правильно надо двигаться. Я была в бальном платье, что не свойственно для репетиции, и, сделав оборот вокруг своей оси, я резко оказалась в старых лохмотьях и почувствовала уже такой знакомый жар на лице. Ужас. Вот что отражалось на лице моей матери, а музыка, до этого звучавшая размеренным тактом, завершилась. Я попыталась сделать шаг, но окровавленные ноги не позволили мне этого сделать. Упав, я услышала смех и презрение во взгляде. Я была противна одному из самых близких мне людей на этом свете. Вперив взгляд в деревянный пол, я поняла, что он вовсе не из дерева и что я уже не в танцевальном зале.       Я стояла в своей любимой трапезной. Перед сотней учеников, что поначалу тихо переговаривались друг с другом, а учителя старательно поглощали пищу перед очередными уроками. От паники и недавно пережитого я просто сидела на каменном полу в своем любимом платье из синей парчи и тихо плакала. Мне уже было все равно на ту боль, что они приносят. Поднявшись на ноги, я поняла, что все взгляды прикованы ко мне. Смеющиеся и тычущие в меня пальцем, они кричали.       — Ты не существуешь! Уродина! Не существуешь! Ах-ха-ха-ха! Уродка! — голоса звучали отовсюду. Они вставали со своих резных стульев и тыкали в меня пальцами. Дышать было нечем. Меня трясло, и я поняла, что даже если вернусь каким-то чудом домой, то всё будет именно так. Меня больше не полюбят никогда.       Ожог от огня никогда не заживет, и на меня никто и никогда не взглянет без отвращения. Попятившись, раскрыв резные двери, я побежала. Закрыв глаза, можно было не видеть тех ужасов, что меня окружали. Из того места, в котором больше не существовала. Странно, но я почувствовала спокойствие. Я стояла в саду при академии. Он был такой, каким я его запомнила: с дорожками из белого камня, с красивыми клумбами и цветами столь яркими, будто они вобрали в себя часть солнца. Зелень травы восхищала, а роса выглядела россыпью бриллиантов. Шелест деревьев и солнце цвета заката, окрашивающее небо, будто художник свой холст. Я вспомнила сестру, увлеченную красками, и пришла мысль о том, что, быть может, это она послала это видение. — Когда свет сгущается во мраке, И серебро, и золото объединятся Два наследника, призванных судьбой, Нить разорванную вновь воедино сплетут меж собой Цена высока, несёт обман, Оставив прошлое, шепотом свободы- свершится их судьба — на бортике фонтана сидела Амали.       Она произносила эти слова так, будто это была считалочка, которую нам рассказывали фрейлины, когда мы отказывались спокойно сидеть во время заплетения волос. Это было весело, и мы еще пару часов точно донимали окружающих необычными стихами. Сестра была в белом платье, и юбку насмешливо подхватывал ветер. Черные волосы струились по спине, а улыбка озаряла лицо. Она держала красивый белый цветок. Протянув руку, кажется, предлагала его взять. Я медленно, будто боялась спугнуть, подошла и осторожно взяла дар природы. Молочный цветок был похож на колокольчик, свисающий вниз не более десяти сантиметров, он все же приковывал к себе взгляд.       — Каждый цветок в этом саду имеет свои качества, но я более других люблю подснежники. Эти цветы не нуждаются в свете, чтобы проявить свою красоту. Под слоем снега они стойко растут и формируются, чем, пожалуй, не каждый может похвастаться. — Она усмехнулась, а я наблюдала за сестрой и только сейчас начала сознавать, что это вовсе не она, но тем временем незнакомка со взрослыми глазами продолжила: — Садовые растения, быть может, ярче своей лесной сестры, но они точно не так сильны, как она. Помни это, девочка. Тебе не нужен свет, чтобы жить. — Только закончив говорить, я резко проснулась, тяжело дыша. Она выглядела как моя сестра, но это точно была не она.       Те слова, что повторяются из раза в раз. Липкий холод пополз по спине, а я не могла его унять. Ее слова настораживали, и я задумалась. Зачем мне все это говорили? Что значит «не нужен свет»? Я же не навсегда останусь здесь в глухой тьме среди покосившихся временем домиков. Нет, я должна идти дальше или умру от голода или жажды. Слез не осталось, в отличие от боли. Она преследовала, словно призрак, меня по пятам. Медленно спустив ноги с лавки, я попыталась встать, но удалось мне это только с пятой попытки. В дырявых туфлях я разодрала ноги до кровавого месива за два дня пути. Впрочем, действительно ли это было два дня или гораздо больше, я сказать не могла. Выйдя из старой лачуги, я взглянула на небо, которое казалось еще темнее, ведь больше не было ни луны, ни звезд. Более этого меня заботила только пища.       Я чувствовала, как тело покидает энергия. Помимо этого то, на что я перестала обращать внимание с момента, как оказалась в этом странном месте, стало то, что тут не было уборных и ночных горшков, и гордости больше не было. Приходилось ходить в туалет на улицу. Наставница бы упала в обморок, узнав, что делает благородная леди. Идя мимо лачуг, похожих на ту, в которой я ночевала, я увидела странную круглую надстройку над землей с дырявой крышей. Я прошла мимо и продолжила рассматривать ступеньки, разваливающиеся старанием времени вместе со своим шансом на то, чтобы утолить жажду. Кронпринцессе не было необходимым знать, что такое колодец. А это, кажется, беседка. Видно, что раньше она была очень красивой с резными перилами, аккуратными скамеечками и большим столом в центре. Сейчас прогнившее дерево могло рухнуть от одного дуновения ветра, что я не рискнула даже попытаться войти. Гонимая голодом и жаждой, я спустилась с холма и продолжила свой путь, надеясь, что не стану чьим-то ужином или завтраком. Это как посмотреть.       Оторвав часть от юбки платья, я перевязала ноги, когда стало уже просто до невозможности больно, так, что даже ожог горел не так сильно. Ноги, не привыкшие к таким нагрузкам, просто подкашивались, и я падала на землю раз за разом. Вскоре колени были разодраны в кровь, как, впрочем, и все остальное. Страха больше не было. Было опустошение и принятие того, что я не найду никого. Стало так одиноко. Обхватив себя руками, я шла, стараясь не терять тот крохотный огонек надежды, который, как свеча, не хотел потухать. Идти. Нужно просто идти. Споткнувшись об очередную корягу, я упала. Нет, я не плакала, просто вновь встала и пошла. В глазах темнело от голода, а во рту было как в пустыне. Я была такой глупой. Лицо пылало, и каждое движение сопровождалось болью. Каждый шаг я вспоминала что-то хорошее. Теплые объятия сестры, нежный взгляд Териана, наполненные любовью слова родителей. Потерянный взгляд скользил по все неизменно темным стволам деревьев. Я уже не вздрагивала от шорохов. Вернуться домой. Мне нужно вернуться домой. Я шла и шла, уже не в силах переставлять ноги, и останавливалась через каждые десять шагов, вновь продолжала путь. Вспоминая об этом, я не могу сказать, почему не сдалась и просто сгинула в том лесу. Быть может, я и в правду, будучи ребенком, поверила в то, что могу стать подснежником. Вероятнее всего, я была им всегда, и это нелепое стечение обстоятельств, как снег, сделало из обычной и неприметной травы чудо.       Не знаю, почему на мои кровавые следы еще не набрел какой-нибудь хищник, но пока я могу, буду идти. Тьма на небе и слабость твердили, что нужно поспать, что стоит закрыть глаза, как все будет в порядке, но внутри я чувствовала, что стоит мне это сделать, я никогда уже не увижу своих родных. Никогда не смогу игнорировать наставления Дальи и слушать истории Териана. Прошло столько времени, что я перестала ощущать голод, и даже боль отступала. Я перестала чувствовать что-либо, и лишь мысль о возвращении гнала меня вперед, как опавшие листья поток реки. И вот, выйдя из-за очередного дерева и пройдя вперед пару шагов, я вначале не поняла, что увидела. Но нет, это была не ошибка. Я видела огни совсем недалеко. Шаг. Еще один. Возможно, это просто была загоревшаяся деревня, но надежда не покидала. Медленно на уже не державших ногах я закричала.       — Я здесь! Помогите! Пожалуйста, помогите! — Голос был осипшим от отсутствия воды и звучал чуть громче шепота, хотя я пыталась кричать. Упав в очередной раз, я вновь поднялась и вошла в деревушку. Такую же разрушенную, как и предыдущая. Похоже, это был лишь плод моего воображения. Огней больше не было. Меня трясло, и я знала, что это мой максимум. Но тут случилось чудо. Из домиков вышли люди. Я спасена. Я смогу вернуться домой. Люди помогут мне. Упав без сил на землю, я была так счастлива.       Вспоминая сейчас эти дни, я думаю, что без этого не стала бы тем, кем стала. Но то, что произойдет дальше, закалит меня, как железо. Я никогда не буду подснежником. Я предпочитаю сталь, и на осознание этого у меня уйдет довольно много времени.