Кровь дракона

«Наркотики — это плохо», — говорили мне родители. Они всегда говорили мне много добрых, правильных вещей. Они учили, что чтить традиции — хорошо, что друзья не бросают друг друга, что важно хорошо учиться в школе, что закон торжествует если не на земле, то уж Божие право — высшая суть. У меня были хорошие родители. Они воспитывали меня, как воспитывают любую другую хорошую девочку. И в их словах не было обмана, они были правы. Они были безупречно правы всегда и во всём. Даже в том, что добро, в конце концов, побеждает. Если бы ещё знать, что такое добро, а что есть подлинное зло. Я не наблюдала осечек в их словах до своих пятнадцати лет. В тот год предприятие отца закрыли, и он остался без работы. Узкий специалист, который никому теперь не был нужен, он долго искал себе места, искал себя и всё чаще находил ответы на дне бутылки. Никогда дома, но всегда — в каких-то уличных забегаловках; возвращался поздно, ложился спать прямо в прихожей так, что, выходя в школу, приходилось переступать через его пьяное тело. Примерно в то же время мама стала чаще сидеть дома, болеть. Она упорно искала подработку хоть где-то и экономила на всём, на чём только можно было экономить. Фрукты стали появляться на нашем столе только по праздникам. Консервированные овощи оказались отличной заменой свежим. Паштеты — аналогом мясу. Бульоны на костях из уже съеденной курицы были питательными. Кроме еды пришлось экономить на воде. В дождливые дни мы ставили на улицу вёдра и пятилитровые бутылки. Этой водой потом умывались и мыли голову. Всё это — мылом. Или дешёвой содой. Она немного разъедала кожу, но мама говорила, что это полезно при акне. Экономили на прокладках. Наверняка все знают, как это происходит: сложенные вместе клетчатые листы уже исписанных тетрадей обматывали старыми вещами и стирали потом эти отрезы. В основном замачивали в перекиси водорода. Примерно в ту пору, со всеми этими уксусами, содой, перекисью, я стала понимать, что такое бытовая химия. Но та химия, которую нам преподавали в школе, была далека от этих простых и понятных вещей. Ах, школа. В школе было ужасно. Стыдно было переодеваться на физкультуру. Смотреть в глаза одноклассницам, когда те просили одолжить помаду или те же пресловутые прокладки. Жизнь медленно рушилась на моих глазах. Она уходила от меня, от моих родителей. Моих стараний для хорошей учёбы оказывалось недостаточно в противовес тем ученикам, которые могли позволить себе репетиторов или хотя бы не отвлекаться на уроках на тянущую боль в голодующем желудке. Мне исполнилось семнадцать, когда все прежние устои, которые родители вкладывали в меня, стали шататься, а потом и вовсе рухнули. Наша жизнь стала заходить в тупик с однообразной рутиной повседневных проблем, которые не могли разрешиться годами. Голод стал привычкой, обноски – нормой, насмешки других ребят приелись. Человек ко всякому может привыкнуть. Но это не значит, что он не сломается, осознавая, куда это всё ведёт. Я сломалась. Я сломалась после уроков, когда всё, чего хотелось — хорошо поесть, купить уже нормальных прокладок, заменить обувь на подходящую по размеру, а не поджимать пальцы. Не видя выхода из ситуации и зная, что не могу сделать ничего «плохого», что мне объясняли, что есть «плохо»; страшась искать работу, которую должны одобрить родители, я просто… Опустилась на лавку в парке, скинула тяжёлый плечам рюкзак рядом, легла грудью на колени и разрыдалась, сжимая лицо ладонями. Мне казалось, что там безлюдно и тихо. Что никто не увидит. Но меня увидели. Заметили. И изменили мою жизнь. Эта история за давностью лет может быть рассказана. Она должна быть рассказана. Потому что участники её не были тем абсолютным злом, которое видят обычно исключительно «правильные» люди. Эти люди заслуживают того, чтобы о них сказали последнее слово. Хорошее слово в память плохих людей. Ибо добро пресно и понятно, зло же многолико настолько, что самый верный друг предаёт тебя, а истинный враг тебе поступает во благо.