animal impulses

                    

***

      

Au/Ra - Panic Room

             По ушам катится поездом пошлая до отвращения песня, так что аж зубы сводит. Рики болтает в стакане разбавленный ром и цокает языком, толкаясь им же в щёку. В этом месте мерзкое всё: музыка, алкоголь, контингент. Какой-то смазливый мальчишка в руках его старшего брата, притирающийся задницей и вихляющий ей слишком активно. Слишком довольный Ники, уложивший большие ладони на пышные бёдра и что-то нашёптывающий в подставленное ухо. Глупые и расплескавшиеся остатки надежды в его сердце, как блёстки на дне бокала. Закатывая глаза, Рики вливает в себя несчастные остатки рома и отставляет стакан на стойку позади себя, отталкиваясь от неё, чтобы уйти. Но за локоть ловят чересчур любопытные и переживательные пальцы.       — Ты ведь знаешь, что, если ты уйдёшь, он выиграет? — шёпотом в самое ухо. Рики кривится, дёргаясь от горячего голоса и стряхивает с себя прикосновение.       — Не мели чушь, Хис. Я просто заебался и хочу домой, — он нервно поправляет воротник куртки.       — А он просто доводит тебя всеми возможными способами. И получается ведь.       — Всё до разу. Мне стоит только переехать — и он захлопнется.       — И он перекопает весь город в поисках тебя, — в больших карих глазах такая тягучая, вязкая и отвратительная паника напополам с сожалением. — Знаешь же.       — И удачи ему в поисках, если я уеду из страны, — передёргивает плечами Рики, косясь на Ники, что уже открыто лапал паренька под футболкой.       — Да он весь земной шар подорвёт, если найти тебя захочет. Когда вы уже поговорите?       — Точно не в этой жизни. Бывай, Хис. Поправляя чёрную куртку, Рики взмахивает рукой на прощание и уходит из клуба, не оборачиваясь. Он не чувствует в спину никакого прожигающего взгляда и он не сверлит ему лопатки. Рики и без этой всей книжной чуши знает, что Ники заметит его отсутствие уже через минуту. Он до заломов на бледной коже знает, какой будет ухмылка брата. И то, с какой резкой переменой он либо оттолкнёт от себя парнишку, либо притянет ближе, чтобы выместить на нём всё своё ликование. Рики почти стопроцентно ставит на второе. Трахнуть кого-то легкодоступного в клубе сейчас будет идеальным завершением вечера, который в очередной раз Рики не выдержал. Садясь в такси, он снова даёт себе обещание больше не давать Ники никаких последних шансов и не пытаться даже делать вид, что они могут подружиться. Не могут. Не в их крови и темпераментах. Не в этой жизни. Телефон вибрирует в руке, и Рики уверен, что это Хисын оповещает его о реакции Ники. Не интересно. Он хочет под горячий душ, каркаде и в свою постель. В конце концов, завтра пары, а он и без этого потратил кучу времени на сборы, макияж и поездку. Дёрнул Хисына, хорошо хоть тому клуб пришёлся по нраву, потому что плевать где запивать горе алкоголем. Рики потратил несколько драгоценных часов на попытки «подружиться с братом и перестать сраться». Что ж, он признаёт, что сдался первым. Жаль, что Ники это не остановит пытаться дальше. Потому, что всё, что нравится Ники больше, чем трахать легкодоступных парней, текущих по нему слюной, — донимать брата. С детства. С утробы, в общем-то, из которой они по какой-то злой шутке выкарабкались вместе. Рики всегда завидовал тем, кто сжирал своих близнецов в утробе. Его плохая копия в обычной жизни жрала его с потрохами. Телефон не перестаёт вибрировать, и Рики шикает в раздражении. Хисына либо убивают, либо собираются трахнуть, либо это не он. И Рики приходится скосить взгляд вниз, на светящийся экран блокировки. Чтобы сжать зубы и телефон крепче, кривя лицо и сдерживая себя от того, чтобы просто не швырнуть мобильный в открытое окно. Ники отлупит его за это, а потом купит новый и пришьёт к руке намертво. от кого: придурок куда же ты, лапуля?) Рики не собирается отвечать. Ни сейчас, ни когда-либо вообще. Один чёрт Ники к утру завалится домой, упадёт пьяной мордой в свою или его постель, а как проспится, снова будет капать ему на нервы. Хотя там чаша уже давно через край и выливается грязнословием изо рта Рики. Иногда слезами, если брат точно не увидит, но реже. Рики с годами всё же научился выпускать лишнее словесным ядом. Потому, что с Ники по-другому никак. Жаль только, что в последние полгода Ники это нездорово заводит, и Рики лишь надеется, что это его новая идея издёвок, а не окончательный сдвиг по фазе. Это будет последней остановкой в мозгах Ники. Ники звонит. Что ошибка, потому что Рики никогда не берёт с него трубку. Ники в который раз за этот месяц нарывается на временную блокировку, потому что набирает уже в третий раз, доводя до кипения Рики. И он знает, что потом они снова поцапаются за эту блокировку, старший выжрет ему мозги и, возможно, они даже снова подерутся. В последнее время, как Рики немного окреп, он может давать сдачи тоже. Но он всё равно почти нажимает на экране «блокировать контакт», но всё ещё мешкает, кусая губы. Потому, что Ники снова и снова звонит. Как никогда. И, хоть Рики и понимает: брат не попал в беду, с ним ничего не случилось и ему не нужна помощь, ведь дерьмо не тонет, Рики точно знает. Но видеть это уведомление о входящем один за одним, знать, что у Ники просто в заднице свербит услышать от брата: «пошёл к чёрту»…приносит Рики странное удовлетворение тоже. И, может, сдвиг по фазе — это тоже нечто близнецовое? Если у одного, то и второго накрывает зеркально. Но Рики ему пока такого удовольствия не доставит. Хватит и того, что он уехал из клуба, устав смотреть на пошлые обжимания брата со всеми подряд. от кого: придурок твой дружок сказал, что не заметил, как ты уехал почти поверил и даже не въебал ему отдыхай увидимся утром Рики не виделся бы с братом больше никогда, но к сожалению у них всё ещё была одна на двоих квартира.              

Billie Eilish, Khalid - lovely

       6 лет назад.              — Больно, боже как больно, — скулит Рики, раскрывая рот и роняя слюни и слёзы с подбородка.       — Терпи, блять! — орёт Ники, спешно открывая бутылку спирта и падая перед братом на колени. — Рики?! Рики?!       — Больно… Рики взвизгивает, не ожидая, что грубая рука в порезанной кожаной перчатке схватит его за длинные, светлые волосы на затылке, а лоб больно ударится о другой. Ники шипит, держа Рики крепче и выплёвывая в его заплаканное лицо:       — Терпи, Нишимура. Сожми зубы и терпи. Рики пытается закричать от разрезающего пламени, что резко опаляет бедро, когда на рваный порез щедро плещется спирт. Он завопил бы во всё горло, если бы сухие искусанные губы не впились в его мокрые и солёные, затыкая. Он глухо кричит в губы брата, что давит на его затылок, не позволяя отстраниться, пока смачивает ранение, а руками, которыми ещё секунду назад сжимал подолы куртки, вцепляется в широкий разворот плеч. Рики больно, Рики непонятно, Рики тяжело и глубоко дышит носом, когда Ники первым разрывает этот странный поцелуй, зубами вцепляясь в бинт, чтобы раскрыть упаковку. Рики смотрит на старшего со смесью непонимания, благодарности и ненависти. Его худое бедро оборачивается крепким слоем бинта, пропитываясь кровью. Ники тычет в вены вокруг, психует и перематывает. Слишком крепко. Растерянный и всё ещё держащийся за его плечи Рики, даже не в силах сказать, что нога онемела, но старший понял и так. Когда надёжный узел остаётся над коленом, Ники резко падает на задницу, и Рики едва не валится вперёд, но убирает руки с чужих плеч, припадая спиной к холодной, бетонной стене. Меж сухих губ прилипает сигарета.       — Спасибо, — шелестит Рики, глядя на яркий огонёк, поджигающий самый кончик. Теряя брата за густым облаком дыма, который тот выдыхает.       — Должен будешь, — ворчит Ники, не глядя даже на него. Он смотрит в разрисованную граффити стену, подогнув к себе ноги и повесив локти на колени. Притягивает к себе руку с длинными пальцами, в которых зажата сигарета, и затягивается глубоко и медленно. Ники курит с тринадцати. За прошедшие два года, Рики не видел ни дня, когда брат бы хотя бы пытался бросить.       — Могу поделиться жизнью, — хмыкает Рики, отводя наконец взгляд. Но чувствуя на себе совсем беглый и злобный в ответ.       — Мне вторая такая параша даром не упала, — хмыкает Ники в тон. — Лучше укради для меня новую. Рики словно в замедленном действии поворачивается. Ощущая это, Ники скашивает глаза и смотрит в ответ с лёгким прищуром.       — Только что, я пытался украсть для нас еду и деньги, но получил ранение в ногу, — севшим голосом говорит Рики. — А ты просишь меня украсть для тебя новую жизнь?       — Согласен, — кивает Ники, стряхивая пепел. — Тупанул. Ты с такой кражей справиться не в состоянии, что для тебя целая жизнь, — усмехается едко он, зачёсывая ладонью в перчатке чёрные волосы со лба и облизывая никотиновые губы.        Рики смотрит на него теперь совершенно точно с ненавистью.       — Если бы ты был один, тебе было бы легче? — тихо говорит он. Ники коршуном бросается на него взглядом чёрных глаз, зависая с сигаретой у полных губ.       — Ты — не больше, чем моя тень, которую мне приходится иногда носить на себе, — чётко и негромко проговаривает он. — Всегда под ногами мешаешься, но никогда от тебя не избавиться. Невозможно лишиться тени. Я тебя, лапуля, тоже лишиться, увы, не могу.       — А хотелось бы? Рики вздрагивает всем телом, когда Ники неожиданно кидается к нему, вбивая затылком в бетонную стену и вжимаясь лбом в его, шипя горьким дымом в заплаканное лицо:       — Когда мне захочется умереть, я сам тебя убью, понял меня? Рики не отвечает, отводит взгляд и едва заметно кивает. Но понимает. До глубины души, которая есть у пятнадцатилетнего подростка, брошенного на улице в тринадцать, он понимает сказанное ему братом. А лучше бы не понимал. Потому что слова эти застревают, скребут, а все последующие годы — не будут давать вздохнуть и жить.              

***

      

Missio - Fuck It

             Дорожка за дорожкой исчезают в бледных ноздрях. Шумы в голове, обозлённые карие глаза, всполох милированных волос. Всё исчезает, когда Ники, вскидывая голову, вдыхает резко распахнутыми губами воздух, вытирая большим пальцем нос. Он встряхивает головой, заставляя чёрные волосы упасть на глаза, и оборачивается с расплывающейся глупой улыбкой, замечая, как плывут и ярче становятся вокруг цвета.              — Хорош? — довольно и хищно улыбаются пухлые губы, вырисованные на молочной коже.       — То, что надо, Хун, — кивает Ники, отбивая другу пять и указывая ладонью на столик, где были готовы ещё дорожки для старшего.        Сонхун, плотоядно облизываясь, склоняется над столом, снюхивая по паре дорожек тоже, и откидывается на спинку кожаного дивана, промаргиваясь и присвистывая.       — Обожаю воскресенья! — выкрикивает он, заставляя Ники улыбнуться.       — Да, в будни такой хуйнёй не позанимаешься особо, — тянет Ники, прикрывая глаза и подзывая к себе парнишку, ждущего в кресле. В мгновение ока тот оказывается на его коленях, ластясь к груди. Длинные пальцы Ники зарываются в его рыжие прядки, перебирая и сжимая несильно. За приличную сумму в заднем кармане, этот мальчишка готов был играть ручного зверька. Сонхун уверял Ники, что с его внешностью, перед ним становятся на задние лапы и без лишних трат. Но Ники находил в этом особый кайф, засовывая деньги едва ли не в рот продажным шлюшкам и зная, что он может. Купить кого угодно, что угодно, когда угодно. Он может теперь купить любого человека в этом ёбаном клубе. Потому, что в этом прогнившем мире, почти невозможно купить только недвижку и здоровье. Ценники же на людей, как в овощном на распродаже. Неприлично низкие. Как и их стандарты.       — Я знаю, что мне насрать, а ты в таком состоянии это не любишь, но… — издалека начинает Сонхун. Ники знает, к чему он ведёт, но кивает сразу же. Он расслаблен, в его руках чьё-то милое и приятно пахнущее тело… — Не думал отъебаться от Рики? Переехать ко мне, начать бизнес, тусить по выходным…       — Встречный вопрос, — склоняет голову Ники и нехотя приоткрывает осоловевшие глаза. Сонхун перед ним немного размывается, а ещё сине-фиолетовые лучи стробоскопов на его лице мелькают так, что слегка начинает подташнивать.              — М?       — Ты видишь своё отражение в зеркале каждый день?       — Конечно.       — Ты можешь от него отъебаться? Сонхун не на шутку задумывается. Хмурит густые брови, дует полные губы, запрокидывая голову на спинку дивана и уставляясь в пляшущий разноцветным потолок. Ники прыскает смешком, снова закрывая глаза и притягивая мальчишку, лежащего на его груди, к себе, чтобы лениво поцеловать. Чтобы отвлечься от мыслей, из-за которых он и занюхивал дорожки, лишь бы не думать хотя бы час. Невозможно избавиться от тени или своего отражения. Можно отвернуться лицом к солнцу или разбить все зеркала, но факт их существования останется неизменен. Факт их принадлежности к тебе останется неизменен. Рики в жизни Ники — такая же неизменная константа и наоборот. Нет одного без второго. Не существует. Их по одному друг без друга — не существует.