Absinthium Stellae

      Гарри чувствовал себя немного более проснувшимся, глядя на Реддла-старшего снизу-вверх, закутанный по самые глаза в свою большеватую старую куртку, весь грязный и мокрый, все еще сидящий прямо на земле — не владеющий телом, чтобы просто встать и уйти. Даже не брошенный щенок — те хотя бы стремятся попасть обратно под ласку хозяйской руки, сухость родного дома, к теплу и еде, они не удирают впопыхах, они не пытаются смешаться с асфальтом и грязью, чтобы разделить последнее одиночество глубоко под землей.       Ноги налиты свинцом, мозг — нежеланием снова что-то менять. Если бы были силы, Гарри отправил бы отцу Адама СМС, чтобы тот не приезжал: через несколько минут тишины от этого человека сознание снова начало уплывать, стихало одиночество, притуплялась боль, и парень не хотел, чтобы его «спасали».       Ухоженная фигура Тома Реддла смотрелась, как застрявшая в теле заноза-анахронизм, среди антиутопической картины мусора, грязи и разрухи окраины Лондона. Его взгляд не выражал ничего, когда мужчина обнаружил Поттера на земле, спрятанного от мира посторонних мусорным баком. А Гарри не чувствовал себя достаточно в порядке, чтобы испытывать стыд и ужас. Это было большой странностью: никогда ранее парень не пугался быть перемолотым в пустоте, никогда раньше не испытывал одиночества среди асфальтовых пространств, никогда не избегал погружения. Одно-единственное сообщение примагнитило Поттера обратно к реальности, напугало, бросило в неизвестность, исказило. Он не чувствовал себя способным снова успокоиться, встать, позвать на помощь и вернуться домой. — Бог из машины, — пробормотал Гарри, глядя на отца Адама. Если тот и был удивлен или разочарован странным поведением «друга», то виду не показал. Том молчал всю дорогу обратно до своего автомобиля-танка, припаркованного через несколько улиц от этого места, не задавая вопросов, не оскорбляя и не пытаясь ругаться за странный побег часами (часами? Гарри не помнит, сколько вот так пролежал) ранее, он крепко сжимает локоть Поттера, уводя того за собой, а юноша плетется следом, снова примагниченный к Реддлу-старшему. — Нужно уметь сопротивляться, мистер Поттер, — бросил, наконец, Том ему, помогая сесть на заднее сиденье машины. Он навис сверху, сжимая ладонью в перчатке распахнутую дверцу, рассматривая «друга» нечитаемым взглядом. — Даже если это кажется единственным верным решением, нужно научиться бороться, чтобы не застрять окончательно. Поттер рассеянно хмурится, прислушиваясь к далекому шуму автомобильных гудков. Где-то снова зазвучала сирена скорой помощи.       Реддл склоняется ниже, нарушая личное пространство, вновь поймав на себе полное внимание парня, заставляя его слегка вздрогнуть от неожиданности. И в голове будто все становилось яснее, четче, ужаснее. — Даже если ваш разум находится в отдыхе, тело — испытывает дискомфорт, получает травмы и мерзнет. Человеческий организм — очень хрупкий, и его легко повредить. Вы должны быть более заботливым к себе, мистер Поттер. Гарри смотрел то в мрачные пустые глаза мужчины, то на его тонкие морщинки между темных бровей, то на бледные и твердые на вид губы, на маленькие капельки дождя на ухоженных волнистых волосах, то на очень светлую и ровную кожу — словно тщательно покрытую косметикой — почти фарфоровую на вид. Возраст и уравновешенное спокойствие делали Реддла красивее его сына.       Грязной щеки коснулась прохладная ткань перчаток, смазывая с нее мелкий мусор, крошево битого стекла, землю и влагу. — Человечество — это мусорная свалка, и вам в ней делать нечего, — пальцы сдвинулись ниже, Гарри чувствовал прикосновение ладони к скулам, но не мог до конца идентифицировать жест. — Даже если вы находите в этом свое утешение. Поттер полностью пропустил мимо ушей все, что сказал Том.       Мужчина слегка выпрямился, и на лицо парня упал тусклый свет фонарного столба, вызвав неясную, притупленную головную боль. Гарри жмурится и слышит, как мягко закрывается дверь машины, неторопливые и тяжелые шаги по влажному асфальту, как водитель садится на свое место и прибавляет тепла. Поттер ложится всем корпусом на заднее сиденье и пытается сжаться до молекулы, пытается провалиться вниз, пытается распасться на лоскуты и ниточки, чтобы перестать чувствовать.       Не выходит. Вместо этого Гарри забывается липким, тревожным сном, где мелькают звенящие в пустоте звезды.

✷❀✷

      Мысли возвращаются на прежнюю орбиту, когда Гарри обнаруживает себя в собственной ванной комнате, погруженный в горячую воду до самого подбородка.       Информация о себе и окружающем мире загружалась очень медленно, постепенно. Сначала было зрение — светлый кафель с намеком на плесень между стыками плит, клубящийся пар, теплый невротический свет маленькой лампочки с вольфрамовой нитью. Перед глазами маячили острые бледные коленки, прижатые к груди.       Затем слух в виде мягких плесков воды, когда Гарри двигался, метроном навязчивых капель из подтекающего крана, работающий телевизор у соседей сверху, когда парень задрал голову, прислушиваясь, лай собаки слева — похоже, Сарра снова оставила Лота одного на всю ночь и ушла танцевать в клуб.       Мышцы расслаблены, но стопы все еще гудели после смены в кафе. Парень сонно проморгался, борясь с дремотой, и пошевелил пальцами на ногах, с облегчением и удовольствием выдыхая. Последним чувством вернулась память, и улыбка начала медленно стекать с губ.       События этого вечера постепенно наваливались с головой, и всякое наслаждение теплой ванной вытеснялось непониманием и сдавливающим, нарастающим стыдом.       Он сбежал от мистера Реддла, как последняя трусливая тряпка, а затем — позвал обратно, как плаксивая девица в беде. Позволив мужчине обнаружить себя лежащим на земле среди мусора и луж. Гарри понимает, как его поведение видят другие, нормальные люди, если замечают. Том не мог не заметить всю эту грязь.       Получается, Поттер заснул у него в машине? Потому что он не помнил, как попал домой. Хотя и надеялся, что снимал грязную одежду сам.       Кожа покрылась мурашками ужаса. «Только не этот человек», — мысленно простонал Поттер, пряча лицо в слегка пощипывающих болью ладонях, зарываясь пальцами в спутанные влажные волосы. — «Нет, постойте-ка…» — Гарри вскинулся. После подобного мистер Реддл точно потеряет всякий интерес и перестанет терроризировать юношу странным вниманием. Больше не нужно прятаться от Адама, нет необходимости никого обманывать.       Ему больше не придется сталкиваться со странной реальностью, где его особенность так грубо подавляли одним присутствием. Гарри снова будет ходить на работу в «Кофе с лавандой», пускать ночевать Адама, вместе с ним смотреть вечерние телешоу и копить деньги, пока они, наконец, не уедут отсюда далеко. Парню больше ничего не нужно. Незачем чувствовать одиночество, ни к чему знать о безысходной предначертанности своего бессмысленного существования — Поттер должен любить монотонность, а не бояться ее. Потому что она означает спокойный комфорт. Одиночества не существует. — Одиночества не существует, — пробормотал Гарри, успокаиваясь. Кафельные холодные стены вокруг давили тишиной и недвижностью. Потолок казался слишком высоким, а сама ванная комната — огромной. — Одиночества не существует. Поттер прикрывает веки и видит, как мистер Реддл стоит у двери, прислонившись к ней спиной, и безразлично наблюдает за сгорбленной обнаженной фигурой. Звучание падающих из крана капель становится невыносимо громким. Гарри не может отвернуться и перестать «смотреть», перед чернотой все равно высечено в мраморе мрачное лицо мужчины, неподвижное; он вторгся в «паузу», он сумел проникнуть в мир пустоты, чтобы застрять в ней врезавшимся в землю метеоритом, как ошибка программы. Наверное, лети Реддл среди канадских падающих звезд, и мир сгорел бы полностью, оставив после себя на каждых часах 13:60 a.m. — Одиночества не существует, — голос звучал глухо и тихо, не отражаясь от гигантских стен. Гарри вылил в ладонь нелюбимый гель для душа (впрочем, он был единственным) с запахом приторных яблочных пирожных, от которого три месяца назад избавился Адам. Всю эту грязь необходимо смыть перед тем, как отправиться спать. Когда Поттер моргал, он видел дверь и мужчину рядом с ней так, словно смотрел на них прямо. Когда он открывал глаза, то оставался один, с капающим краном и высоким потолком. Казалось, в мире не существовало больше никого. Гарри не мог уследить за всегда спешащими людьми, они начинали расплываться и в конечном итоге становились невидимыми. Гарри тоже был для них всех невидимым. — Одиночества не существует, — убеждал юноша сам себя, даже не смыв с кожи и волос пену, и лег в просторную ванну, что постепенно снова наполнялась водой. Реддл исчез из мысленного взора. Стало спокойнее. Гарри дождался, пока горячая вода не достигнет подбородка, неторопливо набрал в легкие воздух и плавно съехал вниз, нырнув по самую макушку, мгновенно погрузив мир в давящий шум крови в ушах — будто морские ракушки к ним приложил. Наконец, навязчиво-звонкий ритм капель заглушился чем-то более гулким, глубоким и низким.       Несомненно, если бы одиночество существовало, он бы это чувство испытал. Он бы точно знал. Он бы тянулся к общению, заводил друзей или даже плакал тихими вечерами в съемной пустой квартире. Реддл своим присутствием не мог потревожить то, чего ранее никогда не появлялось. Гарри всегда хватало Адама, чтобы восполнить потребность общения и даже пресытить его.       Тогда почему он чувствует странные эмоции, когда Том задерживает на нем взгляд? Почему его способности раствориться в пространстве, стать невидимкой, стать бетоном и шумом в проводах над дорогой — перестают работать? Как этот человек может блокировать нечто, к чему никакого отношения не имеет? И почему, наконец, Гарри хотел, чтобы Реддл появился и спас его от одиночества, которого парень никогда не испытывал?       Поттер выпустил из рта несколько крошечных пузырьков, съезжая по ванне немного ниже на своей спине. «Парадокс», — думает он, умиротворенный теплым давлением в легких, понемногу требующих больше кислорода, и мерным шумом воды в ушах, лишенным иных звуков. — «С его появлением я начал замечать… Так говорят наркоманы, верно? Парадокс. Ты пытаешься подавить ломку наркотиками, которые эту ломку вызывают. Бесконечный порочный круг». Реддл призвал одиночество с других планет (явно с недружелюбного Юпитера, где могли выжить только Реддлы-психопаты), которое способен подавить он один. Неосознанно ли, намеренно ли, но Поттер перестал чувствовать себя комфортно в толстом слое безлюдных серых коробок. Мистер Реддл воткнул в него нож, но кровь не идет, а смерть не наступает, пока нож остается в теле. Странные ассоциации. Гарри почему-то думает о чем-то страшном, когда представляет этого человека. Были ли это вечные страхи Адама и его недружелюбные замечания по поводу отца, было ли это первым впечатлением или потому что Том никогда не улыбался.       Он создавал впечатление существа, лишнего в обозреваемой Вселенной, существа, настолько отличного от людей, что невольно цепляется глаз.       Гарри хмурится, когда чувствует щекочущие движения воды по всему телу, как полчища муравьев, а затем — неприятный сквозняк по остывающей на открытом воздухе коже. Такого быть не должно под водой. В то же время парень замечает отсутствие шума. Он открывает глаза и первые несколько секунд попросту не способен идентифицировать то, что видит.       Поттер оглушительно выдыхает кислород и быстро дышит, часто моргает, пытаясь прогнать навязчивое невозможное видение. Может быть, это только сон? Заснул в ванне? Может быть, это галлюцинации от нехватки кислорода? — Что?.. — шепчет парень, приподнимая левую руку выше. Капельки воды скатывались по коже прямиком вверх, как если бы гравитация снова поменяла местами верх с низом. Вода стекала со всего тела к потолку крохотными прозрачными комочками влаги, ее больше не было в ванне, хотя круглая затычка все еще должна была препятствовать утечке. Гарри задирает голову, и его глаза расширяются.       Немыслимое количество воды плещется прямо под потолком, взбивая мыльную пену в водовороты цветов, как в невесомости космического корабля, большие и малые сгустки жидкости сбиваются воедино и разбиваются в мелкие брызги, кружат, парят, накапливаются, исходят волнами и омывают стены. Капли из крана тоже падают вверх с тем же ритмом, что и ранее — в ванну. Поттер неверяще приоткрывает рот, медленно поднимаясь на ноги. Он тянет руку еще выше, касаясь кончиками пальцев воды. Мокро. Горячо. Реально.       Даже если и нет, это просто ошеломительно. Прекрасно. Невероятно.       Ладонь погружается глубже; Гарри водит ею по водной поверхности, зарывается в пенящиеся водовороты, разбивая их в пузыри, второй рукой скользит по холодному кафелю в поисках поддержки, и он оказывается таким же сухим, как и ванна, где юноша лежал секундами ранее. Вся жидкость стекла вверх. — Ух ты, — тихо шепчет Поттер, губы нерешительно приподнимаются в зарождающейся улыбке. Интересно, а что увидел бы мистер Реддл, зайди он сейчас внутрь?       И в то же мгновение собравшаяся на потолке вода замерла и тяжело рухнула прямиком вниз, на вскрикнувшего от неожиданности парня, обратно в ванну и на пол, сбивая Гарри с ног, опрокидывая за пределы скользкого бортика. Он преболезненно ударился обо что-то твердое бедром, кажется, разбил коленные чашечки и едва не расшиб подбородок, когда правая рука поскользнулась на мокрой плитке и съехала вперед с негромким всплеском.       Парень прерывисто закашлялся, судорожно и ошарашенно оглядываясь по сторонам, его вытаращенные глаза выражали загнанный шок. Гарри отшатнулся назад, отползая и ударяясь обо что-то гладкое, поднимая еще один шумный всплеск.       Это была не его ванная комната.       Куда просторнее, светлее, выше и шире, с компактно и практично организованным пространством; у стены стояла большая душевая кабина — сухая внутри, на белых открытых полках стояла парочка незнакомых уходовых средств, возле раковины аккуратной стопкой сложены явно новые и ни разу не использованные полотенца, у двери — запакованные в целлофан одноразовые тапочки, огромное зеркало с подсветкой и туалетный столик — пустой и безжизненный, белоснежный блестящий унитаз, почти плоская каменная раковина с небольшим наклоном и прямоугольным отверстием-сливом. Гарри вскинул затравленный взгляд вверх. Мокрый потолок повсюду покрыт гроздьями капель, то и дело срывающихся вниз, как явное доказательство произошедшей аномалии. Почти вся ванная комната оказалась залита водой, а на полу — она достигала высотой почти двух пальцев.       Он все это время находился не в своем доме?       Нет же. Нет-нет. Кожа до сих пор пахнет дешевой химозных яблок и ванили. Банки на полках не выглядят как те, что могли себе позволить люди даже среднего класса. Гарри ни с чем не перепутает запах и внешний вид геля для душа. Вода оставалась горячей, но в комнате не было ни пара, ни запотевших стекол, будто бы и юноша, и сама вода переместились в чужой дом из другой квартиры. Что за ненормальщина. Даже для такого, как Поттер, это слишком.       Поттер обернулся, шлепнув мокрой ладонью по стеклу душевой кабинки, внимательно осматривая ее. Да, она все еще выглядела абсолютно сухой. А конструкция раковины и ее маленький кран не позволили бы затопить всю комнату разом.       Это могли бы сделать соседи? Это многоквартирный дом? Отель? Капли до сих пор рушились с потолка беспрерывно, создавая звонкую мешанину брызг, окутывая срывающимся вниз ливнем.       Гарри сжался в защищенную позу эмбриона, подняв еще один всплеск ногами. Он зажал голову между кровоточащими коленями и стиснул в пальцах волосы, с силой потянув за влажные пряди. Это не реально. Это не может быть реальным. Потеря памяти и галлюцинации. Нестабильное воображение. Гарри просто приснилось, что он лежал в ванне съемной квартиры. Перемещения в пространстве невозможны. Невероятны. Так просто не бывает.       Он попытался провалиться, но шок и паника оказались слишком сильны, чтобы расслабиться и полностью уйти в себя. Не получалось.       В дверь раздался оглушительный ровный стук и — тишина. Кто бы ни находился за дверью, он не попытался ни подергать ручку, ни вломиться внутрь, ни задавать вопросов.       Гарри вздрогнул и вскинулся, ударяясь о стекло затылком. Он бросился к полке, опять поскальзываясь, хватая оттуда чистые, но уже влажные полотенца и кидая те на пол, в отчаянной попытке пытаясь хоть как-то собрать воду, но ее оказалось столько, что здесь можно было бы проторчать целые сутки, пропитывая и отжимая, пропитывая и отжимая. Поттер перекрутил полотенце над унитазом, выжимая бурный поток, и стук в закрытую дверь повторился вновь.       Гарри обреченно и беспомощно облокотился о сиденье, опустив лоб на предплечье. Полотенце шлепнулось обратно в воду. — Мистер Поттер… — раздавшийся над головой голос отозвался вспышкой электричества вверх по позвоночнику, заставив волоски на теле встать дыбом вслед за крупными болезненными мурашками. Он медленно поднял голову, адреналин тяжелым комом упал куда-то в сторону желудка. — Это не по-настоящему, — хрипло пробормотал парень, ощущая себя диким, загнанным в угол, животным. «Моргни. Проснись, проснись, моргни, это в твоей голове», — он с силой жмурится и снова смотрит. Ничего никуда не исчезло, как в прошлый раз.       Том Реддл возвышался над ним в своем дурацком идеальном костюме, дверь за его спиной приоткрыта, а вода из ванной комнаты начала вытекать наружу, намочив блестящие ботинки и испортив брюки мужчины.       Реддл прикрывает дверь и облокачивается об нее спиной. Его взгляд оставался безразличен к картине полного погрома своей ванны. Как будто навечно сохраненный отрывок реальности, повторяющийся снова и снова.       Гарри ожидает гнева и допроса, но у него нет ни сил, ни ответов, ни желания как-то себя оправдать. Он ощущает себя полностью измотанным. Если отец Адама сейчас вызовет полицию, Поттер даже не попытается сбежать или начать умолять. Если вышвырнет голышом на улицу — не станет сопротивляться. А если присутствие этого человека является всего лишь плодом больного воображения, то просто смиренно дождется, пока тот не исчезнет.       Том беззвучно согнулся и, придерживая мальчишку под руки, осторожно переместил того в вертикальное положение. Затем молча вывел из комнаты куда-то в темноту, где гуляло еще больше сквозняков, где давление тишины в сто крат усиливалось, где запах горькой полыни полностью забил ноздри с первых секунд, вытеснив любой намек на яблоки. Они действительно были в поместье Реддлов.       Гарри заметил знакомую комнату, где мужчина оставлял его ночевать. Здесь не было ни единого следа присутствия стороннего гостя: ни грязных отпечатков, ни его запачканной одежды. Стерильная пустота. Даже на заправленной кровати ни единой складочки.       Поттер не смог бы отреагировать ни на один вопрос, но еще больше его напугало то, что Том не потребовал ни единого ответа. — Я, — голос снова хрипел. Реддл повернул к юноше голову, уставившись на него пустыми темными глазами в упор. Они остановились. — Я понятия не имею, как… Я не… Отец Адама не двигается некоторое время, похоже, дав шанс Поттеру попытаться объясниться или сформулировать мысль, однако тот окончательно проглотил язык, умолкая. Что ему делать? Что ему сейчас делать? — Прекрасно, — наконец, подал голос Том; его рука в прохладной кожаной перчатке надавила чуть выше лопаток парня, и Гарри уткнулся щекой в твердую грудь. — Если в этом — ваше утешение, прекрасно. Это могло бы походить на объятия, если бы кто-либо из них обхватил другого руками, но этого не происходило: Том стоял недвижно, Гарри отстраненно чувствовал, как влага с обнаженной кожи впитывается в чужую одежду, и не делал с этим ничего. Это не показалось ни странным, ни пугающим, ни смущающим. Мужчина не чувствовался человеком — может, безликой стеной или другим неодушевленным объектом, а парень был слишком утрачен, чтобы беспокоится о наготе и неподобающей близости с посторонним. — Постарайтесь не сотворить глупости, — прозвучал отстраненный и мрачный голос; пальцы провели вдоль позвонков, добравшись до кромки мокрых волос. — Это не окончится ничем для вас хорошим. Поттер прикрыл веки, едва его левое ухо наполнилось звуком медленных ударов сердца — тяжелых, ровных, гулких. Мысли полностью покинули голову, не оставив после себя ни шока, ни страха, ни растерянности. Это было лучше, чем гудение проводов, лучше, чем треск и шипение нулевого канала за полночь, лучше, чем прислоняться ухом к земле в темный час перед рассветом. — Это не станет могилой, — прозвучал низкий голос возле правого уха, обдавая горячим дыханием. — Не может ей быть. Гарри чувствовал, что его сердце успокаивается и подстраивается под чужой ритм. Волос коснулись пальцы, аккуратно проводя по макушке в намеке поглаживаний — слишком невесомых, чтобы считаться полноценными. Музыка сердцебиения стала единственным, что Поттер сейчас слышал, чувствовал и знал. Оглушительно-громкий ритм пульсации был тем единственным, что осталось в целой Вселенной. «Теперь одиночества не существует».       Гарри облегченно выдохнул и обнял торс мужчины влажными руками, вжимаясь в него еще крепче. Он уплывал глубже во тьму. По венам искрились счастливые вспышки-импульсы после каждого удара. — Если в этом ваше утешение, — повторил голос над головой тихим шепотом. Сердцебиение становилось механически-идеальным, почти неправильным для живого человеческого существа, слишком громким, многотонным, Гарри видел подрагивающие звезды и всплески туманностей, вечную плывущую тьму — одинокую, глубокую, покинутую. Поттер проваливался все глубже и глубже, в далекий космос; он улыбался. «Теперь одиночества не существует». — Если это станет вашим утешением, вы можете позволить себе раствориться во мне, — шептал голос из теплой тьмы между ударами гигантского сердца. Поттер потерся лицом о его влажную и теплую пульсирующую плоть, желая быть еще глубже, чтобы никогда не выбраться. — Это может быть колыбелью. Гарри не ощутил ни рук, ни пола под ногами, но он узнал тяжесть опустившегося сверху теплого одеяла. Тьма никуда не исчезла, сердцебиение космоса не стало тише, и не было причин выбираться оттуда, и не было причин выходить наружу. Спокойствие и безмятежность надвигающегося сна. — Если вы мне позволите, — шелестела бестелесная тьма. — Уверяю, никто в целом мире более вас не найдет. «Теперь одиночества не-»

✷❀✷

«Почему я здесь?»       Гарри сидел в смутно знакомой комнате, уставившись на свои обнаженные ноги. На одной коленке виднелись пластыри, другая обмотана тонким слоем бинтов. Он чувствовал себя отдохнувшим, наконец, выспавшимся, настолько здоровым и спокойным, лишенным тревог и волнений, что делалось странно. Голова с пробуждением не спешила подкинуть нужные воспоминания, сонная нега удовольствия покалывала мышцы щекотным желанием потянуться, прохладная гладкая простынь стала приятным дополнением на чистой коже. «Это же гостевая комната адамовского дома», — он посмотрел в сторону окна, откуда лился нежный утренний свет и мерно, под воздействием ветра, раздувался полупрозрачный тюль. Гарри опустил веки, рассеянно скользя пальцами по глади белоснежного одеяла. Он уже здесь просыпался однажды. Значит, это не один и тот же день.       В спокойном сознании, выспавшийся, Гарри смог рассмотреть комнату внимательнее, сознательно абстрагируясь от тревожных пробуждающихся воспоминаний. Большая часть мебели казалась старинной: ручная резная работа украшений на ней, чуть облупившийся потемневший лак, общий антураж дурацкого реквизита средневековья — огромный шкаф, стул возле письменного стола и сам массивный стол. Кроме этого ничего не говорило о том, что в комнате кто-либо когда-либо жил, насколько чистым, неуютным и пустым являлось это место. Слишком чистым. Слишком пресным. Слишком обезличенным. Очень походило на кухню, где Гарри ужинал и пытался завтракать. Ни единой фотографии, ни пятнышка, ни надрыва на светлых обоях, даже пыли не видно.       Поттер даже мог бы сравнить это странное, немного жуткое место с локациями компьютерных игр, в которых пропадал Адам: только крупные объекты без лишней детализации и проработки. Глазу не за что зацепиться, мозгу нечего запомнить. Обычно такие дома делали в дешевых коротких хоррорах, чтобы ничего не могло отвлечь игрока от монстра, оружия и сюжетных предметов. Поттеру не очень нравилось наблюдать такие игры. Скучно. Интерес неумолимо пропадал, как и сейчас: Гарри постоянно косился то в сторону двух закрытых дверей, то в сторону открытого окна и колышущихся тюли и штор, то на свои голые и поврежденные колени (а, собственно, почему парень вообще валялся здесь обнаженным?..) Комната не привлекала к себе внимание.       Она отталкивала.       Она походила на постоянную глубоководную тишину этого поместья, такую же безликую и пустую. — Что б я провалился, — обреченно пробормотал Гарри, когда игнорировать воспоминания побега, смутной ночи в грязи и странностей ванной комнаты стало невозможно. «Телепортация мне приснилась», — рассудительно решил юноша, откидывая одеяло и свешивая ноги вниз. Бежевый скучный ковер. — «Но тот переулок… Я не впервые засыпаю на улице. Не может быть, почему на этот раз вмешался Реддл? Зачем я…»       Поттер медленно моргнул.       Кажется, мистер Реддл говорил нечто очень-очень важное, прежде чем Гарри уснул здесь. Что-то невероятное, что-то очень особенное, то, что парень обязательно должен был запомнить. Нечто грустное. Нечто обнадеживающее. Нечто непередаваемо кошмарное.       Гарри же ни на что странное не давал согласие? Пока был немного… не в себе. Иногда друг этим пользовался и делал не очень хорошие вещи. Хотя вряд ли Том стал бы громить квартиру или рыться в телефоне.       Честно говоря, он понятия не имел, что именно жуткий папаша Адама мог такого чертовски важного поведать. Бред. Если это было бы таким важным, Гарри всенепременно бы запомнил к утру. — Ну почему мне обязательно нужно быть голым?.. — обреченно простонал Поттер, с трудом стягивая с кровати простынь и обматываясь ей на манер тоги. Своей одежды он не нашел ни в ванной комнате, ни в пустом шкафу, ни на тумбах. Хотя, конечно, работники поместья могли выкинуть испорченные вещи или закинуть в стиральную машину. Неприятно, что телефона поблизости тоже не оказалось. В ванне сухо и чисто. Никаких следов потопа. Потому что это не могло оказаться правдой, просто не могло, несмотря на кажущуюся реальность событий. Гарри облегченно выдохнул и направился к выходу, первым делом настороженно высовывая голову наружу и оглядываясь по сторонам. Пустой тихий коридор. «Я бы своему гостю хотя бы какое-нибудь тряпье выделил», — рассеянно подумал Поттер, неуверенно шагая по пустому поместью, кутаясь в тянущуюся по полу простынь плотнее, постоянно оглядываясь и прислушиваясь. — «Хотя бы потому что не хотел бы в своем доме внезапно встретить голого мужика. Черт, который час? Я уже точно опоздал на работу».       Гарри остановился и глубоко вздохнул.       Там, где в прошлый раз был проход в сторону кухни, возвышалась стена. «Я же не мог настолько спятить. Это место — ненормально. Здесь все не так», — парень подошел вплотную и провел по стене ладонью, пытаясь уличить щель потайной двери или неровность под обоями. Ничего. Внутри все равно клубилось сонное спокойствие. Аномалия устройства поместья больше доставляла неудобства, чем на самом деле пугала. — «Даже у Адама спросить не могу. Он вообще никуда меня здесь не… пускает», — пальцы замерли. — «Может быть, именно поэтому? Поэтому он запирает комнату по ночам? Поэтому мы ходим строго по одной траектории?»       Наверное, мистер Реддл, помимо обшивки фасада, встроил внутри отдельные механизмы, чтобы запутать вероятных грабителей — если выдвижные панели плотно закрывали окна и двери снаружи, то почему бы не создать выдвижные стены? В этом не было ничего сложного, если нанять инженеров. «Это все, вероятно, интересно и стоит своего изучения, но если я не выйду на смену, меня могут уволить».       Гарри отвернулся от новопоявившейся стены и почти сразу врезался в нее спиной, отшатнувшись от неожиданности: позади него все это время совершенно беззвучно стоял Том Реддл, с безразличием его разглядывая: в выражении лица мужчины — ни любопытства, ни раздражения, ни ожидания.       Парень на короткое мгновение потерялся: почему-то первой эмоцией стала радость встречи. Затем еще больше спокойствия, почти умиротворения. И жажда сделать нечто, чему пока нельзя дать название. А затем привычный легкий страх. Пронеслась короткая мысль, что из-за вчерашнего разговора могло нечто измениться между их отношениями. Знать бы, о чем именно они разговаривали. — Сэр, — неуверенно поприветствовал его Поттер. Как долго они здесь стояли? Безопасно ли спрашивать о вчерашних событиях? Потому что Гарри, как и обычно, предпочел бы все пропустить мимо себя и замять. — Сколько времени? Я должен… — Вы опоздали на свою работу, — спокойно перебил отец Адама, чуть отклоняясь в сторону, этим жестом приглашая последовать за собой. — Я взял на себя решение оповестить ваше начальство о простудном заболевании, чтобы не возникли проблемы — теперь у вас выходной день. «Ну, здорово что ли», — пожал плечами Гарри, бесшумно ступая босыми ногами чуть позади и внимательно запоминая путь. Они шли куда-то в противоположном от кухни направлении, вероятно, чтобы предоставить гостю возможность одеться. — «Откуда он знает номер телефо… Неважно. Я не хочу лишних вопросов, на которые мне все равно не дадут никаких ответов». — Я прошу прощения за неудобства… — Не стоит, — бросил мистер Реддл, даже не повернув головы и не замедлив путь, заставив второго парня нахмуриться. Это новая привычка обрывать на полуслове или мужчина на самом деле раздражен? Гарри замолчал, предпочитая уделять внимание расположению дверей и поворотам. Конечно, это бессмысленное занятие в постоянно изменяющемся поместье, но парень хочет быть уверенным, что жуткая аномалия ему не мерещится.       Наконец, они остановились у похожей на других двери и вошли внутрь, очутившись в просторной гардеробной, состоящей в основном из упакованной в целлофановые обертки одежды. Практически каждая вещь здесь была новой. Гарри флегматично уставился на вереницу формальной одежды, состоящей из многочисленных рубашек разных цветов. Ну, Адам подобное никогда не носил.       Реддл не стал указывать на явно свои вещи, но вытащил нечто из глубины шкафа, протягивая гостю стопку педантично сложенной ткани, на проверку оказавшейся комплектом одежды из спортивных хлопковых штанов, тонкой водолазки, нижнего белья и даже обуви. — Спасибо, — пробормотал Гарри, тут же сбрасывая с себя простынь и спешно облачаясь: ходить, как киношная дама после секса, становилось совсем неудобным. Удивительно, но одежда оказалась ровно по размеру, на пальцы ног ничего не давило, хотя, длина стопы Адама была немного меньше: стало быть, мистер Реддл дал гостю не вещи своего сына. — У вас все еще нет телефона? Я хотел бы вызвать такси до дома. Реддл молча кивнул и поманил вздохнувшего парня за собой, уводя того дальше по коридору, не в обратную сторону. Гарри не изменился в лице и показательно проигнорировал ситуацию, едва они оба оказались на той же кухне первого этажа, вновь не использовав никакой лестницы со второго, где до этого находились. Он ничего не сказал, когда отец Адама также беззвучно указал на кухонный остров и начал раскладывать продукты у плиты. «Ладно», — решил Поттер, подперев щеку кулаком. Не в его положении отказываться — пустой желудок требовал себя наполнить, а освободившееся время позволяло немного задержаться в гостях. Тишина со стороны хозяина дома вовсе не нервировала: Гарри предпочел бы избежать разговоров, обвинений и расспросов. Пока все протекало тихо и мирно.       Парень с меланхолией скользил отстраненным взглядом по синтетически-чистой кухне, цепляясь за оттенки редкого утреннего солнца — прозрачно-лимонные, немного холодные. Небо постепенно затягивалось светлыми тучами, поэтому на стенах исчезали солнечные зайчики; вдоль навесного потолка зажглась светодиодная лента неяркого белого света. Вся атмосфера кухни похожа на практичность хирургической палаты — стерильной, пустой, наполненной лишь редким необходимым минимумом. Наверное, сторонний зритель мог бы назвать это минимализмом, но Гарри видел больше. Пустота и отрешенность поместья тоже включалась в аномалии этого места.       Как Адам здесь жил то короткое время вне пансионата и взрослой жизни?       Гарри остановил взгляд на широкой спине мужчины. В мире странных людей и странных домов… — Хотите завтра утром сходить вместе со мной на рыбалку? — внезапно произнес парень, наблюдая, как Реддл весь замер и почти заледенел, прекращая готовку. Тот самый разговор с другом. Как отреагирует этот человек на прямое приглашение? Станет ли надевать резиновые сапоги? Отгонять от себя насекомых? Какой найдет предлог, чтобы отказаться? Гарри подпер кулаком вторую щеку, легонько улыбаясь. — Мне нравится рыбачить. Это успокаивает. Хотя, не то чтобы мистер Реддл обычно чем-то напряжен. Реакция отца Адама могла бы привести в ужас, если бы Гарри был на своем пути во вчерашнем дне. Теперь парень почему-то испытывал лишь легкий интерес и неясную уверенность, что ему не навредят. Том может быть неуютным, может вызвать напряжение и непонимание, потому что вел себя, реагировал не так, как остальные люди. Если забыть, что это взрослый родитель Адама, общение не становилось чем-то неправильным и совсем катастрофическим. Если забыть обо всех историях, рассказанных другом. Просто человек другого возраста, взглядов и интересов. Отчего-то, Гарри уверен, он не станет нападать просто так.       Мужчина все еще не двигался, не оборачивался и не отвечал, когда Поттер продолжил: — За городом есть рыбное место, неподалеку поселок, куда ходят автобусы. Гарри прикрыл веки, улыбаясь, и теперь опустил на кулаки подбородок, задирая голову. Он знал, что мистер Реддл не даст согласия и не ждал его. И не видел ситуации, где этот странный человек сидел бы на раскладном стульчике у кромки воды, терпеливо ожидая улова. Это выглядело бы просто нелепо. — Приятного аппетита, — мрачно выдал низкий голос, сопровождавшийся негромким стуком поставленной на стол тарелки. Реддл сел напротив гостя и занялся своим завтраком. Поттер все еще рассеянно улыбался, когда приступил к своей порции омлета с овощами.

✷❀✷

      Он в неверии и шоке стоял перед открытой дверью, уставившись на мистера Реддла во все глаза. На часах едва ли четыре утра. За окном — темень и холод. Поттер поднялся от громкого стука в дверь несколько секунд назад, даже не успев толком проснуться. — Вы все еще в пижаме, — без каких-либо эмоций прокомментировал Том, глядя на Поттера сверху-вниз с полным, глубоким равнодушием. — Внизу нас ждет машина. Собирайтесь. Гарри не потрудился прикрыть рот, когда одетый в плотную спортивную одежду мужчина протиснулся мимо, сгружая на пол длинную черную сумку. С одного ее края торчал кончик модного спиннинга. Поттер шокировано посмотрел вниз. Это что такое? — Можете не заходить на свою кухню, я собрал нам завтрак с собой, — бросил Реддл, находясь слишком близко, чтобы лицезреть одну макушку Гарри. От отца Адама пахло чем-то горьким и пряным, но от нетипичной одежды — чистотой новизны. Это что вообще такое?       Он что, принял приглашение?       Поттер недоверчиво мигал глазами, надолго зависнув на одном месте, пытаясь одновременно пробудиться от глубокого, теплого сна в безвременье и загрузить последовательность действий, какие от него вообще сейчас требуются.       Перед лицом внезапно возникли настойчивые черные глаза с полуприкрытыми веками — отец друга низко согнулся, чтобы поймать взгляд хозяина квартиры. И по позвонкам вновь прощелкал разряд невидимого электричества. — Мистер Поттер… — А. Да. Сейчас, — Гарри попытался быстро взять себя в руки и понять, что ему делать. Мозг опять отключился. — Да, я. Сейчас. Погодите минуточку. Они что, сейчас едут рыбачить? — Я быстро, и-извините. Поттер сонно поплелся в спальню, остановился, на пару секунд холодея от понимания, и быстро запихал ногой толстовку Адама под кровать, с негромким шипением схватил его солнцезащитные очки и спешно убрал их в ящик стола, опять беззвучно ругаясь: находя журналы со спортивными машинами и пустую коробку от диска с компьютерной игрой. Тоже под кровать, к толстовке. Да как можно постоянно раскидывать вещи! К частью, Реддл остался у входной двери, предоставляя теперь точно проснувшемуся Поттеру возможность собраться без лишнего присутствия.       Взгляд опять наткнулся на кучу грязных вещей, оставленных после того самого дня. Гарри остановился посреди комнаты, поджимая губы в тонкую линию и обессиленно опуская руки вниз.       Когда он вернулся обратно домой, то обнаружил внутри ванной комнаты мыльную пену на потолке. В углу спальни — испачканную одежду. Резкий запах яблочной сладости. Поттер был здесь. Он был здесь, а затем — каким-то образом переместился в особняк Реддлов вместе с чертовой водой. И парень не знал, что хуже: невозможная телепортация или обнаженная прогулка в машине мужчины, если тот забрал его из квартиры. «Неважно», — он помотал головой, отбрасывая лишние мысли. Это не имело значения. Это нарушало покой. Это вносило в мысли хаос. Согласившийся на рыбалку Том Реддл в спортивной одежде — тоже хаос, но с этим справиться намного легче. Телепортации не существует. Здесь имеет место быть любое иное объяснение. — Вы знаете, куда ехать? — с тихим любопытством спросил парень, когда заметил, как уверенно водитель выбирает путь за город. Верный путь. Том сидел за рулем, внимательно наблюдая за дорогой и в очередной раз повелевав пристегнуться. Гарри, не склонный к спорам и препирательствам, быстро и просто подчинился. Реддл молча кивнул, не отвлекаясь. — Я думал, вы не согласитесь. Поттер почувствовал нечто странное в желудке, когда отец Адама повернул голову и, наконец, посмотрел в его сторону без улыбки и дружелюбия. Гарри как будто проглотил несколько кусочков льда и соли. Где взгляд мужчины — лед, а его опущенные вниз уголки губ — жгучая соль. Электрическое спокойствие безразличия. Разве с такими эмоциями пытаются заводить друзей? Как будто мистера Реддла неаккуратно вырезали ржавыми ножницами из сцены с похорон и небрежно наклеили поверх мирной картины повседневного веселья, забыв наложить тот же фильтр или хотя бы ровно совместить края.       Тем не менее… — Это первый раз, когда вы пригласили меня, мистер Поттер. Парень опустил взгляд. Этот ответ был… милым. Многое объяснял. Если бы Гарри в самом деле чего-то упорно жаждал, то приложил бы многие усилия, даже оказался бы в некомфортной среде. Та неделя молчаливого наблюдения в кафе почти каждый день — явное нарушение привычного комфорта этого человека, но, все же, Том продолжал приходить. Но что не поддавалось объяснению, так это причина желания.       Поттер неинтересный, второстепенный и блеклый персонаж. Серый, если выражаться языком людей, не поставленных на паузу. Тихий, незаметный, отстающий от всего вокруг — от новых песен, от моды, от разговоров и новостей. Дурсли первыми заметили ненормальность, какую необходимо прятать, но Том Реддл о ней знать просто не мог, а даже если и как-то сумел подсмотреть — люди сторонятся странных людей. Это не может быть поводом для общения.       Гарри рассеянно потер пальцами болевшие колени. Бинт немного мешался — юноша его не снял и не сменил. Забыл про увечье.       В конечном итоге они остановились у заросшего берега озера, неподалеку от того места, где обычно — иногда — рыбачил сам Поттер. Нет, он не был заядлым рыбаком или мастером улова, ему не нравилось слишком рано вставать (почему вообще все рыбачат на рассвете?), не нравились москиты и тем более не нравилось разделывать рыбу.       Нет, дело в другом. Где-то около умиротворения бетонных коробок и белого шума.       Утренняя тишина успокаивала. Водная гладь озера манила уснуть. Это почти как небо — так же далеко, все это отражение, словно можно упасть вверх, если нырнуть вниз. Словно можно уснуть на дне озера, и быть всегда в полном порядке. Будь это река, и Гарри бросился бы в ледяные воды, чтобы плыть бесконечно долго, далеко-далеко, в то место, где река заканчивается, чтобы истончиться и умереть.       Гарри вздрогнул от шума за спиной.       Отец Адама невозмутимо вытащил из своей сумки упаковку со спиннингом, откладывая ту в сторону Гарри, приглашая использовать, но сам — сел на новенький складной стул, включил ноутбук и полностью погрузился в работу без единого предупреждения. Только пальцы в тех же перчатках по клавишам стучали (и как он в них попадал по нужным буквам?).       Поттер некоторое время растерянно стоял на одном месте, на самом деле не ожидая, что мужчина присоединится к нему, но все равно непривыкший к подобному отстраненному поведению. Люди любили терпеть неудобства, извиняться, объясняться и лгать, поддерживая вид заинтересованности: англичане вообще любили притворяться, чтобы казаться дружелюбными. «К нему даже комары не летят», — с легкой завистью подумал Гарри, садясь неподалеку у кромки воды. — «Хладнокровная рептилия».       Разумеется, того же ощущения безмятежного спокойствия не было. Парень не чувствовал, словно он один в этом мире, не мог сосредоточиться на озере, не мог погрузиться в его отражение, ничего. Каждой клеточкой тела Гарри настроен на человека позади себя, почти чувствовал его электромагнитное притяжение, массу, твердость. У родителя друга слишком мощная гравитация, почти как небесное тело, притянувшее и не отпускающее прочь новый спутник. Даже когда он сидел на низеньком стуле с разводами влаги на штанах от высокой травы, это нельзя было назвать нелепым.       Поттер глазам не верил, что подобный человек мог находиться в таком месте. Мультяшка в черно-белом фильме ужасов. Настоящий анахронизм. Даже модной спортивной одежде совсем не подходил. Про таких людей обычно говорят: рожден в костюме-тройке.       О, как же Адам ошибался. И вот: мистер Реддл на рыбалке. Гарри затащил его сюда. Какая нелепица… Они здесь, вдвоем. — Странно, что еще никого нет, — бормочет парень спустя час общего молчания, поворачивая подбородок влево, чтобы иметь возможность увидеть мужчину. — Обычно в это время я удочек шесть вдоль берега могу увидеть. Как… пусто. Поттер завидует самому себе месяц назад: если бы в прошлый раз он тоже был здесь совсем один, то…       Мистер Реддл оторвался от своего ноутбука и бесстрастно ответил на неуверенно-вопросительный взгляд. — Для успокаивающей рыбалки вам требовались другие люди? Гарри медленно моргнул. Нет. Ну, нет, этого быть не может. Он же не мог. Невозможно. Как этот человек умудрился освободить от посещения целое озеро? Как? Перекрыл дороги? Выставил своих людей? Каких людей? Как вообще можно перекрыть доступ к огромному озеру посреди природы?.. — Да в общем-то… нет?.. Том кивнул сам себе и вернулся к работе, посчитав разговор оконченным, а любые претензии неуместными.       Гарри решил, что не будет ни о чем спрашивать. Политика отношений с Реддлами того требовала. Делать вид, будто все идет так, как нужно. Никаких странностей. Ничего необычного.       Парень это умел.

✷❀✷

— Хотите посмотреть вместе фильм? — настойчиво предложил Поттер, когда они сели вместе в машину, чтобы отправиться в обратный путь. — Прямо сейчас. Реддл, собиравшийся было завести двигатель своего огромного автомобиля, снова странно замер. Он опять не двигался, не моргал и не издавал звуков, будто пытался загрузить новую программу или синхронизировать действия с нетипичной для него ситуацией. Немного жутко. «Давай, я заставлю тебя смеяться, я подловлю тебя», — мысленно уговаривал Гарри.       Он уверен, что каждый человек был способен испытывать радость и имел чувство юмора. Просто эти эмоции нужно выкопать из-под слоя шелухи и прочего мусора. Не мог быть мистер Реддл настолько мрачным существом. Может, ему нравится черный юмор? Или старомодные немые комедии? Поттер не знал, были ли Чарли Чаплин или Андре Дид настолько уж смешными. По крайней мере не для него. — Полагаю, вам следует переодеться, — напомнил мужчина, как и в прошлый раз, не реагируя на предложение прямым ответом. — Предпочитаете кинотеатр? «Это было бы слишком похоже на свидание». — В домашней обстановке? — флегматично пожал плечами парень, но готовый безропотно согласиться, если Том предпочтет общественное место. Хотя, среди посторонних он вряд ли сможет раскрыть потенциал Реддла, даже если тот опять каким-то образом избавится от посторонних. Хотя, почему это «каким-то»? У некоторых людей слишком много денег и власти, чем те с удовольствием злоупотребляли. Гарри не предупредил, что возьмет с собой выпивку, пока отец друга дожидался его возвращения в машине. Парень знал, что алкоголь развязывает язык и делает окружающий мир довольно забавной вещью: даже обычно строгие преподаватели пансионата румянились, улыбались и пели на праздниках. Поттер… посмотрел бы, как этот ужасающе мрачный человек начнет пьяно хихикать. Дико. — Почему я это делаю, — бормотал Поттер, скрытый наполовину под кроватью, разгребая вещи Адама, чтобы дотянуться до сумки с припасенным крепким алкоголем. — Сидел бы спокойно дома. Зачем мне это… Гарри ослабил мышцы и полностью расслабился на пыльном полу, прижавшись к нему лицом. Слишком удобно, чтобы выползать наружу. — Где я на самом деле?.. Тишина пустой квартиры манила и успокаивала. Хотелось подтянуть ноги к груди и спрятаться под кроватью полностью, обернувшись в слой пыли и став полноценной частью неживой мебели.       Гравитация тянула вниз, к ожидающему его Реддлу.       По крайней мере, Адам не спешит заявляться в гости или звать к себе, разрывая Гарри на части из-за двойного обмана: новость о больничном и прошлое упоминание слабого желудка отвратили друга на время.       Может, использовать этот прием на мистере Реддле? — Даже звучит неуместно, — ворчит юноша, хватая сумку и с неохотой выбираясь наружу.

✷❀✷

      Чего Гарри не умел, так это пить. — Как нелепо, — сконфуженно шепчет он себе под нос, пытаясь вникнуть в сложный юмор старинной комедии. Все шутки идут мимо парня, не задевая ничего внутри. Мистер Реддл сидит рядом на трехместном диване, неотрывно глядя на экран. За все время просмотра трех фильмов он не проронил ни слова, не поменял положение тела и не отвлекся от происходящего в комедиях. Его губ так и не коснулась улыбка, а глаз — интерес.       Сначала это была популярная семейная комедия, вышедшая пять лет назад. Нечто доброе, милое и нежное.       Затем — новинка с черным юмором, голыми сиськами и резней. Сейчас они смотрели черно-белый фильм с громкой энергичной музыкой и донельзя глупыми кривляньями давно мертвых актеров. Гарри тоже не смог заставить себя рассмеяться. Сначала просто потому что первый фильм был засмотрен до дыр и уже не доводил до прежнего веселья.       Следующий вызвал только легкое чувство отвращения и скуку — Гарри ненавидел ни пошлый юмор, ни маньяков, ни американские стереотипы. Вторая комедия оказалась слишком неприятной, но — кто знает? — некоторые люди подобное любили. Не Реддл, как оказалось.       Третий древний фильм пестрел тем, что уже давно не казалось забавным. Нет, правда, ведь взрослые люди перестают смеяться над клоунами или детскими дразнилками?       А еще Гарри напился так, что перед глазами плыло, картинка буквально двоилась, смысл происходящего на экране неумолимо ускользал. То главный актер нелепо отплясывал и спотыкался, то началась сцена любви, где персонажи странно дергались, их мимика, как маски древнегреческого театра, заставила бы маленьких детей плакать от страха. О чем этот фильм? Это вообще комедия? Может, именно поэтому не было весело. Стоило знакомую первую комедию поставить в последнюю очередь, чтобы хотя бы знать, в какой момент хихикать. Парень утешал себя тем, что мужчина сбоку выпил столько же.       И либо у него бездонный мочевой пузырь, либо это Поттер — зассыха, бегающий в туалет каждые тридцать минут. Зачем люди вообще пьют? Это неприятно. Это мешает думать. Это растворение иного толка, где Гарри ничего не мог контролировать.       Он рассеянно опустил ладонь на диван, задевая мизинцем бедро сидящего рядом. Рука оставалась на месте. Не выходило. Хотя Гарри чувствовал себя сонным и утерянным, то — иное состояние. — Почему вам не весело? — невнятно пробормотал он Реддлу, сильно щурясь, чтобы рассмотреть его окаменевшее бледное лицо. — Мне интересно проводить с вами время, мистер Поттер, — монотонно и пресно отозвался тот, не отрывая сосредоточенного взгляда от экрана. Голос звучал на удивление трезво. — Нет-нет, — возмутился Гарри, подтягиваясь ближе, сильно хмурясь. — Нет. Не то. Обидно. Он потратил целый вечер, отсидел задницу, по утру будут проблемы с желудком и похмельем, а желаемого результата так и не добился. Том Реддл не умел улыбаться? — Вы улыбаться не умеете? — прямолинейно спросил Поттер, не удержав веса и опершись рукой о твердое плечо мужчины. — Не мож-жете? — Зачем мне проявлять эту эмоцию? — лаконично переспросил Том. Его кожа становилась то светлой, то темной, когда картинки на телевизоре менялись, в черных глазах отражалось по два прямоугольника. Гарри немного завис, мечтая, чтобы вместо звуков громкой и назойливой музыки здесь был шум нулевого канала. — Вы так этого желаете? Поттер подобрался ближе, не замечая, что попросту карабкается по мужчине, чтобы иметь возможность видеть его выражение лица прямо перед своим собственным. Оно расплывалось, тем не менее, отсутствие дружелюбия проглядывалось достаточно ясно. — Ну же, — еще более невнятно выдавливает Гарри из себя. — Сейчас пок-кажу. Он пытается тянуться руками к голове Реддла, промахивается, затем карабкается выше и ближе, утыкается локтями в его грудь для устойчивости и обхватывает прохладные гладкие щеки пальцами. Кожа ощущалась странной. Макияж? Маска для ухода? Чем-то испачкался?       Том не предпринимает ничего, чтобы остановить Гарри, он просто смотрит на его действия и не двигается, терпеливо ожидая продолжения. — Вот так. А затем Поттер надавливает подушечками больших пальцев на уголки рта мужчины и растягивает его губы в подобие улыбки. Реддл не пошевелился и не отстранился, наблюдая за хмурым румяным лицом.       Гарри смотрит на искусственную улыбку под своими пальцами. Она не коснулась глаз мужчины, не изменила его эмоций. Это выглядело жутким. На долю секунды обжигает страх: убери руки! Это опасно! Не прикасайся к нему!       Поттер отдернул ладони на несколько сантиметров и закачался на месте, неустойчивый, пока его под бедра не поддержали чужие руки, устраивая на коленях мужчины увереннее. Едва ли Гарри замечал, что оседлал его ноги. Это не имело значения: мистер Реддл не выглядел ни пьяным, ни расслабленным, ни подобревшим. Однако никакой реакции на неподобающее прикосновение к лицу не последовало.       Улыбки так и не появилось. — Что, фильмы не понравились? — рассеянно спросил парень, теперь трогая кудри волос, пропустив их сквозь пальцы. Ух ты.       Почти такие же мягкие, как у Адама. Но друг не любил, когда люди касались его прически и иногда даже бил по рукам. Поттер замер. Однако Реддл не ударил его, позволяя прикосновения. Волосы — действительно очень приятные на ощупь.       Том смотрел на Гарри и не пошевелился, даже когда тот совсем испортил своими пальцами его прическу. — Они немного… — Поттер задумался, сжимая мысли в кучу. Он забыл, что конкретно собирался сказать. Взгляд натолкнулся на маленькие хрупкие морщинки у внимательных глаз. Гарри потянулся пальцами к ним, трогая чужую кожу. Веки мужчины даже не дрогнули от касаний, близких к глазным яблокам. — О. Громкая музыка внезапно оборвалась шипением и скрежетанием, заставив парня неловко изогнуться и кинуть взгляд назад, в сторону телевизора. Нулевой канал с потерянным сигналом. Уже за полночь? Комедия закончилась? Когда они успели выключить фильм? Каким был финал в итоге? Что-то совсем несмешное?       Поттер снова пошатнулся, когда руки на бедрах крепко притянули его ближе к торсу мужчины, и положение показалось неустойчивым настолько, что Гарри пришлось резковато повернуться обратно и схватиться за широкие плечи обеими руками. И подумал тогда, что реддловский диван просто до ужаса неудобный. Почему он постоянно стремится куда-то упасть с него? — Вы испачкались, — Гарри заметил на темной рубашке белые мажущие следы. Парень сводит брови к переносице, сосредоточенно разглядывая пятнышки. Затем отрывает ладонь от тела Реддла, чтобы взглянуть на свои пальцы. — Эй. Эт-то я вас чем-то испачкал. Том молчит и продолжает пристально смотреть.       Странно, но его лицо оказывается еще ближе, чем было до этого. Поттер переводит на него взгляд. Помедлив, парень прислоняет к гладкой щеке всю ладонь целиком, надавливая, и ведет пальцами. На них остаются следы чего-то светлого, а на лице отца друга — смазанные линии. Макияж?..       Гарри не сразу осознает, что в его руки вкладывают чистое небольшое полотенце — немного влажное. Вновь хмурится, недоуменный и растерянный. Для чего? Что-то пролито? — Вы можете взглянуть на меня, — тихо предупреждает Том, когда Поттер все еще не понимает, чего именно от него просят. Гарри так же медленно прислоняет ткань к мужчине под собой и осторожно стирает слой краски, немного более темной, чем настоящий цвет лица, пока Том продолжает не сводить с него глаз. Это странно завораживает. Как тайна, протянутая на ладони. Как таинство под аккомпанемент белого шума и треска за спиной. Полотенце стирало слой грима, открывая взгляду чистую кожу; Поттер ощущал, как по его левому бедру скользит ладонь в неторопливой ласке, но это не сумело отвлечь или обеспокоить настолько, чтобы прерваться. Под слоем макияжа что-то было, нечто, что ранее всегда пряталось от глаз посторонних.       Поттер неуклюже меняет сторону полотенца на чистую, стирая с мужчины тональный крем почти полностью, чтобы обнаружить под ним длинное родимое пятно, тянущееся от середины лба до правой щеки. Оно было темнее кожи Реддла, очень заметным, странным и… красивым. — Вам страшно? Негромкий шепот отвлек действеннее, чем рука на бедре. Гарри коснулся кончиками пальцев росчерка темно-розового цвета, глубоко завороженный. Какой неуместный вопрос. Как такое может напугать? Лицо снизу опять расплывалось, и сонливость накатывала с новой, страшной силой. — Нет, — парень тоже не повысил голоса, не желая быть громче белого шума-колыбельной нулевого канала. Он продолжает гладить родимое пятно, неспособный оторваться. — Это прек-красно. Как Млечный Путь. Мистер Реддл неопределенно мычит, не предпринимая попыток избежать прикосновений, и снова аккуратно гладит бедро своего гостя. Он внимательно смотрит в затуманенные алкоголем глаза, на яркий румянец, не относящийся ни к смущению, ни к стыду. — Скажите, мистер Поттер, — негромко начал мужчина, отвлекая парня более сильным сжатием его бедра. — Вы считаете: заслуживает ли человек второго шанса? Есть ли смысл прощения в частном ключе? Гарри хмурится, переваривая странные вопросы. Это какой-то пьяный виток философских разговоров о бренном? Так значит, Том все-таки напился, просто умело это скрывает? О чем он вообще?       Об Адаме? — «Второй шанс» звучит хорошо, я думаю, — сразу же отвечает Гарри, а внутри вспыхивает смутная надежда на восстановление отношений лучшего друга и его родителя. Было бы замечательно. О, так алкоголь был припасен вовсе не зря. — Почему бы не поп-таться заново? Том замирает, а затем медленно повторяет: — Заново? Избавиться от ошибки новым? Измененным? Стало быть… выход в том, чтобы перезагрузить всю систему целиком, не исправлять, не прощать? Значит, выход в полном уничтожении прежнего, старого? Полное переосмысление… Он мягко моргнул и продолжил: — «Попытка». Это подразумевает право на ошибки, право на еще одно надругательство над законами, на бесконечное количество раз. Мистер Поттер, какой смысл в прощении, если грех станет свершаться постоянно, если смысл прощения становится в мимолетном «прости» — позже бессмысленном, потому что грех возобновится? Потому что преступник будет уверен в бесконечности попыток и прощений. Реддл задумчиво провел пальцами до выступающей острой тазобедренной кости. — Разве что прощение совместить с ужесточенным законом с единичным правом на ошибку. Все же… — мужчина одарил парня на своих коленях тяжелым взглядом. — Потому что вы этого захотели. Звучит просто ужасно. Этот жуткий человек не думает же на самом деле зачать нового ребенка, чтобы заменить первый «блин комом»? Это всегда родитель виновен в воспитании! Они отдали ребенка в пансионат и забыли о нем на целых семь лет! Адам — болен, нет его прямой вины в скверном поведении. И что значит: «ужесточить законы»?..       Гарри попытался ухватиться за слишком быстро мелькавшие мысли — они кружились хороводом, как и комната вокруг своей оси. — Нет! Он… Том еще раз медленно моргает, а Гарри спешно закрывает рот с негромким стуком зубов. Чуть не проговорился. Чуть не начал защищать Адама вслух. — Смотря кому или чему давать второй шанс, — нейтрально выдавил из себя юноша, намекая на уточнение. Поттер все никак не мог подобрать верных слов, чтобы обезопасить лучшего друга от жестокого отца и одновременно не раскрыть их дружбу. — Людям. Человечеству. Их ошибкам и грехам. «Так это в самом деле философский разговор». — Есть и хорошие люди? Я не… мыслю так мрачно. Нет черного, нет белого, есть безопасный серый. Серое небо, серые лужи под слоем мусора, серые бетонные дома — обезличенные. Поттер не уверен, что делать с добром и злом, с плохим и хорошим. Он далек от подобных тем и размышлений. — Невинны лишь младенцы, вольные войти в царствие небесное. Но и они — умрут, оставленные родителями, грешными, всегда виновными в какой-либо степени. Жестокость ли это, осудить за соразмерный наказанию грех? Гарри облегченно выдыхает, сдувшись и сгорбившись. Да, мистер Реддл точно пьян. Это не серьезный разговор. Он не так важен, чтобы рыть в глубину. — Человеческие законы ин-ногда очень жестоки, и эти дети в приютах… — более внятно произнес Поттер. Тянуло спать. Очень хотелось просто закрыть глаза и отключиться, но это впервые, когда Том Реддл говорил на такие темы. — Это… казни, пытки… Иногда судят совсем невиновных, понимаете? Кт-то вообще дал им право на… — Гарри скомкал последние слова, устало посмотрев в сторону большого окна, щурясь от мелких частых поцелуев по всему лицу. — Не все заслуживают второго шанса, да, — на всякий случай добавил, чтобы точно не ввязаться в противостояние взглядов. — Но как же невинные? Том еще раз пристально посмотрел на парня, который становился более отстраненным и рассеянным, и прикрыл веки, снова невесомо целуя уголок расслабленных губ, горячую щеку, угол челюсти — Гарри не замечал этого, все так же неотрывно глядя в сторону огромной бордово-красной полной луны в небе, странно притянутый и завороженный. — А если и не человек вовсе судит? — тихо прошептал мужчина, оторвавшись от Поттера всего на несколько сантиметров. Реддл провел по его щеке вверх-вниз приоткрытыми губами и оставил короткий сухой поцелуй у брови парня, не встречая никакой реакции. — Тогда достаточно справедливо? Если правосудие вершит не человеческий суд. Тогда — есть ли место искуплению грехов? Тогда — это не жестокость? Поттер посмотрел на росчерк Млечного Пути на белизне кожи. — Вы про бога? Гарри не верил в божественную кару, не верил в существование доброго или злого дядьки, на которого нужно молиться. Но, наверное, это был самый безопасный вариант ответа, самый надежный, чтобы не ввязаться в нудный и скучный спор на тему преступлений и наказаний. Даже если юноша и имел свою точку зрения, он хотел бы сохранить ее глубоко внутри, никем не тронутой, не потревоженной, чтобы во время спора ни у кого не было шанса ее подавить. Вот бы покой длился целую вечность.       Том помедлил с ответом. — …Да. — Если так, то конечно, — ответил Поттер, прижимаясь виском к широкому плечу, чтобы продолжать смотреть на красную луну. Бог, существуй он на самом деле, — несправедлив. Жесток. Лицемерен. Но Гарри не станет этого говорить, потому что разговоры о религии всегда подавляют его больше всего. — Если это бог, то во втором шансе смысла нет. Тогда — все спр-ведливо: и искупление, и наказание. Как бог решит, так и правильно. Кон-нечно, я не про библию или церковь… я про… настоящего бога. Вот это был безопасный ответ. Фанатики ненавидели атеистов, атеисты ненавидели верующих, то если ты даже и высказываешься нехорошо о церкви, но почтенно отзываешься о боге — любые споры могут обойти тебя стороной. Нейтральный ответ, серый, средний. Поттер не привык быть категоричным или придерживаться чьей-то стороны.       Или, может, Гарри просто не хотел копаться в себе и говорить свое мнение (а существовало ли оно). Куда легче сослаться на псевдосуществующего бога — пусть он сам решает. Кто виновен, кто прав, кому вершить правосудие.       Почему они вообще говорят о религии? — Это ваш ответ? Наверное, когда твоим мнением интересуются так настойчиво и продолжительно, когда оно действительно интересует, не из-за вежливости, не потому что так требуют приличия во время разговоров, человек должен ощущать счастье.       Гарри сжал губы от ноющей тоски одиночества.       Голос мистера Реддла — прямо над ухом, совсем близко, его голос почему-то гудел в собственной грудной клетке, его тепло ощущалось разом по всему телу, кажется, где-то маячили гулкие спокойные удары его сердца, но Поттер все равно ощутил фаталистическое одиночество, преследующее его, кусающееся, наконец, снова услышанное. Оно жило в треске и шипении нулевого канала за спиной, оно преследовало в бордовой луне за окном и запахе сорной полыни от чужой рубашки. — Какая разница, — бормочет Гарри. Ему не хотелось быть кем-то важным. Когда нож будет вынут, побежит кровь: в конце концов их «общение» встретит логичный итог. — Что важнее, завтра вы… — Не важнее того, что происходит прямо сейчас. Что их будет ждать в итоге?       Гарри проигнорировал еще более болезненное чувство в груди.       Он съехал головой ниже, чтобы посмотреть, как руки коснулось тепло чужих пальцев, с сонным удивлением замечая, что мужчина снял свои перчатки, в которых ходил даже дома, впервые перед Поттером. Под ними оказались самые обыкновенные руки, без увечий или странных уродств. Красивые длинные пальцы аккуратно трогали его костяшки, перебирая по выступающим косточкам худобы.       Гарри хмурит брови, тоже дотрагиваясь до руки Реддла. Показалось? Он медленно ведет выше, немного задирая вверх манжет темной рубашки. Комната и человек под Поттером — все рябило в серости включенного телевизора. Тени окрасились в красный цвет тяжелой луны. — Тогда решение бога — не жестокость, — неуверенно шепчет парень, разглядывая странную татуировку — слегка вытянутый круг непроглядно-черного цвета, набитую симметрично на тыльной и внутренней сторонах запястья, словно сквозное отверстие или религиозная стигма. На второй руке набита такая же. Странно. — Не бойтесь, — подбодрил Том, не отстраняясь. — Я разрешил вам прикоснуться. На самом-то деле не то чтобы очень хотелось, но это звучит нормально. Просто абстракция на коже. Ничего плохого. Поттер касается татуировки и тут же замирает, услышав короткий резкий вздох возле уха, одновременно чувствуя щелчок статического электричества на своих пальцах. — Вам больно?.. «Тогда не жестокость». — Не больше, чем я бы хотел. Все в порядке. Вы первый, кто касается меня здесь. Гарри снова закрывает свинцовые веки, думая, что эти слова звучат немного неприлично. Реддл произнес нечто еще, и парню приходится приложить усилия, чтобы бороться со сном и пытаться услышать: — Хотите, я позабочусь о вас, мистер Поттер? — лица коснулась прохлада пальцев. — Позвольте мне вас себе разрешить. Гарри сонно промычал согласие, отстраненно радуясь, что отец Адама предложил завтра подвезти его до дома — кажется, смысл был именно в этом. Белый шум утерянного сигнала мешался с ровным сердцебиением громадной красной луны за стеклом.