Машины не умеют любить

А я уже билеты нам купил и на моря тебя позвал. К тебе уверенно я подкатил — вот такой вот сериал!

      Молох развалился на широкой кровати, и, о чудо, Люциану места хватало с лихвой. Переезд в новую квартиру из подвала Слайза очень его вдохновил. Он испытывал вечную благодарность и за это, и за то, что Венцеслав куда-то исчез. Молох сказал, что он в розыске и больше не появится в их жизни. Люциан ощутил лёгкий флёр жалости. Да, он был садистом, психопатом, похотливым животным, но было в этом что-то стокгольмское.       Ночью Молох накрыл Люциана собой, словно оградив от колдовского лунного света, проникавшего в квартиру ночью. И от солнца. Словно всё это — лукавое и подлое око Рауха. Молох затмил собой всё, и оставалось лишь отдаться течению, изредка отвешивая сомнительные комплименты и валяя дурака. С этим было всё в порядке — мало того, что Молох его не бил, так ещё и имел чувство юмора. Своеобразное, конечно. Завтрак проходил на свежезастеклённом балконе с шикарным видом на центр города. Люциан пил кофе с ореховым сиропом под щедрый кусок чизкейка. Он не знал, что Молох способен приготовить что-то, что нисколько не отличается от магазинного.       — О чём думаешь? — откинувшись в плетёном кресле, поинтересовался Люциан. — Ты какой-то хмурый. Не выспался? Я говорил, чтобы ты не увлекался.       — Тобой сложно не увлечься, — отпив крепкого горького кофе, произнёс Молох.       — Да ну? А как же тот факт, что «машины не умеют любить»? — усмехнулся Люциан, отводя взгляд, тоже задумавшись.       — Ты слишком своеволен для того, чтобы просто служить подстилкой для богачей-извращенцев. Мне иногда кажется, что мы не киборги. Просто… Ошибка природы. Не ты конкретно. Мы оба. Профессор Накаяма желал мужской любви, и я своеобразная Галатея. Правда, меня он спросить забыл. Пришлось стать жёстче.       Люциан заинтересованно слушал Молоха.       — Ты маленький наивный искусственный интеллект, вышедший из-под контроля. Я же когда-то был человеком. Разбился на мотоцикле. Состоял в байкерском клубе. Ребята нормальные были, пили пиво, лапали девок. А потом я женился. Детей завести не успели. Она ушла к другому именно по этой причине. Я стал экспериментом — можно ли заменить человеческий разум искусственным интеллектом, сердце — мотором, голову — процессором. И вот он я, здесь. Признаться, я долго искал себя. И сейчас, я думаю, нашёл.       Люциан поднял брови и очень смутился. Это что, признание в любви?       — Я существую чуть больше года, но мне такого никогда никто не говорил, — прошептал он, кутаясь в большой мягкий свитер. — Я не хочу быть секс-игрушкой. Научи меня быть настоящим.       Молох усмехнулся.       — Слушай, принцесса, я, конечно, добр, насколько это возможно, но свою голову не приставишь. Расслабься. Доверься мне. Учись. Никто не говорил, что будет легко. Я дам тебе оружие, но сделай одолжение: не отстрели себе ничего.       Молох вытащил пистолет из горшка с цветами.       — Держу тут на всякий случай, — объяснил он. — Война сделала из меня параноика.       Люциан аккуратно взял оружие и взвесил его — да, точные выстрелы совершать будет сложно. Но иногда пугает сам факт наличия пистолета, так что, может, ни в кого стрелять и не придётся. Так он думал.       Молох хмыкнул.       — Ты справишься. Просто держи всегда на предохранителе и не засовывай в штаны — ты не в дешёвом боевике.       Люциан кивнул и положил оружие на стол.       — Что дальше?       — Честно говоря, не знаю. Можем съездить куда-нибудь. У тебя есть мечта?       Люциан заулыбался, заправив прядь длинных чёрных волос за ухо.       — Я всегда мечтал съездить на море. Знаешь, есть шашлык под водочку, купаться ночью голышом, просыпаться в одной постели с любимым — об этом я всегда мечтал. Венцеслав не любит море, поэтому дальше его дома я никуда не ходил.       Теперь улыбнулся Молох. Ему это было по душе. Его драгоценный цветик хочет — почему бы и нет? В конце концов, их интересы отлично так совпадали.       — А ты вообще почувствуешь море? — озадачился он на секунду.       Люциан кивнул.       — У меня чувствительные сенсоры. Я почти человек, пусть и творение из синтетики и металла. Зарыться ступнями в песок…       Молох чуть придвинулся и коснулся губами пальцев руки Люциана. Последний вспыхнул, сердце чуть не выскочило через горло. Пускай позади ночь, полная интима, Люциан всё-таки та ещё ромашка. Молоху это нравилось. Добрый, скромный, доверчивый — и весь его со всеми потрохами. Разве это не чудесно?

Отличный конец для отличной истории.