the pain is not alone

Тёплый июнь-месяц встречает разгульными пьянками и вечными тусовками. Примерно так планирует провести всё свое лето Виолетта, которая только-только окончила школу, не стремясь получать остальное образование. Ну там, высшее, специальное... Кому оно надо? Ей через месяц восемнадцать, полная свобода! А что там мать говорит — ерунда, родительский контроль, не более. — Хей, мне как обычно! — садится за свой любимый бар шатенка, стукая кулаком по столу. — Извини, но после прошлого раза мне запретили тебе наливать, тем более почти что за бесплатно, — пожимает плечами молодой человек в чёрной рубашке по ту сторону. — Твоя Матильда нам чуть дорогущий коньяк не разбила! — Но не разбила же! — пытается добиться своего Виолетта. — Жека, будь другом, а... — Буду другом, когда ты научишься себя контролировать, — ставит точку в разговоре парень, протирая стакан. — Всё, у меня много работы. — Ах так? — возмущается Малышенко, спрыгивая на пол и комкая салфетку, чтобы запустить ею в приятеля. — Тьфу на тебя, другого найду. Чтобы мужики мне ещё условия ставили... Ага, ищи дурака! — и разгильдяйка покидает заведение, выходя на улицу, где ещё тысяча таких же. — Ну-с, пройдёмся по знакомым окрестностям. Живёт Виолетта в Санкт-Петербурге, здесь движ на каждом шагу, найти подходящую компанию или хотя бы того, кто за тебя заплатит — как два пальца обоссать. Ой, ну то есть... В общем, здесь должна быть более приятная аналогия. На часах десять вечера, поэтому телефон начинает дребезжать от сообщений родительницы. Мать её за ногу Виолетта, детка, ты где? Снова поздно придёшь? Если что, куриный борщ с фрикадельками на плите, а я спать, погуляй с Геннадием утром, пожалуйста — Да сдались мне твои харчи... — прыскает шатенка, сидя на ограждении и куря сигаретку. — Чёрт, последняя была. — Угостить? — рядом с девушкой стоит мужчина лет тридцати и протягивает ей полную пачку шоколадного Чапмана. — Благодарствую, — кивает Виолетта и внаглую берёт у незнакомца сразу две. — А Вы не боитесь, что мне ещё восемнадцати нет? Что я малолетка? Нехорошо детей такими гадостями баловать. — Не говори глупости, — резко переходит на "ты" блондин, поправляя очки. — У меня дочурка твоего возраста, правда, не пьёт, не курит совсем. А я и не запрещал никогда, запрещать нельзя, ведь запретный плод сладок! — Здесь Вы правы, — закуривает уже вторую та. — Ваши слова, да моей мамке в уши, — как-то грустно смотрит вдаль, пуская рваные дымовые колечки. — А вы чё здесь один трётесь? Пить в обществе только себя алкоголизмом считается. — Так может быть, составишь мне компанию? — предлагает мужчина, убирая сигареты обратно в карман. — С тебя скрашивание одиночества, с меня угощения. Немного прищуриваясь, так, чтобы незнакомец этого не увидел, Малышенко мысленно рассуждает над предложением. С одной стороны, пить с кем попало плохо. А с другой, пить тоже хочется, тут ещё и за бесплатно. Надо соглашаться! — Погнали, только недолго и туда, куда я скажу, — прокашливаясь, девушка понимает, что слегка грубит. — То есть, я просто знаю, где не наливают паль. — Как скажешь, а... А как я могу к тебе обращаться? — медленно идёт за новой знакомой тот. — Виолетта, можно просто Вилка, — потягивается шатенка, расхаживая в футболке и рубашке с короткими рукавами, ведь так удобнее. — А я к Вам? — Зови меня Виктор, просто Витей не стоит, странно будет выглядеть, — кашляет мужчина и кивает на один из самых кашерных баров, где Виолетта ещё ни разу не сидела, по крайней мере, она этого точно не помнит. — Может, сюда? И глазки девушки снова загораются, у неё появляется шанс попробовать легендарные коктейли, которые готовит бармен прямо на глазах, устраивая целое шоу.

***

Метро закрывается, стрелка часов близится к полпервого ночи. Виолетта, уже подвыпившая, закаказывает сет ягодных шотов, икая. — Вилка, а ты интересуешься кей-попом? — спрашивает её Виктор, потягивая свой виски с колой из трубочки. — Извини за такой странный вопрос, но я совсем разучился понимать свою дочь. Не знаю, что ей нравится, а что нет... — и взгляд становится грустным, потерянным. — Хочется её чем-то удивить, порадовать. — Иметь такого крутого отца — уже огромная радость, — улыбается во все зубы Малышенко, а её шапка-бини сползает на одну сторону. — Нет, правда, дружбу с детьми не всем удаётся сохранить. Но у Вас, кажется, это очень хорошо получается! И вообще... Официант! Где мои ягодки?! В привычной для себя манере шатенка стучит кулаком по барной стойке, где ей почти моментально приносят шесть маленьких стопочек с тёмно-алой жидкостью. Первые три Виолетта выпивает залпом, а оставшиеся — по очереди, закусывая ежевичкой на горлышке. — Капец, какой необычный вкус! — облизывает губёшки девушка и хватается правой рукой за голову, хмурясь. — Что-то не нравятся моему организму такие изыски... Веки шатенки медленно закрываются, а тело перестаёт слушаться и падает на пол. Окружающие пугаются и охают, но Виктор успокаивает их тем, что его подруга просто перебрала, всё в порядке. Подобные "результаты" пьянок — обычное дело на улице Рубинштейна, поэтому никто особо и не удивляется. Бармен предлагает вызвать скорую помощь, но блондин мотает головой, мол, это нормально для большого количества выпитого спиртного. Проверяя пульс Виолетты, мужчина удостоверяется в том, что она жива, и выдыхает. Слава богу, одним трупом сегодня меньше. Хах, смешно. Поднимая Малышенко за подмышки, Виктор перекидывает левую руку шатенки себе через плечо и несёт её так до чёрной машины, припаркованной около бара. Виолетта абсолютно не в себе, вернее, она в отключке, поэтому толком ничего не чувствует. Возможно, она даже не вспомнит половины из того, что случилось.

***

Холод "обнимает" голые щиколотки Малышенко, а также шею, на которую сверху падает капелька воды. Приоткрывая глаза, Виолетта медленно приходит в себя. Судя по ощущениям, лежит на чём-то мягком. Кровать? Здорово, но как она оказалась дома? Незнакомец узнал её адрес? Позвонил матери Вилки? К сожалению, то, что увидит Малышенко потом, совсем не будет похоже на её комнату с плакатами любимых рок-групп и мягкими игрушками на постели. Рядом с, действительно, кроватью стоит тумба, а на тумбе — свеча, озаряющая собой всю площадь маленького сырого помещения. Бетонные стены, на которых то ли грибок, то ли мох... Виолетта не сильна в биологии, но сейчас она понимает, что ей пизда. Голова ужасно гудит, а сердце стучит как бешеное, от страха и тревоги. — Наконец-то очнулась, я боялась, что не проснёшься, — по вторую сторону от тумбы лежит матрас, а на матрасе худенькая девушка с короткими грязными волосами и глазами, полными боли. И как Малышенко не заметила её раньше? — Ты кто? — пребывающая всё ещё в состоянии шока, Вилка принимает сидячее положение, держась за лоб. — Где я? Можно я пойду, да? — Привет, меня зовут Лиза, — грустно улыбается брюнетка. — Я... Я не знаю, как объяснить, но отсюда нельзя выйти, пока что. Тот мужчина, который привёл тебя сюда, он... — губы незнакомки скручиваются, дрожат, она вот-вот заплачет? И вправду, хнычет, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Приглушённый свет свечи падает на грязное лицо Лизы, на её полопавшиеся каппиляры и покрытые перхотью локоны. — Он запер меня здесь два месяца назад, — начинает свой нелёгкий рассказ несчастная. — Я хотела устроиться на работу, помочь матери с бабушкой деньгами, взрослая ведь уже кобыла. Нашла в интернете вакансию об ухаживании за пожилым людьми, что сложного, так ведь? Договорились о встрече на вокзале, села к нему в машину, а дальше... Не перебивая брюнетку, Виолетта ужасается после каждого её слова. Нет-нет, нет! Это не то, о чём она подумала, совсем не то. Просто Малышенко напилась, верно? Напилась, и теперь ей снится ужасный сон, предательски похожий на реальность. — А дальше?.. — сглатывает Вилка. — А дальше мы приехали к нему домой, мол, к его родителям, удар сзади, и вот я здесь, — заканчивает повествовать свою историю Елизавета и снова смотрит на шатенку с трагедией во взгляде и, кажется, мимолётной надеждой? А Виолетта не может во всё это поверить. Ну нет, ну пожалуйста, проснись, Вилочка, солнышко! Открывай глазки, дорогая. Где будильник? Где чёртов будильник? Почему не трезвонит, когда это так нужно?! Вскакивая с кровати, Малышенко подбегает к люку рядом с матрасом Лизы и начинает барабанить в него, подпрыгивая на своих двоих. — Люди! Помогите! — орёт во всю глотку та. — Пожалуйста, помогите! Мы здесь! Нас заперли! — Не стучи, это не поможет, а если он услышит, то нам ещё и попадёт, — спокойно просит брюнетка, как будто уже пробовала делать так раньше. — Сядь обратно, ты так только хуже сделаешь. — А что мне по-твоему нужно делать? Просто молча лежать, ждать своей смерти? — вскидывает руками Малышенко, усмехаясь. — Я не собираюсь смиренно, как собачка, сидеть на одном месте. Сверху доносятся громкие звуки, после которых сразу же открывается люк, в подвал заходит он. — Сука... — Виктор уже совсем не тот самый добрый дядька, угощающий сигаретками. — Кто разрешил шумиху поднимать?! Хватая Виолетту за горло, мужчина приставляет её к стенке, больно ударяя макушкой о холодный мокрый бетон. Из глаз Малышенко инстинктивно текут слёзы, а ноги дрожат, тело хочет упасть, но у него не получается, ведь девушку чуть ли не душат. — Никогда. Запомни, маленькая дрянь, никогда не смей разговаривать здесь на повышенных тонах, — скрежёт зубами тот. — Ты не выйдешь отсюда ни-ко-гда. Это твой дом на ближайшие несколько лет, — и блондин отпускает Виолетту, после чего она падает на пол. — Андрющенко тебе всё расскажет. Запомните обе: попытается сбежать одна, сдохнет вторая. Уйдёте обе — грохну всех родственников. Кстати, тебе, Вилочка, мамочка писала. Достав из кармана мобильник Малышенко, мучитель крутит им практически перед носом Виолетты. — Вилочка, ты где? Уже утро, напиши как проснёшься! Перезвони мне, тебя почти сутки нет дома. Я люблю тебя, пожалуйста, не заставляй меня нервничать. Доченька, с тобой всё в порядке? — зачитывает сообщения родительницы мужчина, а после противно смеётся. — Как жаль, что она тебя больше никогда не увидит. И с этими словами Виктор уходит, кидая Лизе полиэтиленовый пакет с чем-то круглым внутри. Плача себе в кулак, шатенка лежит в позе эмбриона и держится за живот, он ноет от голода и моральной боли, отбивающей по желудку как по барабану. Хныканье превращается в рыдания, тихие, но ужасно режущие слух Андрющенко, сидящей на ледяном твёрдом матрасе. — Мама, — скулит Виолетта, воспроизводя в голове лицо родного человека. — Мама, я сейчас так хочу к тебе... Малышенко винит себя за все ужасные слова, сказанные перед уходом, за игнорирование сообщений и звонков. Считает себя никудышной дочерью, как никогда прежде, мечтая сейчас только о присутствии матери рядом. — Ты... хочешь есть? — прерывает страдания Виолетты её новая соседка по комнате, шурша пакетом. — Он принёс нам еду. Если ты не хочешь, я... Я оставлю на тумбочке, потом поешь. — Хочу, — всхлипывает Малышенко, подползая к Лизе. — Что там? — Луковица и кусочек хлеба, — шепчет Андрющенко, очищая овощ от "одёжки". — Я так рада, наконец-то что-то нормальное, да и... в последний раз он кормил два дня назад. Жаль, что без соли, но грех жаловаться. Выдвигая небольшой шкафчик под свечкой, Индиго достаёт крышку от консервной банки и разрезает луковку напополам. — Один раз он принёс тушёнку и я урвала эту острую штуку, выкинув в мусорный мешок только банку, — смекалке Андрющенко можно только позавидовать. — Держи, приятного аппетита. Дрожащие руки Виолетты принимают половину чёрствого хлеба и небольшого ядрёного овоща. Уминая всё очень быстро, шатенка плачет, но не от физиологического, само собой разумеющегося фактора, а от ужасной несправедливости, отчаяния и чувства вины. — Когда она написала, что дома меня ждёт мой любимый куриный суп с фрикадельками, я назвала его харчами... — погружается в новую волну истерики девушка, утыкаясь лбом в плечо Лизы. — Я... Я бы сейчас всё отдала за её суп, да просто за бульон, я хочу... Хочу к маме, сидеть с ней за столом и вместе кушать, я так виновата перед ней. — Тише, Виолетта, — гладит Малышенко по волосам та, пытаясь хоть как-то успокоить. — Твоя совесть чиста, это всё урод, что нас здесь запер, но это ненадолго. Всхлипывая, шатенка отстраняется от Андрющенко, смотря ей в глаза. — Ч-что ты имеешь в виду? — с надеждой в голосе спрашивает та. — Мы обязательно выберемся отсюда, — утвердительно заявляет Лиза, кладя ладонь на плечо Вилки. — Я тебе обещаю. — Обещаешь? — брови Виолетты встают домиком, а нижняя губа дёргается от наступающего приступа слёз. Брюнетка кивает ей и приобнимает, вдвоём не сойти с ума гораздо вероятнее, чем по одиночке.