Твой голос громче города

      — Я думал, это я буду своих сучек сюда возить, — задумчиво произнёс Молох, глядя на песочный пляж возле океана из окна небольшого домика на Мальдивах. — Если бы мне сказали, что я окажусь в том положении, что сейчас, я бы умер от смеха.       Адам впервые был не в доспехах, а Молох не в военной форме. Мужчины оделись легко и по-летнему, соблюдая мрачную цветовую гамму. Даже маска императора была облегченным вариантом на такой случай.       Главнокомандующий сел на кровать и немного приуныл. Гестаповец это заметил и отвлёкся от приготовления завтрака. Присел рядом, обнял и губами коснулся виска.       — Я понимаю тебя. Но с самоуничижением заканчивай, это ни к чему хорошему не приводит. К тому же я разве когда-то называл тебя сучкой? — поинтересовался он, положив голову на плечо Молоха.       Главнокомандующий задумался и кивнул сам себе. Действительно. Это он разбрасывается такими словами, привыкший доминировать. Сейчас главным был Адам, и это было очень непривычно. Молох привык быть непобедимым и страшным. А сейчас — можно кому-то довериться.       Адам ощущал тонкие и напряжённые струны демонического существа. Сам он демоном не был, но примерно представлял, как они устроены. Как ангелы, только очень несчастные и пытающиеся утопить свою горечь в пороке.       — Просто… херня какая-то, — заметил Молох, глядя в одну точку.       Император заправил прядь рыжих волос мужчине за ухо и пальцами коснулся щеки.       — Тебе страшно довериться, я понимаю. Тебя всегда предавали. Ты закрылся. Но сейчас всё не так.       — Почему? — резко повернул голову Молох. — Потому что ты меня трахаешь?       Адам рассмеялся.       — Я бы назвал это иначе.       — Как же? — набычился главком.       — «Занимаюсь любовью», — сообщил гестаповец. — Понимаю, наш первый раз был ужасен, но лишь потому, что меня тоже одолевали внутренние демоны. Я не думал, что однажды почувствую давно потерянное ощущение благодати.       — Благодати? — поморщился Молох.       Демонов она убивает.       — Именно, — кивнул Адам. — Как будто я долго спал и видел кошмары. Но твоё появление разбудило меня. Теперь я проснулся. Вырвался из собственных душевных каземат, чтобы выйти на свободу, и… — он встал и потрепал волосы Молоха, — приготовить тебе завтрак.                    Главнокомандующий за такую незаконченную мысль и нещадную иронию бросил в Адама подушкой. Тот рассмеялся и выложил на тарелки жареные тосты с яйцом и зеленью.       — Иди давай.       Молох вообще не привык к такой заботе. Ощущая себя немного дико, он сел за стол и принюхался к еде.       — Вроде не отравлено, — заметил он подозрительно.       — Если только феромонами, — пошутил Адам, приподнимая маску.       — Ой, да сними ты её наконец хотя бы сейчас, заебал, — Молох нагнулся через стол и изъял украшение.       Император от неожиданности чуть не опрокинул стакан с апельсиновым соком. Закрыл лицо чёрными густыми волосами. Молох закатил глаза, оставил завтрак и подошёл к Адаму, чтобы поднять его голову за подбородок, наклониться и поцеловать его.       — Ты не такой урод, каким себя считаешь. Уясни это, блять, наконец.       — Какой ты романтик, — хмыкнул император. — У тебя действительно специфические вкусы.       — Я уже говорил, что посадил бы тебя на цепь. Это почти признание в симпатии, если ты не заметил.       — Заметил, — встал со стула Адам и наклонил голову к Молоху, выпрямившись.       — И что? — ухмыльнулся главнокомандующий.       Гестаповец страстно поцеловал его в губы, резко прижав к себе. Подтолкнул к столешнице, смёл посуду и посадил на неё Молоха. Тот впервые не сопротивлялся — обнял Адама за шею и начал целовать глубоко и с языком. Император улыбнулся сквозь поцелуй и снял резинку с волос Молоха, чтобы впутать пальцы в его волосы. Он расчесал их пятернёй, пропустив насквозь. Они чувственно вгрызались друг в друга, то нападая, то защищаясь, постоянно меняясь ролями. В конце концов Адам просто положил руки на колени Молоха, раздвинув его ноги.       Он стоял, зажатый бёдрами демона, и ощущал, как нарастает желание — всё сильнее и сильнее. И оно было взаимным. Его тянуло к Молоху и наоборот. Главнокомандующий снял с Адама футболку и начал целовать его шею и плечо, пальцами касаясь кожи его спины. Император сделал то же самое — они прижались друг к другу, полуобнажённые, выражая нарастающее желание пока что только страстными выдохами.       Молох неожиданно слез со столешницы и потянул Адама к постели. Переминаясь с ноги на ногу и едва не падая, они дошли до кровати, где император навис над главкомом и продолжил касаться его губ своими. От таких страстных и чувственных поцелуев и прикосновений у обоих встал. Окончательно раздевшись, мужчины лежали обнажённые и возбуждённые, тихо пыхтя от разгорающегося в груди пламени. Молох гладил Адама по плечам и предплечьям, лёжа под ним. Животом император ощущал, насколько сильно желание его любовника.       Чтобы привнести ещё больше искренности и чувственности, гестаповец опустился вниз и раздвинул ноги Молоха, обнял рукой бедро и начал касаться языком его ануса. Другой рукой он мастурбировал главкому, отчего тот закрыл лицо руками, невероятно возбуждаясь и испытывая желание, сопротивление и стыд одновременно. Мужчина часто дышал, страдая от неумолимого вихря самых разнообразных мыслей. Всё как будто не взаправду. Словно очень интимный эротический сон, о котором Молох никогда бы не рассказал.       Когда Адам удостоверился, что его любовник хорошо подготовлен, то вошёл в него и позволил себе громкий грубый выдох. Он стиснул бёдра Молоха, натягивая его на себя. Главком выгнулся в спине и окарябал когтями плечи Адама, жмурясь и напрягаясь всем телом.       — Сейчас будет хорошо, — шепнул первый, не понимая, как такая запретная тяга может быть такой потрясающей.       — Знаю, — ответил Молох, стараясь расслабиться и не открывая глаз.       Он их резко распахнул, когда член Адама врезался в простату, и едва не кончил, настолько ему было приятно быть настолько желанным.       Император наклонился, и их тела начали сливаться в похоти, приправленной остринкой из взаимной сильной искренней симпатии, казавшейся чем-то нереальным.       Молох нечаянно всё же выпустил тонкий стон. Адам едва не кончил, услышав его. Теперь главкому точно не отвертеться. С Евой такого не было никогда. А Молоха хотелось ласкать — каждый сантиметр его восхитительного сильного брутального тела. Осыпать всем земным и небесным с головы до ног.       Главнокомандующий кончил несколько раз, дрожа и позволяя себе наконец расслабиться и довериться. Адам целовал его лицо, часто дыша, и шею, плечи, груди. Молох утопал в страсти и ласке, сбросив свою психопатическую защитную маску — уже свою. Они оба расстались с прошлым, чтобы позволить будущему согреть обнажённую душу, не раз обожжённую и загрубевшую в боях и войне.       И ни один из них не жалел об этом.       Выбившись из сил, они не отстранялись — лежали и устало, нежно целовались, поглаживая тела друг друга.       А вечером они пошли на пляж.       Лёжа на полотенце, Адам наблюдал за Молохом, который заходил в воду в одних плавках и нырял, как заядлый пловец. Крепкая спина, широкие плечи и подтянутая задница. Божество, алтарь которого воздвиг неоязычник.       Императору же нравилось загорать. Когда Молох вынырнул к нему с набором больших ракушек, они посыпались на полотенце. Адам с интересом их рассматривал.       — Это мне? — с легкой иронией поинтересовался он.       — Ты видишь здесь кого-то ещё? — кинул Молох, а потом хмыкнул. — Вода сейчас классная, ты обязан окунуться.       — Капли на тебе холодные, — отказался гестаповец.       — Это потому что ты уже как стейк, — объяснил главнокомандующий и взял Адама за руку, поднимаясь. — Пошли, тебе понравится.              Тот позволил себя уговорить и неловко улыбнулся. Повернулся к воде, закрыл глаза и погрузился в неё. Молох, рассмеявшись, нырнул следом и вынырнул спустя несколько метров. Откинул назад мокрые волосы. Заметил, что Адам сидит на пирсе, погрузив ноги в воду. Решил не подплывать, а посмотреть издалека.       Он был прекрасен. Молох словно сам вступил в запретный культ, где стал избранным. Высокий, выносливый, загадочный Адам. На губах играла улыбка, впервые не похожая на оскал. Правда, она пропала, когда император заметил его взгляд. Молох скрылся в воде, ругая себя за слабость и не выпуская воздуха, чтобы нырнуть поглубже и спрятаться и от себя, и от своих чувств.       Он не знал, что Адам нырнет следом.       Подплывет. Развернёт к себе.       Прижмётся губами к губам и передаст кислород.       Ты по моим венам так откровенно, с воздухом проникаешь в мой организм, и я тебя вдыхаю постепенно, я на тебя подсел, на тебе завис.       Молох жадно принял его, и вынырнули они уже вместе, держась за руки. Главком вёл гестаповца за собой на полотенце, правда, загорать уже было некстати — солнце уже скрылось за горными вершинами.