Кровь дракона

Есть женщины, от которых по коже бегут мурашки. Настолько они прекрасны, они сексуальны, уверены в себе каждый день. Их слово — приказ, их взгляд — милость, их смех — награда. — Сучка Лиса припрётся после обеда, — первым читает рассылку от Гуффи Док, недовольно кривя губы и поднимая взгляд на окаменевшего на своём месте Сэма, — Что? Есть такие роковые женщины, вокруг которых мужчины крутятся сами, как мелкие планетки вокруг Солнца. Обычно такие женщины — чьи-то маленькие, избалованные дочки, прикрытые финансово со всех сторон богатеньким папочкой, чьё имя вы не найдёте в Forbes, потому что ему хватает денег на сохранение анонимности. Госпожа Лиса именно такая — богатенькая дочка сказочно богатого папашки. Вообще-то, дядька Крис встречается с ней, но вот вопрос: встречается ли она с Крисом, или держит милого адвокатика в качестве одной из своих многочисленных игрушек. Однажды в разговоре Док сразу обозначил, что выбирает второй вариант, Гуффи воздержался, а Сэм про себя понадеялся на чудесную сказку о прекрасной Жасмин и Аладдине. — У меня плохое предчувствие, — откладывая плашку таблеток в сторону, отвечает Сэм. Док понятливо кивает, однако же, продолжает вести свой расчёт: — Надеюсь, что в этот раз Нокко пойдёт в расход. Мерзкий тип. И пусть Крис ещё парочку подсевших выкинет, — он поднимает взгляд на сникшего младшего, понижает голос, говоря с сочувствием чужому страху, — Просто выполняй свою работу и не думай ни о чём больше. Ни о ком больше не думай. «Расходники» всё равно бы где-нибудь пропали рано или поздно. Не относись к ним серьёзно. — Они всё равно люди, даже если мерзкие, — вскидывается со своего места Сэм. На его юношеский пыл Док отвечает усталостью пережившего на своих руках потерю врача. Его взгляд в секунду смягчается, на губах возникает болезненная улыбка, так что скулы напрягаются, а подбородок уходит вперёд: — Всех не пожалеешь. Если будешь за каждого переживать, надорвёшь струны сердца, и я тебе это без шуток говорю. Заболеет сердце, и умрёшь сам. Надо оно тебе? Опустив голову, рассматривая записи в тетради невидящим взглядом, Сэм какое-то время раздумывает о словах старшего, понимая в них правду, осознавая чужое участие в своей жизни. Однако принять так легко то, что снова ребята пропадут, кто где — ему это очень тяжело даётся. Почти невозможно принять, что в их среде есть те, кого не жалко подкинуть полиции, кого легко можно подставить за деньги, или за просто так — «расходники». Конченные люди, наркоманы, алкоголики, сексоголики, нимфоманки — у каждого своя зависимость, от которой никто из таких не хочет избавиться. А кто-то просто не успевает даже осознать, что после двух доз — дело закончено. Постоянно работая с химией, таблетками, Сэм задаётся вопросом: что же толкает их попробовать? Азарт? Желание? Понты? Чем они руководствуются, если прекрасно знают исход? Особенно те, кто работает непосредственно с наркотиками? До Сэма у Дока было двое помощников, и они оба решили испробовать новые формулы на себе. И, по словам самого Дока, а также Гуффи, других ребят — Сэм несколько раз спрашивал, чтобы убедиться, что его не заставят однажды — каждый, кто был до него, добровольно хотел испытать минуты наслаждения, которые дарит формула. У одного просто не вышло, а другой покончил с собой за решёткой. — Пока отложим, — поднимается со своего места Док, направляясь к холодильнику, — Раз придёт Лиса, надо будет дать затравку гостям для её закрытой вечеринки. А потом придётся штамповать уже известные нам с тобой «радости», — он улыбается, доставая остуженную бутылку воды, легко вскрывает крышку, тут же принюхивается, опасаясь, не спутал ли. — Там стикер, — вскинув руку, подсказывает младший. Это, в некотором смысле, профессиональный страх: случайно отравиться. Поэтому шуток в лаборатории Док не любит, всегда вешает стикеры на все, все бутылки и колбы, ведёт строгую запись и вытряхивает душу из идиотов, которые рушат устоявшийся порядок, или хватают что-то не глядя. Всегда быть на чеку, хотя бы тут. Хотя Док говорит, что и там, в обычной жизни, тоже не стоит валять дурака. Но порой Сэму отчаянно хочется делать именно это: провести сутки в игровом зале, или лучше — в парке аттракционов, купить там самую большую сахарную вату, и чтобы какая-нибудь благодарная ему девчонка обязательно поцеловала его на прощание в щёку у остановки. Ему хочется пару раз сбежать с уроков, подружиться с теми ребятами, кто ещё не отчаялся спрашивать у него помощи и звать на научные проекты по предметам. Ему хочется приходить домой и заставать маму — чтобы, как раньше — на кухне за приготовлением еды, чтобы дома было чисто и аккуратно убрано, пахло свежестью и женским присутствием, было уютно и светло, даже если большой мохнатый пёс снова что-то погрыз, а теперь занимает добрую половину обеденной комнаты. Хочется быть, как все другие ребята. Но Сэм уже не может так просто вернуться к обычной жизни. Не сейчас. У него ещё недостаточно ресурсов, чтобы выйти отсюда. А по словам Блонди, даже накопив достаточно, ему нужно ещё очень сильно постараться уйти. … Аён сонно расчёсывает волосы, бросая взволнованные взгляды на купленную одежду: джинсы из комиссионки и рубашка в ржавую клетку. В коридоре также стоит новая — совсем-совсем — новая пара школьных туфель. Кроме всего прочего, именно туфли греют девушке сердце: чёрные лодочки без ремешка на лодыжке, какие носят леди. Откладывая расчёску в сторону, Аён горько смеётся: Сэм прогадал с её именем, ведь «Золушка» подошло бы ей куда больше, учитывая, что девушка раз в неделю приходит к нему убираться. Квартира Сэма вызывает вопросы. В свою комнату парень не пускает, но и по кухне, по гостиной легко угадывается женское присутствие, а также замечаются элементы богатой жизни, вроде тончайших стеклянных осколков, дорогих коробок с непочатым вином, и вырезки из газет — в маленькой коробочке на холодильнике. Аён обронила ту случайно, наскоро всё собрала, но пару раз заметила крупным шрифтом «ХВАН». Может, чей-то богатый родственник, может, наоборот — враг семьи, которому кто-то поклялся отомстить. Однако, девушка точно помнит, что этот Хван — мужчина. На пальцах осталась пыль чужого прошлого, но не больше. Выглянув в коридор, убедившись, что мама ещё не вернулась из магазина, Аён выбегает из своей комнаты, ныряет в туфли, поправляет старый мамин джинсовый пиджак на плечах и хлопает дверью. Ключ не с первого раза входит в замок, и это нервирует: запястья сводит болью напряжения, а пальцы всё же дрожат. Кое-как справившись, девушка скачет через ступеньку вниз по лестнице, уверенная, что мама, гружённая пакетами, воспользуется лифтом. На одной из площадок, где есть окно, Аён высматривает маму, в который раз убеждаясь, что та ещё не скоро, и пулей выбегает из дома. Она ужасно торопится к назначенному месту встречи с Сэмом, хочет прийти пораньше, раз он пообещал ей новую работу. Странно однако всё это: его работа, его квартира, эта коробка с пыльными страницами — однако Аён старается игнорировать намёки интуиции, желая только одного — заработать и придумать уже оправдание для мамы. Одетый в светло-сиреневый кардиган, что уже странно, Сэм стоит как-то одиноко перед задним входом в кафе, на углу улицы. С ракурса Аён кажется, что он рассматривает кого-то через окно на кухне, впрочем, есть вероятность, что именно так оно и есть, однако девушка даёт знать о себе заранее: медленно подходит к парню, неловко машет ладонью. Когда он оборачивается и строго оценивает её одежду, то Аён становится жутко неудобно и почему-то стыдно, особенно за рубашку, но она всё же выдерживает его тяжёлый взгляд. — Твоя работа, — Сэм странно улыбается. — Я буду работать тут? Я могу выносить мусор, — почему-то Аён радуется. Её радость веселит Сэма, но он сдерживает себя от смеха, в который раз всего лишь забавляясь наивностью девушки. — Алиса, ты такая чуднАя, — всё же цокнув, он делает короткий жест рукой, подзывая её встать рядом, а потом показывает на дверь, — Сейчас ты познакомишься с Греттой. — Как Гензель и Гретта? — Да. — Тогда, почему ты просто Сэм? Вопрос кажется Аён логичным. Ведь, выходит, что у всех какие-то сказочные имена, но она не знает сказки или мультика про мальчика Сэма. Не сдержавшись, Хёнджин смеётся: открыто и просто, заливисто, краснея в щеках и чуть покачиваясь из стороны в сторону. Прихватив себя за бок, он смотрит на Алису так, как будто та совсем глупая, и он даже хочет её как-то приободрить, объяснить, что в прозвищах нет никакой логики, не было никогда, просто — как рука взяла, как прижилось. Блонди сразу оказался Блонди — парень с выжженными перекисью волосами. С Доком всё слишком очевидно. У дядьки Криса тоже не было особенной истории, просто это имя какого-то певца, которое он надел на себя. А вот про Гуффи, Армани или Айена Сэм бы и сам хотел узнать. Служебная дверь кондитерской открывается, демонстрируя в проходе девушку далеко старше Алисы и Сэма. Руками она сжимает коробку из плотного картона, обвязанную со всех сторон тонкой синей лентой. Очевидно, что внутри — маленький бенто-торт. — Привет, Алиса? — Гретта понимающе переводит взгляд с Сэма на стоящую рядом с ним девушку, выходит на улицу и протягивает торт, — Я — Гретта, теперь будем видеться чаще. Я надеюсь, — с настороженной улыбкой добавляет девушка, когда Аён уже берёт коробочку в руки. Гретта скоро прячется за дверью. Лишь спустя секунды Аён понимает, что толком не запомнила лица девушки, от этого становится неудобно. Но ещё неудобнее становится от того, что она не знает, что делать дальше. Поднимает голову на Сэма, снова рассматривает его лицо, пытаясь найти что-то особенное, пропуская что-то. Парень перебивает её мысли: — Теперь ты работаешь в кондитерской на доставке. Но только от Гретты, запомнила? — развернувшись на пятках, он выходит на основную улицу, достаёт из кармана светлых джинс телефон, несколько раз стучит большим пальцем по экрану, и, спустя секунду, на телефон Аён приходит уведомление, — Я буду присылать тебе адреса доставки вот так. Ты должна успеть за час доставить торт до нужного места. Пойдём. Следуя по зелёной линии на карте, Сэм ведёт Алису за собой, продолжая давать инструкции: — Как только освободишься после школы, пиши мне. И будь готова. Что ещё? — воспоминание о том, что подобных наивных лучше держать наивными до самого последнего, останавливает парня. Обернувшись на Аён, рассматривая её острый подбородок, кое-как собранные в хвост короткие волосы, постоянно опущенные в пол глаза, Сэм медленно озвучивает два самых главных правила: — Пожалуйста, никогда не вскрывай и не ешь эти торты сама. Лучше приходи уже сытой. И ещё, запомни, никогда не соглашайся остаться на праздник и разделить угощение. Даже если будут очень упрашивать, давить на жалость — не оставайся. Говори, что у тебя работа. И убегай оттуда. Запомнила? Аён смотрит на него в ответ, как на идиота: — Я бы так и так не стала есть чужой торт, какая глупость. — Не оставайся, поняла? Внимательный взгляд изучает черты лица девушки, боясь обнаружить там бунт его словам, боясь увидеть там любопытство, непокорность, затаённый обман. Лицо Алисы не выражает ровным счётом ничего, кроме возмущения недоверия Сэма к ней, и парень облегчённо опускает напряжённые плечи, продолжая следовать маршруту. — Сейчас ты сядешь на скамейку и поставишь торт на колени. Чуть позже к тебе подойдёт красивая женщина, ей и передашь, — кивком головы он указывает на нужное место, оставаясь за углом, вне видимости камер наблюдения. — Хорошо, — простодушно отзывается девушка. Если честно, то Аён даже счастлива сесть и посидеть какое-то время. Доставка тортиков? Звучит мило. Проникаясь моментом, девушка забывает о том, что Сэм остался ждать её на прежнем месте. Он до тошноты переживает за Алису. Лиса ограничила срок доставки, срок получения «затравки», и на встречу решила явиться лично. Дядька Крис, будто нарочно, заявил, что для проверки Алисы встреча с Лисой — отличная идея. Есть такие женщины, чья нежность требует защиты, побуждая мужчину совершать опрометчивые поступки, будь то подвиг или вершина человеческой глупости. Мама Хёнджина прежде казалась ему эфемерной, нежной, женственной и боязно хрупкой. Алиса кажется ему такой же. Наивной и простой, глупой, но доброй. Ещё не осознавая толком того, что зацепился за неё именно из-за случайной похожести на маму, Хёнджин пытается заботиться о ней так, как помнит, отец заботился о… супруге. Хочется быть оберегающим, сильным. Хочется помочь хотя бы ей, потому что начинает казаться, что маме помочь невозможно. Едва сознание парня не ускользает в печаль, как в поле зрения попадает она. Одетая в синтетику с меховой оборкой на летних сапожках, с каштановой чёлкой, которую не берёт ветер из-за дорогих уходовых средств, с яркой улыбкой на полных губах. Лиса собственной персоной. Садится рядом с Алисой: — Привет, ты от Криса? — От Сэма. Разглядывая смуглую кожу лица женщины, ощущая цитрусовый аромат парфюма, Аён просто теряется на месте, забывая вежливо поздороваться. Но женщину это не сильно беспокоит. Весело сверкая глазами, она указывает пальчиком на коробочку: — Тогда Сэм должен был сказать, что эта прелесть — для меня. — Да, конечно, — расцветая, девушка протягивает торт, зачем-то добавляя, — Он сказал, что ко мне подойдёт красивая женщина. Вы очень, очень красивая. Женщина поднимает на Аён насмешливый взгляд, смотрит глубже в неё. Длинные чёрные ресницы дважды поднимаются-опускаются, делая взгляд ещё более гипнотизирующим. — Тебе вправду кажется, что я красивая? — понижая голос, спрашивает женщина. Заметив, что диалог затягивается, Сэм в волнении подносит ладонь ко рту, нервно перебирая пальцами. — Да, — не теряется Аён, — У Вас приятный цвет лица, так хорошо уложены волосы. Ваша кожа рук выглядит мягкой. Какое-то время Лиса ещё смотрит на лицо девушки, а потом начинает громко и открыто смеяться, спустя секунду прикрываясь запястьем: — А ты забавная! Ты мне нравишься, милашка, — нарощенный ноготь слегка царапает кожу носа Аён, — Как тебя зовут? Я передам Крису, что ты — прелесть. — Алиса, — растерянно отвечает Аён. — Айо-у! — женщина подскакивает на месте, оборачиваясь корпусом к курьеру, — Это почти совпадение! Меня зовут Лиса! Для своих, я — Лиса. Ты теперь будешь частью «своих». Милашка, — Лиса коротко смеётся, — Запомни, ты работаешь на Криса. Сэм — твой личный менеджер. Он прежде не работал в наборе, странно, что привёл тебя сюда. Но ты такая милая, я бы тоже не удержалась. Балуясь и играясь, Лиса вдруг оборачивается на улицу, точно зная, за какими углами искать Сэма, но не замечая его, обиженно дует губы: — Кажется, сегодня мы без Сэма? — Боюсь, что так, — пытаясь улыбаться, отвечает Аён. — Аиу! Ты такая прелесть! Спасибо, — Лиса поднимается на ноги, — Если все наши встречи будут такими же классными, я думаю, мы сможем обменяться контактами. А пока — бай-бай! — на прощание женщина выправляет прядь волос девушки из хвостика, тут же заправляя ту за ухо. Она уходит в ту же сторону, откуда пришла. Идёт ещё бодрее, чем было прежде. Самоуверенная, самодовольная, безнаказанная, получающая комплименты за то, что хорошо живёт и хорошо о себе заботится. Сэм ненавидит её. Но терпит. Потому что Лиса — самое меньшее зло из всех тех, кого приходится терпеть в жизни. Она — самое красивое, незлобливое зло. Но всё ещё зло, от которого можно ожидать чего угодно и когда угодно. Этакая тёмная лошадка под прикрытием папочки, мамочки, дядьки Криса, банковских ячеек и иностранного гражданства. Но тот факт, что Алиса как-то понравилась этой женщине несколько успокаивает.