Кровь дракона

Любая девочка хочет быть красивой. Если не для себя, то в чьих-то глазах. Разумеется, прекрасно зная о том, что её нос с горбинкой больше напоминает горный хребет с выдающейся вершиной, девочка оскорбится до глубины души, если мальчик пошутит об её носике, а может даже, он очень обидно пошутит, ещё и щёлкнет по кончику носа, оказавшись симпатичным мальчиком, и доведёт бедную девочку до слёз. Медленно ведя расчёской по коротким волосам — длинные, как роскошь, требуют много воды и шампуня — Аён рассматривает себя в зеркале. Да, от первой красавицы класса она стоит очень, очень далеко. Она неухоженная, заброшенная, неаккуратная. На то, чтобы поддерживать внешность в порядке требуется уйма сил, которых просто не остаётся к концу дня, а деньги на уходовые средства… Ведя большим пальцем по стопке купюр, Аён дважды шмыгает носом, и снова поднимает взгляд на отражение. Её волосам требуется более мягкая забота, чем сода с мылом. Как и шелушащейся коже лица, ладоней. Понадобится шампунь, два крема: для рук и для лица, увлажняющие. Может, не самой лучшей марки, но самые простенькие, дешёвенькие. Может Аён просто купит пару тюбиков обычного детского крема и спрячет их подальше от мамы. К слову, она пока не заподозрила дочь в некоторых маленьких манипуляциях. И Аён кое-что придумала. Откладывая расчёску в сторону, девушка сминает деньги и выходит в коридор. Дверь родительской спальни закрыта. С кухни слышится глубокий храп отца. Аён медленно выдыхает, с хлопком закрывает за собой и весьма убедительно ойкает, искренне пугаясь. Шаркает тапочками по полу, проходя на кухню. Встаёт напротив увалившегося на кухонной скамье отца. Ждёт. Спасительный скрип двери родительской комнаты — девушка сгибается ниже над спящим родителем, сминая деньги в кулак. Выпрямляется медленно, уходит спиной вперёд, чтобы дать маме застать маленький спектакль. Оборачивается. Даже играть не надо: глаза сами собой широко распахиваются от выражения лица мамы. Она замерла в ужасе. Она не поняла. Она не одобрила такой поступок. Женщина выхватывает из рук дочери деньги, тянет её за запястье в свою комнату, захлопывает за ними, отвешивая подзатыльник сразу же: — Ты что творишь, Аён? Ты совсем с ума сошла? — швыряет эти несчастные деньги в лицо девушке, снова ударяет ребром ладони над ухом, — Ты хоть понимаешь, что творишь? Ты у родного отца взялась воровать! Обида Аён берёт верх над эмоциями: — У него воровать? Мама, да он же всё равно пропивает всё заработанное! — получает по губам за то, что осмелилась повысить голос. Смолкает. У них нет понимания. Аён больно. Очень больно. — Он твой отец, Аён, — втолковывает женщина, — Он делает то, что может. А ты смеешь лишать его единственной отдушины в жизни? Меня тоже не радует, что он пьёт, но я ничего не могу с этим поделать. — Ты можешь просто не оставлять ему личных денег, — булькает девчонка, проникаясь обидой на родителей. Она так много хочет, разве? Всего лишь кушать, мыть волосы шампунем, перестать сдирать шелуху из-за ушей, наносить духи, купить платье по размеру. Аён бы выбрала самое дешёвенькое, только бы было красивенько, хоть как-то миленько. Ей хватает скудной еды, но пусть порции будут немножко побольше. Неужели родители не понимают, что пара банок пива равняется её проезду на автобусе, равняется половине стоимости крема для лица, равняется…. Да что угодно можно измерять в этом противном пиве! — На что тебе нужны деньги? — строго спрашивает мама. Она спрашивает так, как будто дочь не понимает их ситуации, а скудные гроши тратит на видеоигры в салонах или новые туфли. Аён ведёт плечом, вспоминая про то, что туфли тоже надо менять. — На шампунь. На крем. На прокладки, — перечисляет Аён, — На хорошие вещи. Папа всё равно пропьёт эти деньги, почему нельзя использовать их на что-то более полезное? — Я не одобряю его траты, но воровать у отца, Аён — это низко. Тишина тянется долго, вязко. Не зная, что делать, Аён опускается на корточки, аккуратно собирая деньги. Едва она складывает пять купюр вместе, как её мать возмущённо вздыхает: — Вот так значит? Значит, совести в тебе не проснулось? Значит, тебя больше всего волнуют деньги? На секунду в голове проскальзывает мысль рассказать маме о том, что это за деньги, что они не принадлежат отцу, и что весь этот монолог — бред полный, ведь деньги дал Аён другой человек как раз-таки для того, чтобы девушка жила обычной жизнью. Когда, как начинает казаться, родители нарочно делают так, чтобы их единственная дочь только и делала, что страдала. Полностью уверенная в своём поступке, Аён скорее сгребает бумажки в ладонь, поднимается на ноги и выскальзывает за дверь. Она успевает спрятаться в своей комнате до того, как мать поднимает шум, начинает стучать кулаками по дереву, призывая дочь одуматься. Пытаясь найти самое безопасное тут место, Аён оглядывает скудное убранство комнаты, пока не падает на колени, подползая к одному из напольных плинтусов, принимаясь поштучно заталкивать под тот прямоугольные купюры. За завтраком мама молчит. Она не говорит ей ни слова. Выскребая перед выходом в школу деньги из-за плинтуса, Аён решается потратить их все разом, одним днём. Если она не займётся своей жизнью сейчас же, то помыкательствами мамы, алкогольной зависимостью папы она останется без будущего. … У Дока дрожат ладони. Это плохой признак врача, особенно — хирурга. Но Сэм до сих пор понятия не имеет, на кого там учится старина Док. — Сэм, — подзывает старший, уже несколько минут назад заметив на себе изучающий взгляд. Когда Сэм подходит, Док кивает ему на колбочку над спиртовкой, позволяя взять длинные щипцы в свои пальцы. Наблюдая за тем, как твёрдо младший держит колбу, Док кивает, направляясь на выход из лаборатории: — Эксперимент будет закончен, когда выпадет осадок. — А когда он выпадет? — обречённо вздыхает старшеклассник. Когда он оборачивается на Дока, тот лишь пожимает плечами: — По расчётам — десять минут. Но прошло уже одиннадцать, — подумав немного, он добавляет тише, — Брось после двадцати, нечего тратить время. — Вот жук. Сэм оглядывает пространство в поиске специальной подставки, которая куда-то запропастилась. Периодически он дёргает рукой, взбалтывая жидкость, однако осадка так и не наблюдается. Дело в концентрации вещества. И в том, что фармацевтическое производство обманывает клиентов: в расчётах Дока исключены ошибки, а вот хитрость и экономность производителя тех или иных таблеток они уже не раз доказали вместе. Сливая в раковину неудавшийся эксперимент, Сэм с большим трудом полоскает колбу, а не разбивает ту. Бежит к изначальному компоненту, хватает в руки коробок, читает название, вчитывается в состав. Осознавая, что видит перед собой два неопределённых слова, спешит к рабочему компьютеру, который Гуффи держит специально для химиков, иногда забивая память того аниме, школьными докладами других ребят, песнями артистов и фанкамами — по истории поиска всё должно быть прилично. Распечатай ту — они пропали. Стоит быть осторожным. И пока система подгружается, Хёнджин вспоминает, как сидел в палате отца.        Он смотрел на родителя, обещая хорошо учиться, обещая позаботиться о Тео — их псе. Какая-то капельница, какие-то таблетки, непонятное «химиотерапия», которая должна помочь, дорогостоящая операция — в голове крутятся слова, запахи спирта, гнили, умирания. Дело было в таблетках, уколах, жадных врачах, завистниках отца, веры мамы в то, что всё наладится. Ничего не наладилось. Три года лечения пролетели скоро и напрасно. Напрасно для семьи Хван, ведь многие другие были счастливы узнать, что директор Хван всё же не смог побороть рак, а потому завещал компанию тому-то и тому-то, оставил наследство туда и сюда, а заодно и — долги по бизнесу, которые просто обязана погасить его законная супруга. Убитая горем женщина потеряла счёт средствам, которые ушли на роскошны проводы, на помины, на погашение несуществовавших кредитов, и прочие мелкие кому-то обязательно нужные «впихаловки», что приняты в обществе. Куда делось остальное? Хёнджин понятия не имеет.        Хватается за голову в поиске химического соединения и его сочетаемости с другими компонентами таблетки. Он понятия не имеет, куда утекло его наследство, он не может вернуть прошлого, но он не собирается лишать себя будущего. Закрывая на ключ «базу», Сэм ещё какое-то время вспоминает отца, думает о таблетках. Не ожидая, что кто-то ворвётся в мысли, он дёргается и всем собой вжимается в дверь от тихого баса за спиной: — Копьё наводит справки на девочку. Накрывая ладонью своё глупое сердце, Сэм нервно улыбается: — Почему ты такой пугающий? — Это ты дёрганый, — смеётся Блонди, тут же поднимая на уровень глаз smart-часы, читая сообщение, — Я на работе, иди быстрее. Пятки его беговых кроссовок поднимают с земли серую пыль, делая походку парня легче и игривее: как будто собрался на свидание с кем-то и вдруг заблудился. Сэм тихо улыбается своему сравнению, спустя секунду понимая, что не остался незамеченным: — Чего лыбишься? Я бы не радовался на твоём месте. — Мне уже всё равно. Людей не хватает, Алиса подойдёт на курьера. — Нет, правда, — Блонди резко сворачивает влево, присаживается, шнурует кеды. И легко прячет между кирпичами бордюра маленький прозрачный пакетик. Поднимается, отряхивает ладони и идёт вперёд. Спустя десять секунд получает сообщение от Гуффи: «Принято». Это делается быстро, легко, строго контролируется время и координата. — Я думал, что она — твоя девушка. — Девушка? — на миг Сэм даже останавливается от шока, а потом его рот открывается ещё шире, потому что до парня начинает доходить, — Ты нас видел? — Пару раз даже пробежался мимо, — смеётся «бегунок», торопясь на новое место, — Но вы не обратили на меня ни малейшего внимания! Тоже мне, друг, называется! — Да на тебя сложно не обратить внимания! — переходя на бег трусцой, замечает Сэм. Поворачиваясь спиной к потоку людей, каким-то образом не сталкиваясь с ними, Блонди тянет на губы подозрительную ухмылку: — Ты не заметишь розового слона, если будешь смотреть на девчонку рядом. — Да я не…! Стоит блондину развернуться, как полагается, как Сэм замечает лишь мерцание подошв его кроссовок.