Твой голос громче города

      Адам и Молох в ночном клубе.       Непонятно, сколько было выпито самбуки.       Пьяный Гроссельдорф дрался в толпе и толкался, пока гестаповец не захватил его в свои объятия и не отвёл на балкон. Он обнял буйного демона и с заботой предложил экстази на своём языке. Мужчина приподнял маску и высунул жутковатый язык, на котором покоилась цветная таблеточка.       Молох поначалу посмотрел на него, как на идиота, но потом вспомнил, что он, вообще-то, бессмертен, и принял угощение. Они слились в страстном поцелуе, разделив добычу на двоих. Молох обнимал его за шею и агрессивно вгрызался в губы, чтобы сбить спесь с Адама и напомнить, что главнокомандующий здесь он.       А сам Адам — лишь его «начальник».       А «браслеты» будут?       Гестаповец посмеивался, ощущая норов, и они прижались друг к другу в медленном танце под активную клубную музыку с басами. Переплели пальцы. Забылись ненадолго, зная, насколько мучительна вечность.       У Молоха кружилась голова, яркие краски заполнили собой его изменённое сознание. Когда он отстранился и прервал поцелуй, чтобы сделать вдох, то отвёл глаза от Адама и посмотрел на толпу.       И его словно ударило электричеством, рассёкшим позвоночник от шейного отдела до копчика.       Он увидел Люциана.       Генерал стоял в чёрной военной форме с аксельбантами, и из глаз его текла кровь, словно он мироточил подобно иконе. Возможно, в сознании Молоха был небольшой алтарь со скорбью по супругу, и сейчас подсознание решило сыграть с ним злую шутку.       Так он думал.       Иначе это не объяснишь.       Адам заметил охуевший взгляд Молоха и тоже повернул голову, но никого там не обнаружил.       — Что там? — спросил он с интересом.       — Ничего, — проворчал Молох, злясь на себя и свой эгоизм.       Конечно.       Похоронил мужа — и по хуям.       Пусть это, оказывается, и приятно.       Люциан застыл в толпе жутким молчаливым скримером из дешёвого инди-хоррора и неотрывно смотрел на Молоха. Главком пытался побороть страх и стыд, но получалось плохо.       Гроссельдорфу эти ощущения не понравились. Очень. Он вздёрнул руку и попытался прокусить кожу до крови, чтобы отрезвить мозг. Адам это заметил и взял его за запястье.       — Это просто трип, успокойся, — сказал он Молоху на ухо и крепко обнял.       — Люциан… — главком уткнулся лбом в грудь высоченного Адама и зажмурился.       Стиснул зубы.       Душевно так больно, что хочется, нахуй, сдохнуть.       Прости, Люциан, что задержался на этом свете.       Я не должен быть бросаться во все тяжкие.       Ты не заслуживаешь такого отношения даже после смерти.       Последнее, что увидел Молох — гипнотизирующие глаза Адама, словно сам жнец пытался высосать его душу.       И всё потемнело.

***

      Проснулся Молох в больничной палате наркологической клиники. Голова болела, свет действовал отвратительно. Неужели никто не догадался занавесить шторы? Он бы встал, но всё тело болело. Капельница рядом словно метроном, отмеряющий последние минуты его жизни. Последние ли? Главнокомандующий посмотрел на часы — десять утра. Это Адам его сюда принёс? Пытаясь не шевелиться, мужчина всё же поёрзал по постели и ощутил дискомфорт в члене — через катетер моча выходила в тазик рядом.       Гроссельдорф понял цену своей ошибки. Не успев похоронить Люциана, он уже нашёл ему замену, хотя на самом деле до конца так и не отпустил.       Генерал стоял возле стены и внимательно наблюдал за Молохом.       — Демоны бессмертны, Мо, — оповестил он его постно.       Главком закрыл глаза.       — Ты моя галлюцинация, совесть или что?       — Может, непрошеная догадка, — улыбнулся Люциан, заправляя прядь волос себе за ухо. — Тебе помочь? Тебе больно?       — Заткнись, — процедил сквозь зубы падший.       Ему было больно. Он хотел этой боли. Нет ничего честнее боли.       — Больно будет всегда, но ты привыкнешь, — снова вставил своё слово Люциан.       Молох не хотел привыкать.       — Как ты вообще здесь оказался? — спросил Моргенштерн, подойдя к капельнице. — Я бы не хотел для тебя такой судьбы. Я помогу, только скажи.       — Ты сам передознулся, а теперь и меня хочешь за собой потянуть? — зло спросил Молох, глядя в противно-идеально белый потолок.       Люциан хотел ответить, но в палату неожиданно вошёл Адам с бутылкой холодной минералки. Увидев грустного Молоха на постели, он сел рядом и подпер голову рукой.              — С кем ты разговаривал?       — Это неважно, — отрезал главком.       — Скучаешь по Люциану? — улыбнулся Адам, надеясь улыбкой хоть немного осветлить неудачное утро любовника.       — Он мёртв.       — Демоны бессмертны.       — Я сам видел заключение патологоанатома и могилу.       Адам кивнул. Молча открыл зашипевшую бутылку и налил минеральной воды в стаканчик из тонкого пластика. Молох жадно осушил его, когда гестаповец решил напоить его. Откинулся на подушку и громко вздохнул.       — Мне кажется, я уже не отличаю, что реально, а что нет.       Адам усмехнулся.       — Может, это не так и плохо?       — Я не сумасшедший.       — Я этого и не утверждал.       — Это повлияет на мою способность решать боевые задачи, — выпалил Молох, глядя в потолок.       Он пытался не проронить ни слезы.       Адам погладил его по руке.       — Ты безумный бог войны, зачем тебе разум? «Кровавый безжалостный Молох», как тебя называют оккультисты.       — Ну, может, остался ещё кто-то, ради кого я должен сохранить ясное сознание. Если ты говоришь, что демоны бессмертны, то какого чёрта я вижу Люциана?       — Трип, — пожал плечами Адам. — К тому же психологическая травма.       Молох поморщился.       — Только не строй из себя моего психотерапевта.       — Ты хочешь побыть один? — сочувственно спросил император небесных легионов.       Главнокомандующий ада кивнул. Когда Адам вышел, то вновь появился Люциан, заботливо задёрнувший шторы в палате. Присел рядом с койкой на корточках и подбородком лёг на кисть Молоха.       — Страшный он, — произнёс генерал. — Мне кажется, ты его в чём-то подозреваешь.       — Если бы не подозревал, то вряд ли бы сейчас галлюцинировал, — объяснил Молох, скорее, сам себе. — Он говорит, что демоны бессмертны. А не мог ли он всё это подстроить, чтобы сломить меня?       — Мог вполне, — согласился Люциан.       — Он хуже демона. Намного, — главком невольно приподнял руку и погладил любимого по волосам. — Так ты не умер?       — В твоём сознании — нет. Может, и тело есть. Есть тело — есть дело. Дело, которое талантливо замяли. Ты пал, потому что не был похож на остальных ангелов. Ты выбрал свободу. А они в постоянных рамках и сомнениях, в них не меньше раздора и страха. Адам держит всё в железных рукавицах и, возможно, знает даже больше, чем они. Он контактировал с Творцом. Это уже о многом говорит. Ангелы получают приказы через Метатрона. У них есть причины для того, чтобы нервничать. А тут появился ты.       Гроссельдорф слушал, играя пальцами с волосами генерала.       — Я найду тебя, куда бы он тебя ни спрятал, — поклялся сам себе демон. — Подождёшь?       — Я уже поклялся, что и в горе и в радости, Мо, — улыбнулся Люциан, поднимаясь и касаясь губами холодного лба главнокомандующего. — Конечно, я подожду.       От такой нежности Молох всё же прослезился.       Схватил уходящую тень генерала за кончили ещё материальных пальцев.       Приподнялся, несмотря на боль от катетера, и коснулся их губами.       Моргенштерн улыбнулся ему напоследок.       Я люблю тебя, Мо.       И в горе и в радости, помнишь?