Кровь дракона

В зелёном парке удивительно тихо. Это одно из тех мест, куда обычно выходят погулять мамочки с колясками, где вечерами парочки зажимаются тут и там. На тихих, хорошо освещённых аллеях редко можно встретить случайного велосипедиста. Ещё реже можно заметить одинокого школьника. Если такой попадется на глаза — легко запомнится, и при даче показаний обязательно будут учтены все приметы. Даже если это чёрные кроссовки ноунейм-бренда, такие же беспонтовые джинсы и белое худи чуть шире владельца. Обычные чёрные волосы, лёгкий макияж, который не сразу будет заметен, мягкая улыбка. Всё хорошо продумано в образе, вплоть до полного отсутствия деталей. Шаг становится медленнее, ладони сжимают ткань штанов. Парень оглядывается по сторонам и идёт мимо плачущей на лавке школьницы. По её форме он легко определяет школу, внимательнее рассматривая девчушку, чуть хмурится. Тонкий нюх улавливает причины, и природная брезгливость заставляет его даже выплюнуть наружу жвачку вместе с языком. Обернувшись через плечо, парень ещё раз осматривает одиноко плачущую девушку, когда закатывает глаза и идёт дальше. Вдоль фонарей, сворачивает до мини-маркета. Тянет на себя металлическую ручку, ниже опускает голову под первой, направленной всегда на вход, камерой. Проходит вдоль правой стенки, потом возвращается и хватает за холодную ручку ближайшую корзинку, на дно которой падает бутылка молока, два вида онигири, коробочка сока, дешёвый шарф из тонкой, чёрной ткани. Под странным взглядом продавщицы, парень замирает у полок с медицинскими товарами, легко и скоро скидывая в корзину витамины, обезболивающее, прокладки трёх разных марок. Оглядывая покупки в корзине уже на кассе, он вдруг спрашивает: — Можно одолжить у Вас листочек и ручку, пожалуйста. Всегда должен быть вежлив и не вызывать подозрений. Никаких спонтанных покупок. Рассчитываться — наличными. Снимать налик — в разных местах и только мелкими партиями. Уже оставляя короткое послание на белом листке, парень усмехается правилам, которые сегодня нарушает по неизвестной ему самому причине. Хотя ладно, есть причина. И когда он понимает, какая именно, всё желание оплачивать покупки сразу же пропадает. Но, переборов в себе презрение к самому себе, а тем более — к той девчонке из парка, парень просит новый листок, в этот раз думая куда более здраво. Скачет взглядом по покупкам, обращает внимание на настенные часы мини-маркета. Досадливо цокает: он безбожно опаздывает, и скоро ему будут звонить, а значит, надо поторопиться. Оплачивает всё же наличкой. Уходит быстро. Складывает листочек пополам. Переходит на лёгкий бег. Если он всё правильно понял, то та дурочка так и будет сидеть и реветь неизвестно сколько времени в этом чудесном милом парке. Однако у него есть свои дела. — Привет, Алиса, — ставит пакет рядом с девчонкой, отчего та резко подскакивает на месте, отшатываясь от него в сторону. Едва она хочет сказать что-то подобающему такому обращению: «Я не Алиса» или более сухая классика «Вы ошиблись», парень давит на неё взглядом, притягивая пакет по скамье ближе к её рюкзаку, и улыбается с нажимом, чтобы она поняла: — Это тебе, Алиса. Не отказывайся. На этом он уходит. Отсчитывает минуту, плавно смещается с тропы на газон, идёт по линии высадки деревьев, точно зная, что с такого угла останется незамеченным до самого последнего мига. Прижимается спиной к стволу липы, пропускает выдох, слыша шорох пакета и тихие всхлипы. Когда парень выглядывает из-за своего укрытия, то только хмыкает: проигнорировав его записку, что прилипла к холодному боку бутылки молока на конденсате, девушка жадно пила. Едва утолив жажду, её мелко трясущиеся ладони вскрыли упаковку онигири. Скорый укус, в подставленную ладонь сыпется рис и мелко нарезанная курица, однако язык тут же собирает всё выпавшее. — Сколько же ты… Как ты только… — парень в отвращении морщится, начиная сожалеть о том, что написал «Алисе». Но все его мысли обрывает пришедшее на телефон уведомление. Подскочив на месте, парень прячется за дерево, тут же читая: /Где тебя черти носят? Время/ Выглянув из-за плеча на девушку в последний раз, парень только сильнее дует губы и хмыкает: — До новых встреч, Алиса. Мне пора в Зазеркалье. Какое-то время скрываясь в тени деревьев, парень всё же выходит на тротуар, прячет ладони в карманах, идёт пружинисто-легко. До места встречи осталось не так уж далеко, и он заранее продумывает ложь. Встретил приставучих одноклассников? Вполне себе сойдёт. Только если никто не захочет проверить его. А если уж кто и решится, то…. Он подумает об этом позже. Не в их правилах не доверять друг другу. Они одни — против всего мира. И мир против них. Так что лишние размолвки — ненужная трата времени и ресурсов. Даже если кто-то с кем-то не согласен. Обычно Док не согласен с ним. Он считает баловство и некоторые поступки младшего — глупостью и слабоволием. И самое забавное заключается в том, что младший это охотно признаёт: есть у него странная слабость к милым девчонкам, чтобы были красивыми и беззащитными. — Где шляешься? Сколько можно? — ворчит мужчина в чёрной водолазке и дорогих джинсах. — Сколько можно, столько и буду шляться, — парень показывает язык, ловко уворачиваясь от шутливого захвата натренированных рук. Скачет вниз по ступеням, глаза привычны к темноте подвала. В самом помещении достаточно светло, прохладно, но работать можно. — Наша принцесса соизволила явиться, — цокает Док, не поднимаясь со старого, кое-как починенного дивана, закидывая в рот ещё горсть риса на тонких стальных палочках. — Заткнись, — парень оглядывает пространство и идёт к маленькой раковине в углу, достаёт из нижнего шкафчика одноразовую маску, надевает на уши под подбородок и резко дёргает смеситель, намыливая ладони, — Ты мог бы начать и без меня, слышишь? — Мог бы, но не хочу, — вальяжно отзывает Док, так и пялясь в выключенный телевизор, который просто ждёт, пока единственный тут ремонтник захочет им заняться. — Сэм, завязывай уже и приступай к работе, — тот прежний со входа — Копьё — закрывает за собой дверь, отряхивает ладони и сгибается к Доку, — А тебе особое приглашение нужно? — Да, — не оборачиваясь, Сэм понимает, что сейчас Док и Копьё смотрят друг другу в глаза с привычным озлобленным на мир, но никак не друг на друга, напряжением. — Док, пошли, — младший трясёт руками, проходя в нужную комнату первым. Он идёт сквозь тёмный переход, где стоит несколько шкафов, и в одном из них точно есть оружие, в другом — хорошая одежда, в третьем…. Не то, что Сэм готов был узнать, тем более — увидеть, а тем более — рассказать. Каждый раз думая об этом, он перебарывает порыв тошноты и отвращения. С другой стороны, благодаря тому, что иногда попадает в третий шкаф, их дела идут в гору. Комната после перехода хорошо освещена больничным белым на светодиодных лампах. За них обычно спрашивает дядька Крис, вредный хрыч из адвокатской конторы, специализирующейся на такого рода делах. К слову, всё то, на что падает взгляд Сэма — принадлежит этому самому Крису, о чём он раз в месяц напоминает, заявляясь обычно чуть раньше назначенного, оглядывая все залы на предмет чистоты и требуя оплаты квитанций за электричество, воду, а также — проценты. Он берёт себе хороший процент. Но Сэму хватает своей доли, Док тоже доволен, у него тут пара других интересов. Остальные ребята, насколько знает Сэм, тоже не жалуются. Хотя есть нюансы. … Туфельки с затёртыми носами остаются лежать у порога. Мелко семеня, девушка проскальзывает мимо родительской комнаты в ванну. Скидывая с себя вещи, топчась пятками по чёрному шарфу, она постоянно достаёт что-то из брошенного на кафельный пол рюкзака. Но каждый раз это или книга, или тетрадь, или витамины. Оставшись в нижнем белье, она присаживается на корточки, перетряхивая всё содержимое, чтобы только найти сложенный пополам белый листок с коротким письмом. Вот он. Большой палец расправляет сгиб, глаза скоро бегут по строкам: «Милая Алиса, Вижу, что дела в реальности идут плохо. Меня зовут Сэм, и если хочешь хочешь выжить, то позвони мне +…….». — Что за бред? — уже стоя под душем, девушка, которую теперь зовут Алисой, задаётся вопросом об этом самом Сэме, пытаясь понять, зачем он помог ей и почему предлагает помощь сейчас. В какой-то момент её чистое сердце поражённо замирает: неужели этот добрый человек пожалел её и захотел помочь? Но почему тогда это всё звучит так пугающе? Может, потому что парень-ровесник впервые проявил к Алисе не просто внимание, а самое настоящее сочувствие и участие, как если бы она что-то значила для него. Подумав ещё какое-то время, девушка выбирается из ванны, приводит себя в порядок, берёт в руки листок и прячет под трусовую резинку, оглядывая ванну так, как будто тут есть чьи-то глаза. Она выбегает из комнаты, обмотавшись полотенцем и сжимая в кулаке ручку рюкзака, запирается у себя, ещё какое-то время прислушивается к миру снаружи, к себе самой. — Аён! — когда Аён уже переодета в домашнее, а рюкзак по-нормальному разобран, в комнату девушки стучится мама. — Да, входи, — Аён улыбается, подскакивая к маме с объятиями, кратко чмокает в щёку и хитро оглядывает её лицо, — У меня есть небольшой подарок. Один парень подарил мне витамины…., — в два прыжка она оказывается у своего стола и берёт в руки белую коробочку, протягивает ту маме. Лицо женщины выражает замешательство: — Что значит «подарил»? — Ну, подарил, — неуверенно заминается на месте Аён. — Просто так ничего нельзя подарить незнакомому человеку. Или это был твой одноклассник? — повертев витамины в руках, женщина передаёт их в ладонь дочери, — Или теперь парни вот так обозначают свою симпатию? На этих словах Аён тушуется только больше. Она смотрит на глупую белую коробочку, вспоминает о литре молока, который выпила на той же лавке, вспоминает о наскоро съеденных онигири и о том, что ещё осталось валяться в рюкзаке, как подлинная ценность. — Он пожалел меня, и подарил, — пожав плечами, Аён тупит взгляд в пол, надеясь поскорее завершить этот диалог. Мама говорит обычное: — Пойдём ужинать. А Аён отвечает: — Я уже поела. И только секунду спустя прикусывает язык. Заметив это, её мама становится только мрачнее, догадываясь: — Неужели тот же парень угостил тебя едой? — девушка неловко кивает, — Глупая! — сразу же шипит женщина, плотно прикрывая за собой дверь, чтобы папа вдруг не услышал, — Глупая, как же ты не понимаешь, что ты молодая, красивая и глупая? Если парень тебя кормит, то он точно хочет тебя. Он хочет забрать твою невинность. А что, если ты чем-то заболеешь? Или забеременеешь? Кто будет воспитывать этого ребёнка, Аён? Сколько тебе лет? Нельзя принимать еду от незнакомцев! Мама продолжает говорить и говорить. В общем, она права. И Аён даже становится страшно из-за того, что какой-то парень просто покупает её тело за так дёшево. А что, если он зазывала в сутенёры? Будет глупо согласиться на его предложение о Зазеркалье. Что это вообще такое — это ваше Зазеркалье? — Аён, в первый и последний раз чтобы такое было, — завершает свою речь мама, тут же бледнея. От нервного напряжения у неё прихватывает сердце, однако на помощь дочери она только отмахивается и уходит на кухню. Ужинать в одиночестве. Простояв в своей комнате достаточно, Аён думает, что приняла верное решение — бросает за угол записку и бежит следом за мамой, садится на стул рядом и улыбается: — Я попью с тобой чай. Ты тогда поешь. Взгляд женщины тут же смягчается. Она устало кивает: — Спасибо, милая. Ложка скребёт тарелку рисовой каши, сваренной с мясными консервами. Глядя на это, Аён сглатывает слюну, вспоминая вкус курицы, моркови, водорослей, молока. Запивает голод чаем. Чай никогда не закончится в этом доме. Ночью Аён остаётся наедине с собой. Думает о Сэме, о записке, о словах мамы. Думает о еде, о бесконечном круге выживания и правильности. Думает о прокладках, о шарфе, об одежде. Думает о тупых одноклассниках, о парнях в целом, о том, что Сэм оказался добрым и наблюдательным. Сэм. И Алиса. Ворочаясь в своей кровати, Аён думает о том, что впервые ей так тепло. На сытый желудок — тепло. Уютно и сонно. Она может пожить в комфорте. Её комфорт — это полный желудок, повязанный на мёрзнущую спину шарф, новые прокладки и витамины. Это просто ужасно, что от такой малости Аён теряет человеческую сущность, вынужденная опускаться до животного, которое только что и хочет — выживания. Аён хочет не просто выжить, она хочет жить. Полноценно жить. Мечтать о чём-то большем, чем еда. Ходить в кино и на выставки. Завести друзей, подружек. Она просто хочет быть, как все другие школьницы её возраста. Так почему она должна отказаться от всего этого, когда Сэм так легко предлагает? Даже если это касается её тела: девственность переоценена. А болезни, а потенциальная брезгливость мужа — это можно пережить. В конце концов, можно никогда не выходить замуж, можно отказаться от детей и жить для себя. Можно продать себя за еду, за комфорт. Потому что иного выхода просто нет. Потому что родители только и могут, что говорить о плохом и хорошем. И продолжать жить так ущербно-бедно, только запрещая и запрещая. Квон Аён семнадцать лет. И она хочет просто побыть чьей-то Алисой в Стране Чудес, в Зазеркалье, да где угодно. Она согласна продать весь свой прежний мир и войти в мир, который готов открыть ей Сэм.