Кровь дракона

Обычно зарплату выдаёт Копьё лично в руки, но несколько раз бывали случаи, когда ребята обращались в банк. Хотя назвать «это» «банком» — слишком пафосно и громко. Валютный обмен в не самом престижном районе города, филиал какой-то там международной фирмы, которой дела нет до этой дыры и местной клиентуры, которая когда-то давно была средней руки бизнесом, а сейчас — «блатная» точка для «своих». О ней знала полиция и тайно поощряла сотрудников за некоторую информацию. Об этой точке знала мафия, также легко перекупая сведения. Копьё посадил туда своего человека, и дела у них всех идут неплохо в этом «банке» уже который год. Весёлый «марочник» Тэ Лиён считает деньги скоро, ведя несколько отдельных книг, и также имея под ногами ведро со спичками, которыми не раз уже пользовался. Выражение «пахнет жареным» слышали? Вот — про него. Сэм не любит ходить к придурку Лиёну: тот вечно устраивает цирк из выдачи денег, читает нравоучения, что-то там заливает про семейную жизнь и верность, параллельно опуская «Skittles» на язык и глядя из-под голубых стёкол очков на жертву. Обсуждая его поведение с другими ребятами, Сэм понял, что не ему одному так не везёт — Лиён просто придурок, и это не лечится. Тэ Лиён просто весёлый нарик, у которого ни черта в жизни нет. Но ради свободы и сомнительного веселья он ещё соблюдает границы, продолжая работать на «ваших» и «наших». — Пришёл, — тянет Лиён, скидывая ноги со стола, чем вызывает пренебрежительность на лице Сэма. Банкир опускается куда-то ниже, достаёт сложенные в бумагу деньги и принимается отсчитывать те. Специально кидая купюры именно туда, где только что были подошвы его ужасно грязной обуви. Задерживая новый десяток в руке, Лиён смеётся: — Чего, брезгуешь? Деньги не пахнут, рук не пачкают. Сэм молчит. Ему просто мерзко от такого к себе обращения. Он заслуживает большего, он способен на большее. Но сейчас вынужден терпеть всё это. И постоянно успокаивать себя, что однажды такая жизнь подойдёт к концу, и начнётся новая, лучшая. — В этот раз у всех гонорар, — продолжает Лиён, слюнявя палец, — Минус одна же, ага. Не вытерпев столь откровенного издевательства над чьей-то судьбой, Сэм хватает деньги со стола, бросает эмоциональное: — Остальное оставь себе, — и выбегает из «банка». Он уже было успокоился на улице, смял бумажки, не считая, сложил в передний карман. Однако за спиной раздался смех «банкира», и, подскочив на месте, парень бросился со всех ног прочь отсюда. Сам по себе Сэм не ябеда, но всё же дядьке Крису он расскажет о выходке этого Тэ Лиёна. Мерзкий тип. Но не такой мерзкий, как, к примеру, Нокко, один из «бегунков». К двадцати прокурил зубы и глаза, а теперь используется Копьём, как «расходник», и даже радуется этому, принося в жизнь Сэма ужасную, перманентную вонь, от которой почти невозможно отмыться. Бедность ужасно пахнет. Потом, кровью, грязью, гнилью, плесенью, алкоголем и травкой. Дерьмом это всё пахнет. Сэм морщится, когда видит около входа «на базу» Нокко: два ублюдка в один день — слишком много для парня. Его чуть ли не тошнит тут же, но, едва отвернувшись от заветной двери, Сэм сталкивается взглядами с кое-кем, кого давно не видел воочию. Айен. Четырнадцатилетний «бегунок», один из тех, кто на особом счету у Криса. Смотрит за всеми, приглядывает. Не ведёт отчётов, работает, когда хочет. Редко видится с другими ребятами. Но хорошо ладит с Гуффи. А с Сэмом…. — Нокко скоро уберут, — шепчет Айен, на миг переводя взгляд с «химика» на «распространителя», но тут же смотрит в лицо Сэма и кивает, — Он не видит тебя, можешь уйти. — Тогда получится, что прогуливаю работу, — недоверчиво отмечает Сэм. Айен снова оценивает пространство наблюдательным взглядом, подмигивает: — Я тебя не видел. Я слежу за Нокко. Его скоро уберут. Мерзость, а не человек. — Спасибо. — Ты просто не моя цель. Слова мальчишки убивают в душе Сэма надежду. Он помнит, как шатко положение каждого из них, и помнит, насколько взрослые дядьки заморачиваются с подбором «персонала», особенно тех, кто уровнем выше «бегунков». Однако сейчас в моменте, Сэму становится до дрожи нервно и страшно от слов Айена. Выходит, что если Крис прикажет тому следить за синтетиком, ьак мальчишка враз выдаст все его грехи, не думая, не сочувствуя. Бредя по парку, теряясь в мирской, обычной жизни людей, Сэм пытается оправдать этого глупого ребёнка, почему-то уверенный, что Айен, на самом деле, не плохой. Плохи условия, которые вынуждают его поступать так. … Дописывая эссе по английскому, Аён куда веселее болтает закинутой на ногу ногой, потягивая через трубочку сладкий апельсиновый сок. Не ожидая короткого сообщения от Сэма, она всё равно тихо радуется тому, что тот вообще ей написал. Предложил работу? Хорошо. Принёс немного продуктов? Отлично. Так и не придумав, как объяснить маме свою сытость, девушка стала прятать деньги, и кушать почаще: когда угощает Сэм, и ещё раз — дома с мамой. Однажды ей в голову пришла идея: подкинуть наличку пьяному отцу так, чтобы деньги первой нашла мама. Но это показалось слишком рискованным: ведь отец мог проснуться раньше и пойти тратить честно заработанное на выпивку вновь. Мама же могла эти деньги просто не найти. И хотя каждый завтрак и ужин совесть сжирала Аён, она предпочла молчать и пока прятать некоторые «излишки». В конце концов, пока мама ещё не узнала, Аён может не беспокоиться об этом. А вот побеспокоиться о сообщении Сэма явно стоит: /Жду в парке. Торопись/ Девушка понимает своё подневольное положение, однако, со школы ей будет долго добираться, даже на автобусе, на который стало хватать денег. Оценивая пространство библиотеки, Аён пишет короткое: \Я далеко\ Ответа долго не следует, и, ведомая интуицией, Аён начинает складывать вещи в рюкзак, постоянно поглядывая на настенные часы, прикидывая время. Выходя уже за ворота школы, она получает сбивающие со скорого, нервного темпа шага слова: /Я не спросил, где ты. Я сказал, чтобы ты поторопилась. Просто беги. Я жду/ Почему-то Аён наоборот останавливается. Снова и снова перечитывая сообщение, она угадывает в нём агрессию, она понимает, что Сэм недоволен, что ей точно прилетит за то, в чём она не виновата. Хочется сбежать домой, к родителям, попросить совета, заблокировать контакт, перестать быть Алисой. Но Аён вспоминает, что дома у неё не всё так гладко, что родители своими «добрыми советами» загнали самих себя — и её тоже — в тупик, из которого нет иного выхода, кроме обмана, на который решилась только она. В руках Аён её собственная жизнь, жизнь её родителей. Так ей кажется. И Аён не может так просто отказаться от Сэма, когда он даёт… Деньги. Значит, она должна продолжить, как бы тяжело ни было. Успевает на автобус, упуская сорок минут времени с первого сообщения. Бежит от остановки до парка, задыхается на повороте, утирает слёзы и пот, припадая к стенке магазинчика с б/у техникой. Из-за этого тратит ещё пять минут, по прошествии которых вынуждает себя продолжить движение в нужную сторону. Замечает его издалека. Опустившись затылком на спинку лавки, широко расставив колени, весь в серо-коричневом, малоприметный, но всё ещё выделяющийся молодостью, уверенной позой, загадкой, которую Аён не может разгадать, отчаянно желая рассматривать и рассматривать лицо Сэма, при этом жутко стесняясь — весь парень расслаблен, отрешён от мира. Замерев в паре шагов от него, Аён подскакивает на месте от тихого замечания: — Ты, действительно, бежала? — Да. — Дура, — замораживает жестоким взглядом, убивает её так пару секунд, тут же морща нос и отворачиваясь в сторону, — Теперь от тебя воняет. Ты про духи слышала? Переминаясь с ноги на ногу, девушка со стыдом признаётся: — У меня из косметики только мыло и сода. Становится самой от себя противно. Юная девушка, она должна быть ухожена, расчёсана, одета, надушена, а она что? — Только не реви, — каким-то образом он ловит начало истерики. Ещё ниже опустив голову, Аён замечает: — Когда говорят не плакать, хочется только больше. — Тогда плачь, — эти слова произнесены со странной интонацией, которая веселит Квон. Приподняв голову, она замечает на губах парня улыбку, неловко улыбается сама, то ли выдаёт всхлип, то ли смешок. Утирает нос. Лёгким кивком просит разрешения сесть рядом. На лавке непривычно жёстко. От Сэма самого несёт чем-то не очень, но Аён выбирает смолчать. Мнёт подол юбки, ища в себе смелости, чтобы спросить, зачем же Сэм её так резко позвал. — За-зачем… — он резко поворачивается к ней, пугая своей реакцией — слова покидают голову, и в итоге Аён лепечет, — … Ты написал…. Я сидела в библиотеке, я просто ехала…. Никак не могла, ты просил бежать…. — Жизнь — дрянь, — скомканные купюры перекочёвывают из кармана мужских джинс под женскую юбку, замирая под теплом девичьей ладони, — Спрячь, никому не показывай. Бумажки обжигают ляжку, они кажутся горячими после того, как пальцы Сэма так интимно касались бедра Аён. Не в состоянии здраво мыслить, она только сильнее комкает те через ткань юбки, рассматривая асфальт и ниже опуская голову. — Дают — бери, бьют — беги, — холодно отзывается Сэм, также отворачиваясь в сторону от раскрасневшейся Алисы, — У меня у самого лишних денег не водится. — Я буду полезной, — кое-как вытаскивая купюры из-под юбки, скидывая те в рюкзак, обещает девушка, — Ты можешь попросить у меня, что хочешь. Я отработаю, правда. Я же не нахлебница. — Скажи мне «спасибо» и вали уже в душ, — сильнее морщится парень. Бросив короткое «Спасибо», низко склонившись в поясе, Аён трусит домой, желая просто скрыться с глаз этого странного парня. Она не задаёт ему вопросов, потому что боится. Боится разозлить, получить ужасные ответы, к которым не готова. Она малодушно боится потерять его расположение, потерять свой заработок. Провожая её долгим взглядом, Сэм думает, что боится потерять в себе что-то человечное, что-то нежное и простодушное.Что-то такое, что вынуждает Гуффи снова и снова бурчать со своего кресла о том, как же сильно его раздражают девчонки, но продолжать отзываться на их глупые шуточки и мелкие подарки. «О несчастный, найди кого-то ещё более несчастного, и станешь счастлив» Думая об Алисе, Сэм не чувствует себя счастливым.