Новый старый мир: Начало конца

      Вот они, дороги, полные брошенных автомобилей. Ехать приходилось медленно — тут и там пробки, аварии или просто сборище сгоревших остовов. И много зомби. Вон бродят двое, вон еще четверо. А там вообще целая толпа собралась, обошли кругом и дерутся за возможность отведать лакомый кусочек своей жертвы. И кого опять сожрали? Неужто попался незадачливый выживальщик? Стало неприятно. Сигарета тлела в пальцах, а в открытое окно задувал осенний ветерок и тошнотворный запах гниения и гари, которым пропах весь Петербург с начала апокалипсиса.       В багажнике было тихо, Каринка на переднем сиденье постоянно крутила головой и оглядывалась на маму, а та, может и незаметно для себя, сидела совсем на крае сиденья, чтобы как можно дальше отодвинуться от багажника с зараженным. Чем дальше ехали, тем больше я ругал себя за то, что взяли с собой Андрея. Сейчас в моей машине, где скрыта от страшного мира моя семья, находится зараженный, который вот-вот станет ожившим мертвецом. Я не совсем понимаю, как быстро обращаются укушенные, но одна только мысль о том, что пусть и связанный по рукам и ногам, но труп решит отведать свежего мяска.       Тьфу ты! Так мерзко стало на душе, когда я назвал себя и свою семью «свежим мяском». Видать, совсем крыша едет. Сейчас главное не думать о плохом и просто рулить, когда за моей машиной движется колонна из УАЗа, Жигули и бежевого джипа-”китайца». Там люди, за которых я несу ответственность, а значит сейчас нужно просто ехать вперед, не думая о всяких глупостях.       Каринка все осматривала окружающий мир, и, кажется, ей совсем не нравилось то, что она видит. В глазах — какое-то не по-детски серьезное отчаяние. Она все провожала взглядом сгоревшие автомобили, почти выворачивала голову, чтобы изучить остающихся позади зомби. Видимо, детская психика не воспринимает мертвецов как что-то сверхотвратительное, иначе я просто не могу понять, почему она еще не плачет. А может уже наплакалась вдоволь. Как мне жаль, Карина, что все это случилось. Как мне жаль!       — Пап, а что они кушают? — спросила дочка вдруг, когда мы проехали толпу мертвяков, что-то уплетающих на тротуаре. И что я должен ей ответить?       — Не знаю, — пожал я плечами. С одной стороны, соврал, ведь я точно знаю, чем обычно питаются мертвые, с другой стороны, откуда я знаю, что именно эти жрут?       — Не ври, ты знаешь, — насупилась девочка и посмотрела на меня так серьезно, что я даже усомнился, действительно ли ей восемь, а не восемнадцать…       — Может, тебе лучше вздремнуть? — предложил я, пытаясь перевести тему.       — Не хочу, — кажется, мой план сработал. — Хочу кушать. Тут я, конечно, удивился. После всего увиденного у меня-то аппетит отбило напрочь, а вот ей хоть бы что.       Олеся, наблюдавшая все это время за дочерью, кивнула. Поскольку, часть сумок и рюкзаков мы перекинули на заднее сиденье, доступ к провизии был. Так, Олеся быстро достала из сумки колбасы, хлеба и сварганила простецкий бутерброд. Протянула Каринке. Та взяла и принялась медленно, неуверенно жевать. Я все поглядывал на дочку, но она больше не отвлекалась на окружающие пейзажи, а просто ела. Смотрела куда-то перед собой, но не на улицу, а в пустоту. Витала в своих мыслях.       — Дим, будешь бутерброд? — спросила Олеся, и я ответил отрицательно. Не хочу, кусок в горло не лезет. Меня слишком измотали наши приключения и происходящее светопреставление.       Впереди маякнул поворот, куда я поехал. Там уже шла дорога, выводящая нас на шоссе. Хоть бы выбраться из города без приключений. Сколько дней мы уже не можем выехать? Чудовищно много. Хоть бы дождался нас Олег, хоть бы.       Рация, данная Сергеичем еще перед рывком в горящее здание, защипела, и я услышал голос, искаженный радиоволнами:       — Прием, как слышно?       — Прием! — сразу схватил я прибор. — Сергеич?       — Он самый.       — Что случилось?       — Да так, проверка связи, — по голосу было понятно, что Сергеич был спокоен. — Как у вас обстановка? Я имею в виду…       — Я понял, — речь точно шла об Андрее. — Тихо все.       — Обратился уже, как думаешь?       — Понятия не имею, — пожал я плечами. — Проверить хочешь?       — Да, но попозже. Сейчас останавливаться не очень хорошая идея.       Я бросил взгляд на улицу. И правда. Мертвяков — тьма. И все топают к машинам, как только заслышат приближение колонны. Благо, уезжаем быстро, оставляя позади этих незадачливых охотников.       — На выезде из города предлагаю, — начал было я, а потом взгляд упал на стрелку топлива. Твою ж… Заправиться-то кто додумался. — У меня бензин заканчивается, надо тормознуть.       Сергеич красочно выругался в рацию, но согласился. Попросил дотянуть до ближайшей заправки. Там, конечно, безнина нет, но зато есть укромный уголок и можно держать круговую оборону. Уточнил, есть ли у меня топливо в канистрах, я кивнул, а потом подтвердил все словами. На том и порешили.       До ближайшей заправки добрались в течение часа. Свернули, въехали на территорию. Конечно, до выезда из города было еще далеко, но зомби тут было чуть поменьше, чем на улицах. Но они были. Стоило мне тормознуть, как сразу пятеро направились к машине, а еще двое вышли из-за угла и минимаркета.       Лежавшая все это время на коленях пушка оказалась в руках. Я приказал жене и дочери сидеть внутри, а еще лучше пригнуться и закрыть глаза, а сам решил выбраться. В боковое зеркало увидел, как из УАЗа выпрыгнули Макс, из джипа — Сергеич. Вадим пока оставался в салоне, а Жигули не глушили мотор.       Заправка выглядела весьма плачевно. Разбитые колонки с валяющимися на земле пистолетами, под ними — пятна разлитого впопыхах топлива. Минимаркет — разрушенная коробка, полностью обнесенная мародерами. Вон там разбитые окна, в которых видно упавшие стеллажи и стойки, что скрывались в полутьме помещения.       Мертвые прибавили шаг. Не было среди них бегунов, что несомненно радовало, поэтому я прицелился и тут же снес голову одному, подошедшему слишком близко. На тихой улице грохот выстрела разнесся эхом и, кажется, привлек мертвецов даже с соседних районов. Так, надо быстрее с этим заканчивать. Макс и Сергеич тоже начали стрелять. Аккуратно, экономя патроны, сносили головы зомби, одному за другим. А там уж и зачистили заправку.       Сразу заметили, как со стороны дороги к нам движутся еще двое. Да твою ж! Сколько вас тут?!       — Давай, заливай, — сказал мне Сергеич и повернулся спиной, чтобы прикрыть в случае чего.       Я приставил ружье к корпусу машины и побежал к багажнику, ведь там, помимо покусанного Андрея, ютились две несчастные канистры с топливом. Багажник открывать было страшно. Знаю, что связан, но если уже обернулся… Но пришлось, поскольку Макс в довольно грубой форме начал меня торопить. Щелкнул замок, и крышка поднялась. Будто в фильме, в замедленной съемке я глядел на открывающееся передо мной содержимое. Я готов был увидеть что угодно, но понял, что зря боялся. Андрея лежал тихо, но как только слабый дневной свет пробился в темноту, он поднял веки. Я сразу заметил.       Глаза у него красные, воспаленные. Лицо тоже все розовое, покрытое потом. Дышит тяжело, широко раздувая ноздри. Вся рубашка сырая от пота. Но все еще связан, все еще жив.       — Ты живой? — спросил я, не осмеливаясь близко подходить к зараженному.       — Вроде, — прохрипел он. То ли от долгого молчания, то ли от плохого самочувствия, голос Андрея был совсем слабым и неустойчивым. — Жарко очень…       — Еще бы, в багажнике, — кивнул я. Может, это жестоко, но куда более жестоко будет, если он нас всех перекусает.       — Руки затекли, — пожаловался все так же хрипло Андрей. — Развяжи хоть размять немного…       Я не спешил. Обратиться может в любой момент, так рисковать ни к чему. Но с другой стороны, мужика жалко. Он вроде понимающий, а я как сволочь поступлю. Уж лучше как сволочь, чем как зомби.       — Извиняй, не могу, — покачал я головой. — Опасно.       — Так я ж не сдох, — кажется, Андрей был готов разозлиться, только сил у него на это не хватило.       Тоже верно, не сдох. Но судя по его состоянию, это довольно скоро должно случиться. А я человек осторожный, если не считать некоторых ситуаций, которые до сих пор всплывают в моей памяти. Но в этот раз рисковать я не намерен. Вместо того, чтобы развязать руки зараженному, я взял канистру и довольно быстро расправился с заправкой. Кинул канистру обратно в багажник, где еще тяжело дышал Андрей. Ему было крайне плохо. Он был весь красный, потел, и изо рта сочилась слюна. Кажется, он скоро откинется. Ничего приятного в этом нет — ехать с трупом в одной машине. Поэтому я замер перед багажником наедине с посетившей меня совершенно скотской идеей.       — Ты чего? — обернулся ко мне Сергеич. В глазах читалось нетерпение и какая-то нервозность. Грохнул выстрел, и я обернулся на седого товарища.       Тут же отошла на задний план моя зверская идея. Не брошу я тут Андрея. Он на грани, но еще жив. А если подходящие к машинам мертвецы растерзают еще живого человека, я просто не прощу себе такого скотства.       — По машинам! — сказал я уверенно и сразу сел за руль, не забыв захватить «Сайгу».       Сергеич и Макс также залезли в УАЗ, и автомобили тронулись, оставляя на территории заправки мертвых и окончательно мертвых противников.       В общем, теперь без особых проблем выехали на дорогу и без оглядки помчались к выезду, лишь бы оставить позади погибший мегаполис. Каринка даже задремала на переднем сиденье, Олеся все так же тянулась вперед, подальше от Андрея, запертого в багажнике, а я просто вел машину подальше от зараженного города. Укушенного слышно не было. Лежал тихо. Колонна тянулась за моей KIA, не отставая — я видел их в боковые зеркала. Так, получается, нам почти удалось сбежать из западни.       Ехали еще пару часов через город, а потом я понял, что выезд близко. Впереди виднелась большая пробка, но мы, как и планировали, свернули на дублер, который тоже оказался забит брошенными машинами. Только потом съехали на какую-то объездную, а уже там начали петлять по закоулкам. Там машин почти не было. Немногие догадались таким образом покидать город. Я осматривал дома, строения, мимо которых проезжали. Вот небольшие балкончики, вот распахнутые двери, за которыми виднеются темные провалы загаженных парадных. Темно и грустно. Все-таки жаль, что пала вся человеческая цивилизация после миллионов лет эволюции.       Вдруг на одном из балконов мелькнул силуэт. Мне сначала показалось, что человеческий. Но когда машина пронеслась под балконом, до меня дошло, что не может у человека быть таких длинных и кривых конечностей. Внутри сразу похолодело, и я схватился за рацию. Заговорил, и мне ответили.       — На балконе какая-то тварь! — передал я информацию с паникой в голосе.       А сам все поглядывал в зеркало заднего вида. И увидел. Что-то массивное сигануло сверху прямо на Жигули. УАЗ сразу взвизгнул покрышками по асфальту, криво встав посреди улочки, а я вдарил по тормозам. Олеся сначала не осознала, что произошла, и я молился, чтобы она ничего не поняла, но за капотом УАЗа чуть виднелась эта тварь. Я, не помня себя от ужаса, выскочил из машины, и сквозь туман сознания до меня донесся крик Олеси. Она все поняла. «Сайга» в руках, ноги гремят по земле, а из старого внедорожника уже выскакивают Макс и Сергеич с оружием, крепко зажатым в ладонях. Там, за атакованным Жигули мелькнул Вадим. Мы даже не задумывались, какая опасность грозит нам самим. Главное, что опасность грозила тем, кто заперт в железной коробке старого представителя отечественного автопрома.       Это нечто сидело на крыше Жигулей. Оно было чудовищно. Искаженное человеческое обличье с длинными кривыми конечностями, изуродованной мордой с вытянутыми и наверняка сильными челюстями, все лысое, кое-где покрытое редкой порослью остатка волос. Оно несколько мгновений скалилось в мою сторону, а потом чуть перегнулось за край машины и ударило когтистой лапой по стеклу. То разлетелось осколками, и до меня донесся дуэт криков, что издали перепуганные старики. Только потом грохнули выстрелы. Стреляли все и без разбора. Просто в сторону твари, но чуть правее, чтобы не задеть пожилых людей в Жигулях. Оттого пули били в стены, в окна и двери, но никак не по твари. А та сунула то, что осталось от человеческой руки, в салон и дернулась. Несколько пуль все же ударили в плечо твари, и та издав какой-то вой, сразу же снова оказалась на крыше. Потом вдруг прыгнула и, зацепившись за балкон на втором этаже, принялась карабкаться вверх. Несколько выстрелов — чудовище дрогнуло, но не остановилось. Испугалось, видимо. Но мы перепугались не меньше. Монстр мелькнул в окне и исчезл внутри здания, а мы, совершенно шокированные произошедшим, метнулись к Жигулям. И только сейчас я заметил, как к двери прямо передо мной прильнула Олеся. Она принялась дергать ручку, воя и что-то выкрикивая, пока ее мать вторила ей воплями. Только вместо голоса ее отца я слышал только хрипы. Взглянул.       Залитое кровью тело, откинутое на спинку кресла, зажимало ладонями нещадно бьющий из шеи алый фонтан. «Господи» — только и пронеслось у меня в голове. Сейчас-то я понял всю безысходность ситуации. Олесиного отца резануло по шее бритвой когтей. Только теперь я увидел россыпь осколков, Олесю, что наконец распахнула дверь и прильнула к старику, Сергеича и Макса, суетящихся рядом, подбежавшего Вадима. Я понимал, что сделать ничего нельзя. Рана наверняка слишком серьезная, чтобы можно было использовать заученные на ОБЖ и в армии приемы остановки крови из сонной артерии. Скорее всего тварь рассекла шею от уха до уха. Владимир Вадимович хрипел, дергался, дрожащими руками зажимал шею, но алая жидкость потоком лилась по куртке, Нина Викторовна тоже закрывала сморщенными и покрытыми кровью ладонями его рану, но, кажется, тесть был на последнем издыхании.       — Дима, сделай что-нибудь! Вы все, что-нибудь… Олеся отчаянно рыдала, пытаясь помочь отцу, но было поздно. Тот бросил последний взгляд на дочь, широко раскрытые глаза в последний раз блеснули в свете дня, и в них мелькнула обреченность. И какая-то неописуемая ласка, когда он посмотрел на Олесю, потом чуть скосил глаза на пожилую жену. А потом…       Мы стояли в тишине, только осенний ветер гнал по асфальту сухие желтые листья и легкий мусор. Олеся шмыгнула носом. Затишье перед бурей. Она медленно сползла на асфальт. Опустилась на колени, не выпуская из рук окровавленную ладонь отца. Пока все молчали, Нина Викторовна издала странный хлюпающий звук. Ее залитые слезами глаза были полны горечи, и вскоре она снова хлюпнула носом. Олеса вторила ей, и я понял, что сейчас случится.       На сердце у самого — тяжесть, перед глазами — мертвое тело тестя, которого я хоть и не любил, но уважал. Он тот, кто подарил мне мою любимую жену, а я не смог его спасти. Я не мог ничего сделать, только если бы стрелял левее, однако это могло только ухудшить ситуацию. Все случилось так, как должно было случиться. Такова судьба, но оттого не легче. Слишком больно было видеть, как страдает Олеся, как мучается от осознания потери Нина Викторовна. Женщины сейчас были в полной отрешенности, и никто не мог им помочь. Все только стояли и смотрели. И молчали.       Я отвел взгляд в сторону, лишь бы самому унять накатывающую горечь. Больно на душе, оттого мерзко. В горле спазм, глаза жгут слезы, и я бросил взгляд на серую KIA, только бы отвлечься, как вдруг меня как током пробило. Каринка же в машине! Под удивленные взгляды в потревоженной тишине я сорвался с места и бросился к передней двери. Карина была внутри, сидела, но была в панике. В боковые стекла наверняка видела суету, а может и мутанта, слышала выстрелы и крики. Я заметил ее дрожащие губки и красные воспаленные глаза. Все от рыданий. Испугалась дочка, сильно испугалась.       Дверь я распахнул, схватил Каринку на руки и прижал к себе. Она сразу же прильнула к шее, тяжело задышала, покрывая дыханием разгоряченную от прилива эмоций кожу.       — Пап, — всхлипнула она, и я потер ладонью ее спину. — Что случилось?       Я не знал, что ответить. Солгать? Или сказать правду, что ее дедушка погиб? Я молчал, не в состоянии придумать ответ. Но Каринка продолжала:       — Где мама? Где бабушка и дедушка? Мне страшно…       Я кивнул, сильнее прижимая к себе дочь, огляделся, прежде чем уткнуться лицом ей в плечико. Мертвецов в переулке пока видно не было, но они точно должны были услышать звуки стрельбы и направиться сюда. Нужно сваливать и побыстрее.       — Карина, — я сказал дочери, серьезно глядя ей в глаза. Она не моргала, только смотрела в ответ. — Я все тебе расскажу, только попозже. Сейчас мне нужно, чтобы ты сидела в машине и не высовывалась. А мы с мамой сейчас вернемся.       Карина кивнула, все еще не пытаясь скрыть свои испуг и любопытство, но я посадил ее на сиденье, закрыл дверь, убедился, что достать ее в машине будет непросто, и побежал к Олесе.       Чем ближе подходил, тем отчетливее слышал женский плач и успокаивающие речи мужчин. Вот она, Олеся, все так же сидит на коленях рядом с отцом, трется щекой о его руку и заливается слезами. Вот и Нина Викторовна, рядом с нею, обнимает дочь и тоже рыдает. Я снова взглянул на труп, потом на своих товарищей, и после того, как взгляд встретился с глазами Сергеича, я понял, на что тот пытался мне намекнуть. Меня всего тряхануло так, что я едва ли не схватился за оружие.       Мужики держали пушки наготове, осматривали дома, чтобы если что вовремя заметить возвращающегося мутанта, а я совсем как-то об этом уже позабыл. Надо быстрее возвращаться к Каринке. Одна мысль о том, что мутант посчитает ее легкой добычей и разобьет окно, меня просто уничтожала изнутри, поэтому я решил действовать. К тому же, намек Сергеича заставил меня сделать первый шаг. Как быстро обратился тогда «мой» солдатик в том цеху? Достаточно быстро, чтобы успеть покусать всех, кто в состоянии скорби не покидает место его гибели. Это уже о Владимире Вадимовиче. Он вот-вот встанет. Надо его упокоить.       Я глянул на Сергеича, потом мотнул головой в сторону погибшего. И показал пальцами пистолет. Сергеич кивнул. Понял меня. А я подошел к Олесе. Сел на корточки, обнял ее и заговорил:       — Милая, знаю, тебе тяжело, но нам нужно ехать. Ради нас, нашей дочери. Пожалуйста, она сейчас одна в машине, — я решил не упоминать про мутанта, который может пожелать достать Каринку, — Пойдем, пожалуйста… Олеся не оттолкнула меня, только прильнула и зашлась в плаче с новой силой.       — Его нужно похоронить, — пролепетала Нина Викторовна.       Знаю, самого давит ситуация, но нет времени. Мертвецы вот-вот нагрянут, мутант может вернуться в любую минуту, а у нас на руках мертвый родственник и рыдающие, убитые горем женщины. Пора сваливать. Я приобнял Олесю и взял за руку Нину Викторовну. Они обе подняли на меня красные от слез глаза, и я ободряюще кивнул. Улыбка никак не желала натягиваться. Я встал, увлекая за собой обеих, и те нехотя поднялись на ноги. Я кивнул на этот раз мужикам, и те все поняли.       Пока я отводил оглядывающихся и давящихся плачем женщин к KIA, мужики занялись трупом. Я знаю, что они сделают. Просто выбросят его на улицу, прострелят голову, и машины тронутся с места.       Через пару минут грохнул одиночный выстрел. Женщины снова взвыли, а я зажмурился на мгновенье. Черт, мы просто чудовища, если поступаем так.       Но женщины уже в машине, Карина подхватила их плач, а я просто сидел за рулем, ожидая команды от Макса, Вадима или Сергеича. Руки тряслись, а душа рвалась на части.       Впереди вдруг мелькнул силуэт. Маленький, неуклюжий, он двигался из-за угла дома, с другой улочки, прямо на нас. Зомби. Черт, мало того, что нашел нас, так еще и попробуй объехать его на этой дороге, если там впереди стоит брошенная Газель. Я взялся за рацию, пока машину, полную женщин, сотрясали всхлипы.       — Сергеич, Макс, Вадим, прием! Готовы?       — Пять сек, — отозвался в рацию Вадим.       Я понял: перегружают запасы в машины, чтобы бросить Жигули здесь. Может, тогда и не выволокли Владимира Вадимовича из салона. Кто знает, что они сделали. Спустя еще каких-то несколько минут, мне дали сигнал трогаться. Мертвец подошел почти вплотную к машине, но объехать его теперь было не проблемой. Тогда и УАЗ зарычал движком, тогда и бежевый «китаец» взревел. Только Жигули молчали. Никогда они больше не заговорят.       KIA тронулась первой, УАЗ — за ней, а следом объехал «жигуль» джип. Я завернул небольшой круг мимо зомби, УАЗ повторил маневр, а вот «китаец» почему-то тормознул. Потом поехал дальше за нами. И когда машины выезжали на другую улочку, где-то позади грохнуло. Да так, что задрожали стекла и взвыл металл корпуса. Мы все обернулись, а за спиной, из-за домов вырывался в небо черный дым. И там же полыхало.       — Что это было? — Нина Викторовна в ужасе смотрела в заднее стекло.       — Похоронили, — ответил я притворно спокойно, будучи при этом не менее шокированным.       Вот значит, что они придумали. Похоронили с почестями. Теперь «жигуль» горел там, в закоулке, перекрывая пожаром всю дорогу. А мы двигались вперед. Женщины теперь сидели тихо, не разговаривали. Каринка оставила тщетные попытки разузнать, что случилось, и теперь молча смотрела на разрушенные улицы мертвого города перед собой. А я гнал машину вперед, лишь бы выбраться из этого проклятого места раз и навсегда. Только бы увезти отсюда свою семью, не потеряв при этом еще больше дорогих мне людей.       Автомобили скрежетали шинами по асфальту, давили листья и мусор, грохотали моторами, преодолевали ямы и объезжали заторы. Однако никто не осмеливался вымолвить и слова. Только Карина подняла вдруг глаза.       — Мама, а…       — Дедушка умер, — проговорила она глухо.       И я тяжело сглотнул. Да, погиб страшно. Мне до сих пор так мерзко на душе, но ничего не попишешь. Остается только двигаться дальше в надежде на то, что однажды все эти испытания закончатся, что однажды судьба будет к нам благосклонна.