Машины не умеют любить

      Люциан с Молохом сидели и пили какао с зефиринками. Не каждый может себе это позволить, в особенности если ты машина-убийца или секс-киборг. Однако они решили устроить себе этот момент тихого довольства. Люциан вылавливал зефиринки, рассматривал и съедал. Молох сидел и съедал их по мере того, как уменьшалось количество какао. Он не забавлялся, как Моргенштерн, поскольку считал это ниже своего достоинства.       — Странно, что ты взял меня на задание, — произнёс Люциан. — Нас ведь могли выследить, и я бы пошёл как свидетель.       — Не стоит благодарности, — хмыкнул Молох. — Тебе не помешает пороху понюхать лишний раз. К тому же у меня всё было под контролем. Если бы что-то пошло не так, мы бы здесь с тобой так не сидели. Йенса Гросса знаешь? Нет? В принципе, его никто не знает. Потому что он работает на меня и следит за тем, чтобы меня не выследили. Берёт много, собака такая, но работает чисто. Я нигде не числюсь, я абсолютно чист. Этот мир даже не подозревает о моём существовании. Кроме профессора Накаямы, который меня создал. Он мной гордится и, кажется, испытывает недвусмысленную гомосексуальную любовь, но тут ему не повезло.       — Ты не гей?       — Это здесь не играет роли, — уклончиво ответил Молох. — Ему не повезло в том, что он пусть и чертовски умный, но стрёмный старикан. Он, конечно, возможно, и мечтает меня полапать в своих влажных фантазиях, однако я прострелю ему голову быстрее, чем он скажет «а давай…».       — А ты уверен, что он тебя не лапал, пока собирал? — как самая настоящая наивная ромашка, спросил Люциан.       — Честно говоря, я предпочитаю об этом не думать, — Молох ненадолго закрыл глаза, удивлённый таким откровенным вопросом.       Воцарившуюся тишину нарушил приход Йенса Гросса. Он ввалился в квартиру, и было слышно, как он снимает тяжёлые сапоги и швыряет на свободное место. Шорох пальто с большим волосатым воротником, скрип половиц — и вот он в комнате.       — Здорово, мужики, — поздоровался он и обменялся рукопожатиями, после чего потёр лысину. — Что пьёте? Ещё есть?       — Какао с зефиром, — Молох задумчиво посмотрел на пустую кружку и подумал, а не добавить ли ещё.       — Ой, вы как две бабы, — отмахнулся Йенс Гросс. — Может, мне сбегать за коньяком? Тут недалеко.       — Коньяк у меня есть, — всё ещё глядя в кружку, произнёс Молох.       — У вас ума нет, ага, — продолжил за него Гросс. — Тогда вы как хотите, а я за ним. Тяжёлый выдался денёк. Пришлось несколько раз уходить от погони. Ещё чуть-чуть, и фараоны бы меня вычислили. Но я не дался! Никто меня не взял! Хер кому достанется Йенс Гросс в добром здравии и трезвой памяти! — он показал пару факов потолку и на этом успокоился.       — Коньяк в шкафу стоит, за одеколонами, — хмыкнул Молох. — Только не перепутай… — он увидел, как Йенс рванулся за коньяком. — Впрочем, тебе, наверное, всё равно… — и протянул кружку Люциану. — Будь добр, сделай ещё. Мне понравилось.       Люциан забрал кружку, кивнул и удалился на кухню. Там сидел Слайз за ноутбуком и пил крепкий чай с сахаром.       — Там Йенс пришёл, — пришёл Люциан и поставил чайник.       — Да, я слышал. Он пьяный?       — Нет, но скоро будет. Слушай, а Молох гей?       Слайз поперхнулся чаем.       — Быстро ты переходишь к сути, дружище. Ну да, он гей. А что?       — Да так, ничего.       Слайз улыбнулся, став похожим на довольную ящерку.       — Ты не первый, кто в него влюбляется. До тебя у него было много… всяких. Разных, — и отхлебнул чаю.       — А он… в кого-нибудь влюблялся? — ведь большое количество партнёров вовсе не гарантирует, что всё было взаимно в плане чувств. Можно встречаться и не любя друг друга — чисто ради секса. Секс без чувств Люциан не любил.       — Была какая-то дама, но они быстро расстались, когда оказалось, что он не может иметь детей. Молох не то чтобы убивался по ней, но ему было жаль её терять.       — Разве это не было ясно с самого начала? Он же киборг, — Люциан выключил кипящий чайник и стал засыпать какао в кружки. Ложечку какао он отправил себе в рот. М-м-м, сладко.       Чуть позже он открыл упаковку с зефиринками на полке и засыпал несколько в кружки.       — Он не очень об этом распространяется.       — А визоры как объясняет? И вообще, как же его философия о том, что машины не умеют любить? — возмутился Люциан.       — Все объясняет плохим зрением и испытанием на себе новых технологий. Думаю, он пришёл к этой философии как раз таки после того, как многократно обжёгся. Говорит, мол, может, и не любил совсем. Он никого не вспоминает, ни о чём не жалеет. Идёт вперёд, уверенный в себе, чего каждому и желает.       — Ну и дела, — Люциан взял в руки кружки и собрался в комнату.       — Будь осторожен, — предупредил его Слайз.       — Спасибо, — кивнул Моргенштерн.       Люциан вошёл в комнату и обнаружил, что Йенс сидит на диване недалеко от Молоха с уже наполовину пустой бутылкой коньяка. Моргенштерн подал кружку Молоху и присел в соседнее кресло.       — Мне скоро надо будет идти, — сообщил мужчина. — Вацек будет ругаться.       — Пошли его к чёрту хоть раз в жизни, — с искусом предложил Молох. — Он что, без тебя не найдёт себе компании в эту ночь? Наверняка найдёт, не беспокойся. А вот я второго такого киборга не найду.       — Мне воспринять это как приглашение? — польщённо поднял брови Люциан.       — Что-то вроде того, — махнул рукой Молох, будто что-то разрешая одновременно и себе, и Моргенштерну.       — Пидоры! — в шутку воскликнул Йенс Гросс, обнимаясь с бутылкой коньяка.       Молох не поленился и ногой дотянулся до Гросса, чтобы пнуть его. Люциан хмыкнул. Да, было бы неплохо, если бы всё так на самом деле и оказалось. Встреча двух одиночеств, уставших обжигаться. Моргенштерн был неопытнее Молоха в амурных делах, но после Венцеслава он чувствовал себя многократно обожжённым.       — Добавь-ка мне коньяку, пока ты всё не вылакал, — попросил Молох, протянув кружку к Гроссу.       — Вот это другое дело, а то развели здесь сопли, — воодушевился Йенс и налил киборгу в кружку немного коньяка.       Молох понюхал и отпил. Остался доволен результатом.       В комнату вошёл Слайз, словно почувствовав, что несправедливо, если коньяк выпьют без него. Он подошёл к подоконнику и поудобнее устроился на нём, после чего протянул кружку.       — Мужик! — прокомментировал Йенс Гросс и с удовольствием налил Слайзу.       Люциан ощущал себя в небольшой, но уютной семье. Он огляделся и обнаружил на телевизоре маленькую ёлочку в горшке, на которой висел весёлый Дед Мороз в серебристом облачении. У них с Вацеком наверняка должна была быть большая ёлка, наряжать которую приказали бы Люциану. И то Раух потом поворчал бы, что игрушки повешены неправильно, лампочки сияют не так, верхушка покосилась. Моргенштерн подумал об этом и содрогнулся. Уж лучше в кругу счастливой шведской семьи, чем с ворчливым Раухом, который наверняка даже не появится дома, а сразу поедет к близняшкам Вудс с бутылочкой шампанского. Люциан бы сидел в одиночестве и щёлкал бы каналы телевизора в поисках чего-нибудь интересного. Казалось бы, век технологий, а по телевизору идёт всё та же тягомотина с теми же лицами. Ничего не менялось со временем. Казалось, звёзды эстрады открыли источники вечной молодости, чтобы никогда и никому не передать бразд правления. Единственный момент, когда изобретатели бессмертия пожалели бы о своём открытии.       Люциан тоже сдался и попросил налить себе коньяка. Сочетание действительно получилось неплохим. В голове стало полегче, сердце оживилось. Моргенштерн заулыбался и залюбовался Молохом. Захотелось пригласить его в соседнюю комнату, чтобы там «поговорить по душам». Он понимал, что его предложение вряд ли воспримут с энтузиазмом. Молох смотрел на Люциана, но иногда и бегло. Словно хотел что-то сделать, но сомневался. Моргенштерну было странно оттого, что Молох в чём-то сомневается. Обычно Молох видел цель и шёл к ней. А тут он раздумывал. Странно, странно.       — Пойду подышу, — кашлянул в кулак Молох и вышел на балкон.       — Я тоже, — Люциан ничего не понял, но решил рискнуть.       — Ага, идите-идите, — фыркнул Йенс Гросс.       Моргенштерн не удержался и скорчил ему рожу. Слайз остался равнодушным и из ноутбука не вылез, никому рожи он корчить не стал. Наверное, был слишком воспитанным или занятым. Люциана обожгла прохлада ночного города, когда он последовал за Молохом на тесный балкон. Они соприкасались локтями, и ничего с этим поделать было нельзя. Они переглянулись и повернулись друг к другу лицом.       — Чего тебе? — грубовато поинтересовался Молох.       — Ничего, — резко выпалил Люциан. — А тебе чего? Я подышать вышел.       — Я был первым, — как ребёнок, настоял на своём Молох.       Люциан закатил глаза.       — Ты как маленький.       — В некоторых вопросах лучше оставаться ребёнком.       — Это в каких же? — произнёс Люциан улыбаясь.       Молох не нашёлся, что сказать, и Люциан поднялся на мыски, чтобы ласково поцеловать его в щёку. Молох нахмурился и долго смотрел так на Моргенштерна.       — Чпок, — Люциан издал смешной звук и дотронулся пальцем до кончика носа Молоха.       Тот позволил себе повеселеть.       — С Новым годом тебя, пройдоха, — прошептал Молох.       — И тебя, великанище.       Они обнялись.