Машины не умеют любить

      Люциан лежал в снегу и делал снежного ангела, шевеля руками и ногами. Стояла дивная снежная погода, и киборг вёл себя как ребёнок, радуясь выпавшим белым осадкам. Моргенштерн зажмурился и рассмеялся.       Молох сидел на лавочке и курил, наблюдая за своим любовником. Люциан уж очень походил на живого человека сейчас, по нему и не скажешь, что он состоит из микросхем, проводов и синтетики.       — Смотри, чтоб не замкнуло, — насмешливо хмыкнул Гроссельдорф, бросая тлеющий бычок в урну.       — От душа не коротит, и от снега не закоротит, — отозвался Люциан, улыбаясь и поднимаясь с земли.       По дороге он захватил комок снега и, смяв снежок, бросил в Молоха, но промазал — мужчина быстро пригнулся, когда сверкнул его визор.       — Так нечестно! — возмутился киборг.       — Да, нечестно, — кивнул наёмник. — Ты слишком слаб, а сирых грех трогать, — и посмеялся, уворачиваясь от снежка покрупнее.       Люциан надулся.       — Ты должен мне кофе.       — Замёрз?       — Нет, — ответил Моргенштерн, садясь рядом и засовывая руки в карманы куртки. — Просто хочется чего-то вкусного и горячего.       Молох хмыкнул.       — Мне тоже. В таком случае я должен наброситься на тебя прямо сейчас. Вкусный и горячий Люциан, — он повернул голову и поцеловал мужчину в румяную от мороза щёку.       Моргенштерн смутился и заправил прядь волос за ухо.       — Скажешь тоже… — и отвернулся.       Наёмнику это показалось забавным.       Маленький Люциашка, нуждающийся в любви и заботе. Крохотная, но красивая и смышлёная аквариумная рыбка, которая с нетерпением ждёт, когда ей уделят внимание. Молох находил это милым. Хотелось защищать эту кроху от тех, кто считает рыбок жалкими или глупыми. Пожалуй, настоящая сила в том, чтобы, несмотря на все невзгоды, сохранить лицо. Не испортиться, не сойти на скользкую дорожку, не стать тем, от кого раньше сам приходил в ужас.       Молох помнил себя таким, каким его сотворил Накаяма, — жёстким, как удар плети по спине. Но Люциан играл на струнах души, если можно так выразиться, когда говоришь о машине. Вызывал светлые чувства, склонял к доброте и заботе.       «Ну как я такого стану мучить по-настоящему?» — думал Молох, глядя на небритую физиономию Люциана со снежинками в волосах.       — Пойдём, — бросил наёмник, поднимаясь с лавочки и кивком головы призывая следовать за собой.       — За кофе? — оживился Люциан, следуя за Молохом.       Поравнявшись с ним, мужчина взял его под руку.       «Телячьи нежности», — закатил глаза киборг.       — Со сливками и зефиром? А ты будешь? Не люблю принимать пищу в одиночку.       Они дошли до кофейни и взяли кофе навынос недалеко от дома, в котором недавно купили квартиру на деньги Молоха, коих у него водилось вполне достаточно. Они остановились в подъезде, чтобы покурить. Когда чиркнула зажигалка, Гроссельдорф затянулся. Люциан тоже засмолил, позаимствовав огонёк с сигареты Молоха. Последний внимательно смотрел на лицо мужчины, запоминая каждую чёрточку.       — Ты красивый, — невольно произнёс Молох вслух, хотя только думал так.       Люциан поднял брови, после чего отвёл взгляд.       — Спасибо.       — Чёрт, я это вслух сказал, да…       — Ничего страшного, мне приятно, что ты поделился со мной мыслью, — улыбнулся Моргенштерн. — Хочу услышать все твои мысли. Если позволишь, конечно.       — Сейчас все мои мысли только о тебе, — Молох выдохнул дым через ноздри и прижался ко лбу мужчины своим. — Правда, я не знаю, как это охарактеризовать. Мы киборги. Запрограммированные людьми существа. Как объяснить мою тягу к тебе? Я не знаю.       — Может, это какая-то особая химия? — предположил Люциан, затягиваясь.       — Может. И я не хочу, чтобы она прервалась или закончилась. С тех пор, как мы стали встречаться, в моей жизни появился смысл. Я зарабатываю миллионы, но потратить их было не на кого. А сейчас мы купили квартиру в престижном районе, я покупаю тебе бельё в дорогом магазине, делаю подарки.       — Про бельё мог вслух не говорить! — возмутился слегка смущённый Люциан.       — Поздно рыпаться, соседи уже смирились с твоими стонами, — хитро улыбнулся Молох, отстраняясь, чтобы сделать глоток кофе.       — Ты говорил, что стены толстые!       — Да. Чтобы ты покричал для меня, — он поставил стакан на подоконник и отправил окурок в полёт через щель в окне. — Люблю, когда ты стонешь для меня. Я чувствую себя живым.       Люциан смущённо улыбнулся и уткнулся носом в шею Молоха.       — Когда ты говоришь такие вещи, мне кажется, что я растаю. От тебя ещё так пахнет…       — Как?       — Так, что я готов вдыхать аромат твоего тела всю свою жизнь.       Вместо ответа Молох бережно взял Люциана за подбородок, и их губы встретились в поцелуе. Мужчины стояли, прижавшись друг к другу, совершенно забыв о недопитом кофе. Люциан обнял любимого за торс и стоял, подняв голову. Чем дольше они целовались, тем сильнее становилось взаимное желание.       — Мо, я хочу тебя, — прошептал Моргенштерн в губы наёмника, глядя тому в глаза.       Гроссельдорф куснул его за губу, ухмыльнувшись.       Спустя несколько минут они целовались уже в коридоре нового жилья. Молох напирал скалой, с которой Люциан был готов сигануть в бездну волшебной ответной любви, и целовал влажно и развязно, раздевая своего мальчика. Одежда осталась в прихожей — под пока ещё одетым Молохом лежал обнажённый и разгорячённый Люциан — он неровно дышал, глядя на любовника, и требовал ласки одним своим видом.       В Гроссельдорфе словно пробуждался внутренний голодный зверь в данный момент. Он рычал и вгрызался в губы, положив руку на член Люциана — мял его и растирал, большим пальцем надавливая на головку.       — М-мгх… — Моргенштерн отвернулся и закрыл глаза, открывая шею.       Молох этим воспользовался и оставил парочку болезненных и ярких засосов на синтетической коже, целуя и посасывая её.       Он очень удобно устроился между ног любовника. Чем быстрее становились движения руки наёмника, тем сильнее Люциан выгибался в спине. Молох воспользовался уязвимостью и доверием мужчины и прижался губами к одному из съежившихся сосков. Второй он ласкал пальцами, оттягивая и стимулируя пальцами.       — В-войди в м-меня… — прошептал Люциан, кусая губы и ощущая влагу на глазах.       Молох усмехнулся и опустился вниз.       Моргенштерн немало удивился, следя за движениями наёмника, но потом распахнул глаза, когда почувствовал горячий и влажный язык между ног. Мужчина закрыл лицо руками, ощущая довольно яркое волнение и сильное возбуждение. Когда Молох проник в колечко мышц языком, задрав ноги любовника наверх, Люциан почти кончил.       — Я робот для секса, смазка сама выработается! — выпалил он, краснея.       — Я знаю, — отозвался довольный Молох сверху, — просто мне нравится трахать тебя языком, Люциашка. Ты так смущаешься, что у меня камнем стоит, — после чего опустил голову и языком начал иметь Моргенштерна, вслушиваясь в эти чувственные громкие вздохи.       Люциан не осознавал до конца силу влюблённости Молоха. Последний ждал своего мальчика десятилетиями. Ожидание породило дикий голод, который утолить мог только его любимый. Сейчас Люциан извивается под ним, требует прекратить, но только потому, что считает себя недостойным такой интимной ласки. Ты достоин, Лю. Я положу весь мир к твоим ногам. Мой язык у тебя между ножек лишь начало.       Проникновение сопроводило пошлое хлюпанье. Моргенштерн вцепился в плечи Молоха мёртвой хваткой и громко и протяжно застонал, резко сжимаясь внутри. Кольцо мышц с энтузиазмом затягивало в себя большой твёрдый член. Двигая тазом и напирая всем телом, Молох имел мужчину и крепко держал того за бёдра — до синяков. Люциан ощущал себя медвежонком в капкане, с той лишь разницей, что боли не было. Совсем. Наоборот, какой там по счёту оргазм?       Мо, я буквально теку…       — Б-быстрее… А-а-а-ах! — Люциан откидывается на подушку и дрожит всем телом, чуть высунув язык.       Гроссельдорф наклоняется и целует мужчину в приоткрытый рот, заполняя его тугую задницу спермой. Когда кончает, то прерывает поцелуй и языком проводит по груди Люциана, чтобы спрятать стон за громким выдохом. Прижимается щекой к солнечному сплетению, ощущая быстрое сердцебиение мужчины — мотора, перегоняющего искусственную кровь. Между телами горячо и липко, но объятиям это не мешает.       — Я опять не смогу свести ноги… — отозвался Люциан из-под Молоха. — Но ты не подумай, это приятное чувство.       — Ещё бы тебе не было приятно, — лукаво отозвался наёмник, целуя ушко любовника. — Мой мальчик.       Лёжа под тяжёлым тренированным телом, Люциан вплёл пальцы в непослушные рыжие волосы и причесал их пятернёй.       — Кажется, у тебя на плечах осталось немного следов от моих пальцев.       — Ты ещё себя не видел, — хмыкнул довольный Молох. — Но я куплю тебе шарф или тональник, если тебя это смущает.       — Нет, что ты, это… Это приятно. Это напоминает о тебе. Для меня это очень важно.       — Какой сентиментальный экспериментальный образец, — с иронией прокомментировал Молох, — нравится ему быть желанным и любимым.       — Очень нравится… — Люциан обнял любовника за шею и носом уткнулся в ключицу. — И сам ты мне очень нравишься. Я рад, что мы стали жить вместе. Рад видеть тебя каждый день. С твоим появлением и моя жизнь приобрела смысл. Признаться, я часто думал о суициде. Но после того, как мы стали встречаться, эти мысли больше не приходят мне в голову.       — Так я твой персональный антидепрессант, — улыбнулся Молох, ложась рядом с мужчиной набок.       — Можно и так сказать. Если бы бог существовал, я бы каждый день молился о том, чтобы мы всегда были вместе.       — Ох, сколько сантиментов в таком тельце, — хмыкнул Гроссельдорф. — Иди ко мне.       Люциан повернулся к Молоху и прижался к нему — его сморило. Не желая тревожить поверхностный лёгкий сон любовника, наёмник лежал и просто кайфовал от того, как холодно и одиноко сейчас снаружи и как тепло и любовно внутри их общей квартиры. Снежинки размеренно падали за окном, слой за слоем покрывая собой землю. Молох наблюдал и слушал размеренное дыхание Люциана, чуть улыбаясь.       Но одно не давало ему покоя — вдруг Шлессер узнает его новое местонахождение и вычислит его главную слабость…