Машины не умеют любить

      Молох падает с небоскрёба и курит. На размышление осталась минута — далее недружелюбный асфальт, по которому рассыпятся все дорогие хромированные запчасти умелого профессора Накаямы.       Одежда висит клочками и стелется на порывах ветра, кое-где не хватает синтетической кожи, скрывающей детали киборга.       Солнце играло бликами на вычищенных до блеска рёбрах с ободранной тканью. Молох выбросил окурок и освободившейся рукой начал тормозить, цепляясь за зеркальную поверхность здания, чтобы не разбиться. Стекло трещало и крошилось, рвалось, будто было на скотче и изоленте, арматура выскальзывала, искря.       В конце концов киборг зацепился и запрыгнул в здание, чтобы осмотреться и подумать.       За ним гнался Даниэль Зюсс, который обещал отомстить за Венцеслава Рауха. Мальчишке кто-то слил информацию о Молохе через даркнет, где его следующая жертва. Миссия сорвалась, когда Гроссельдорф ощутил неладное. С соседнего здания он почувствовал необычную активность. Когда резко пригнулся, то пуля просвистела у него над головой.       — Ну ёб твою мать, — перекатился Молох и быстрым движением встал, чтобы поднять винтовку и спрятать в сумку с кубинским флагом.       Он закинул её на плечо, закурил и сорвался с крыши.       Лететь минуту.       Щенок потеряет след.       Молох спустился вниз и почти сел на мотоцикл, но Даниэль приехал на лифте и тут же начал шмалять, одна из пуль попала в колесо, и оно лопнуло.       — Моя «Ханнелора», — сочувственно самому себе шепнул Молох, а потом высунулся. — Тебя кто стрелять учил, паскуда?       — Я не мог не откусить от такого пирога, — улыбался Даниэль. — Уж больно хорош, но он тебе всё равно больше не понадобится.       — Дался тебе этот Раух, он взял тебя в заложники! — Молох быстро перезарядил пистолет и несколько раз выстрелил в сторону Зюсса.       — Ты сожрал моего любовника! А я сожру твоего!       — Кишка тонка.       — Ты зря меня не боишься.       Молох сдавленно и ядовито хихикнул.       — Напугал ежа голым задом. Хакинг не делает тебя опасным, это лишь плюсик в резюме, хотя ты, наверное, не знаешь, что такое работа, и тебя всегда содержал Раух. Ты вырос в детском доме, воровал, а когда встретил Венцеслава, подумал, что это билет в нормальную жизнь.       Зюсс сильнее сжал в руке винтовку.       — Не нравится, когда копаются в твоём грязном белье? А представь, какого мне! — играл свою роль Молох, выигрывая время и улучая лучший момент для контрольного в голову.       — Ты ни черта обо мне не знаешь! — Даниэль начинал злиться. — Выходи уже, у меня скоро следующий клиент.       — Из тебя ужасный наёмник, ещё пошути про прошлогодний хлеб, — закатил глаза киборг, выстрелив из-под мотоцикла в лодыжку Даниэля, чтобы пуля пролетела под машинами, где тот неспешно вышагивал в обуви на небольшом каблуке.       — Блять! — пискнул Зюсс и стиснул зубы от боли.       — Ага! — Молох перепрыгнул через «Ханнелору» и машины, чтобы взять Зюсса за шиворот.       — Такой молодой и такой глупый, — покачал головой киллер, собираясь разнести ему башку одним контрольным.       — Стоять! — рявкнул кто-то со стороны ворот автостоянки и щёлкнул затвором.       — Кого, блять, ещё принесло, я котёнка топлю, приди попозже, — Молох тут же спрятался с Даниэлем в хватке.       — Эдмунд, помоги! Я здесь! — вскрикнул Зюсс, пытаясь вырваться.       Гроссельдорф поднял брови. Силой мысли он вызвал на визоре контекстное меню с запросом на личность. Всё верно. Эдмунд Шлессер, полковник полиции.       — Блядь, мент, — рыкнул Молох и обратился к Даниэлю сердитым шёпотом, — он и тебя посадит, когда ты ему надоешь.       — Отвали! — продолжал Зюсс, пытаясь быть как можно заметнее. — Эд, быстрее! Он убьёт меня!       — Тут ты прав, малыш. Сори, Шлессер, но твоя наживка вернётся к тебе, — Молох вытащил нож и методично перерезал Зюссу горло, после чего швырнул на середину парковки, обагрив кровью асфальт.       Киборг усмехнулся и пустился в бега. У него было время, пока Шлессер зализывает парнишке раны и спасает его жалкую жизнь.       — Я найду тебя, кем бы ты ни был! — крикнул ему вслед полицейский.       Молох лишь рассмеялся и, разбив окно, выпрыгнул из его, но до улицы лететь метра три, так что он уцелел, отряхнулся и рванул в подземный переход. Шлессер попытался его догнать, но Даниэль был важнее.       Гроссельдорф смешался с толпой, после чего картой оплатил проезд на электробусе. Ехать было минут тридцать, как раз разразился дождь. Их с Люцианом квартира находилась возле большого шоссе, и было постоянно шумно, но это мешало только людям — киборг просто отключался, и ему всё равно — хоть атомный взрыв. Заботясь о Люциане, Молох купил ему небольшой клубничный тортик, который превратится в биотопливо. Бантик помялся, но Моргенштерн этого не заметил поначалу, а лишь тогда, когда поставил на стол и стал ждать Молоха из душа после страстного и многообещающего поцелуя.       Киборг вышел из ванной чистый, свежий, опрятный и сразу пошёл в спальню. Люциан, открывший тортик и слизавший клубничный сироп с пальцев, последовал за ним.       — Вкусно? — поинтересовался Молох, сидя на кровати чуть откинувшись.       — Сам попробуй, — с вызовом ответил Люциан, садясь к мужчине на колени и накрывая его губы влажными пальцами.       Молох взял пару в рот и пососал, после чего задрал футболку киборга — и коснулся языком соска, начав его дразнить. Люциан обнял мужчину за шею, прижавшись пахом к паху. Гроссельдорфа заводила такая томность, он чувствовал, как возбуждается его любовник, как медленно разгорается пламя страсти между ними.       Какой, к чёрту, электрический разряд?       Целая электростанция!       Чем выше любовь, тем ниже поцелуи. Молох поиграл языком со вторым соском, после чего опрокинул партнёра на кровать, чтобы стянуть домашние бриджи и обнажить его возбуждённый член — тот чуть покачнулся и прижался головкой к животу. Молоху польстила такая степень желанности, и он взял пенис в рот наполовину. Люциан рвано выдохнул и сжался, простонав имя своего любовника. Когда к минету Гроссельдорф прибавил три пальца в уязвимое место, Моргенштерн едва не растаял. Он стиснул бёдрами голову любовника, закрыв лицо руками.       — Мне… Мне так хорошо… — стонал он. — Умираю.       Молох усмехнулся и взял глубже, загоняя пальцы — он то вытаскивал, то входил ими, поёбывая свою жертву.       — Что же будет, когда я сниму бантик? — прервался мужчина, чтобы задать смущающий вопрос и вогнать Люциана в краску.       — Ты такой…       — Потрясающий?       — Охуеть какой потряса… а-а-а… — Моргенштерн часто дышал, эротично кончая — Молох отодвинулся, чтобы мастурбировать ему и смотреть, как раскрашивается белым живот Люциана.       Гроссельдорф собрал пальцами сперму, добавил слюны и смазал анальное кольцо, чтобы потом овладеть своей милой принцессой. Люциан так и сжался, что не было сил терпеть и тянуть кота за хвост.       Молох наслаждался этой теснотой и сам готов был кончить, но не хотелось, чтобы всё заканчивалось так быстро. Он имел Люциана медленно и методично, не переставая целовать и перехватывать чувственные вздохи и стоны. Моргенштерн обнимал возлюбленного за шею и двигал бёдрами в унисон движениям, чтобы приятно было обоим. Он был активен в сексе, поскольку обожал того, с кем занимался им. Ему хотелось седлать и седлать, дразнить и соблазнять.       Взять клубничку с тортика, зажать губами и смешно предложить отобрать её. Посмотреть, как Молох сначала потупит с минуту, а потом рассмеётся и прижмёт к себе. Похоже, это было доверие, которое никому больше не оказывалось, и Молох готов был драться за это. Он не стал говорить, что сегодня ему чуть не разнесли башку, чтобы не портить момента. Умолчание — тоже ложь, но бывает же она во спасение?       Верно?