Привет. Меня зовут Лера. Мне 17. Я главная сучка!

Я очнулась уже в палате. Да твою мать, снова. Я же вроде здесь была после аварии на мотоцикле. Смотрю, так ну вроде врачей нет, ой твою мать, как голова болит. Запястье перевязано. Кое-как сажусь, и почему нет колокольчика, в который позвонил и к тебе сразу прибежали всех, которым не похуй на тебя. Но видимо Оля и правда была экстрасенсом, потому что они с Сашей сразу вбежали ко мне. — Лера, — только выдохнул он, сжимаю руку, Оля смотрела на меня таким жалостливым взглядом, где читался боль и страх за меня, знаете, наверно так смотрит мать на ребенка, который делает что-то такое. — Лер, что произошло? — только спросила она, присаживаясь рядом. — Я не хочу об этом говорить, — нет, нет не расскажу, не поймут, в реальности никто не понимает. — Лера, — Саша посмотрел на меня грозным взглядом, и я услышала напор в его голосе, Оля только прикоснулась к его руке, как бы намекая, что сейчас надо сдерживаться. — Где мама? — перевожу я тему, ей же наверняка сообщили о том, что произошло. — Уже едет сюда, — Саша поджал губы, было видно, что его раздражало мое молчание, но сделать я ничего не могла. — Как прошла тусовка? — неожиданно спрашиваю я, и чувствую их недоумевающие взгляды. — Что? Я ведь все пропустила. Меня выписывают через три дня. Чувствую себе очень неудобно, я натворила порядочно шума, сейчас я только видела полную тревогу в глазах мамы, Оли и Саши. В понедельник в очередной начинаю собираться в школу. Надеваю черное платье, с корсетом, который жесть, как затягивает, длинные ажурные рукава, стрипперы. — Лер, у тебя все хорошо? — мама снова заглядывает в комнату, за эти пару дней, которые была дома, она успела изрядно меня задрать этим вопросом, но я не разу не сорвалась. — Да. А теперь дай пройти, — и легонько оттолкнув её, направляюсь к школе. За эти пару дней я не особо интересовалась, что там произошло без меня. Захожу в «Подслушано» и охереваю. Видео, как изнасиловали Арину? Че за нахер? Так вот что за унижения. Так, стоп, он все снимал и решил залить? Ну конечно, я же слышала, что он там что-то орал своим друзьям, так ну следую логике, не должны были его прижать? Пишу Арине, что встречаемся в туалете на третьем этаже. Уже там вижу её стыдливый взгляд, живот еще сильнее вырос, и теперь это картина не вызывала ничего кроме шока и безысходности. Маленькая и худая девочка четырнадцати лет с животом. — Я видела видео, рассказывай, че произошло, — я затягиваюсь сигаретой. — Он слил, как делал это со мной, менты щас его прижали и короче типа разбираются. Но говорят, что типа может быть что-то. — Рада? — только спрашиваю я. — Нет, я ничему не рада. Я не понимаю, как жить дальше. Совсем. Как мне рожать, а что после того, как рожу? А школа, как? Я не знаю, Лер, — она смотрит на меня в глазах мольба о помощи, но я тоже не знаю. — Я тоже не знаю, — выкидываю сигарету и выхожу из туалета. А реально, что ей делать? Окей, чисто в теории он получит какое-то наказание, но ей-то, что от этого? Я пока, как и она не понимала, что ей делать с ребенком. Ребенок родит ребенок, это даже не шоу «Беременна в 16». Лучше бы оно, что ли. Если честно я просто видела перед собой девочку, которая откровенно мучилась, роды в четырнадцать, к которым тупо не готово тело и ничего остальное. Что тут может быть? И, что потом делать с ребенком? В США бы легко отдали на усыновление, а у нас… Будешь полной сукой, если так поступишь. Но она его даже воспитать не сможет, что тупая девчонка четырнадцати лет может ему дать, сори, но это так, она чуть не обрушила все мои планы. Она в седьмом классе, и главная проблема сейчас это деление дробей. Я часто слышала, что в таких случаях матери девочек, записывали детей на себя, и делали вид, что просто младший брат, тут так можно, но прокатит, школа все помнит. И она, как сама школу окончит? А что, если мать не очень умная? У меня есть мысли, так думать о ней. Что, если будет тупо помогать, а школу нахер скажет послать? Семь классов и куда потом? Хорошо, если деньги на курсы дадут, и она сможет ноготочки пилить, а так… Ваще я просто видела какую-то жутко несчастливую семью, опыт и жизнь подсказывала мне, что все будет плохо. Она лет в шестнадцать укатит возможно в какой-нибудь Питер учится, ребенка на маму, забудет нахер про него, найдет парня, родит нового, а за тем вернется, когда тому лет десять будет, и он будет бабушку мамой звать, ту ситуация нездоровая с обоих сторон. Либо Арине снесет крышу, от того, что мать постоянно заставлять её будет выполнять свой материнский долг. И неё тупо начнется послеродовая депрессия, которая мне кажется уже щас цвести начинает. И она выбросит и себя из окна, и ребенка, вопрос, в какой последовательности. Ей наверно бы психологу, но я спонсировать это не готово, она один раз херню сотворила, теперь я помогаю, чисто из-за закона. Просто нереально безысходна ситуация со всех сторон. Смотрю в телефон. Нахер вашу алгебру. Заказываю такси мчусь к больнице. — Вы кем, Наталье Владимировне, приходитесь? — спрашивает меня мерзкий голос в регистратуре. — Внебрачной дочерью, блять! Дайте пройти, — резко хватаю этот её журнал и схватив халат бегу на третий этаж. Да все как-то плачевно выглядит. Сидит у окна с решеткой. И грустно смотрит на улицу. — Здрасьте, вы меня помните? — осторожно закрываю дверь за собой. — Помню, ты та, которая сделала всё, чтобы я со своей дочерью не была, — взгляд такой пустой, как бы изнасиловали сразу пятеро. — Вы понимаете для, чего я это сделала? — тихо спрашиваю я, присаживаясь рядом и беря её руки в свои. — Ты это специально это, чтоб я счастлива не была. — Зря вы так, я это сделала, чтобы вы свою вторую дочку не оставили, — достаю её фото, которая напечатала специально для этого. — Вы о ней подумали? Как она без мамы будет? Вы помните, какой она была в годик, как пыталась ходить, как бегала, её первое слово. Помните, как жалела вас, когда в вашу семью пришло такое горе. Помните, как плакала, потому что вы плакали, помните, как ей было больно за вас. В шесть лет, мало что можно понять о смерти, но понять боль мамы легко. Что будет с вашей Лизой, когда она узнает, что вас не станет. Если она так плакала, когда плакали вы, что с ней будет, когда она будет гроб мамы с закрытой крышкой. Что с ней будет? Бабушка с ней сама с ней не справится, а дети тоже убить себя могут. Вы хотите из-за своей боли и дочку погубить? — её взгляд становится осознанным, и приобретает здравые искры. — Нет, нет не хочу. Валерия, я, я сделаю, сделаю все возможное, чтобы… — она хватает меня за руки. — Мне обещать ничего не надо, обещать надо себе и своей малышке. Она такой огромный стимул жить, а вы им так разбрасываетесь. Нехорошо. Подумайте над моими словами. Я ещё приду, может завтра, — выхожу из больницы, и кажется сама даю волю эмоциям и только отчаянно всхлипываю, размывая косметику по лицу. Я ведь тоже могла, могла спасти Соню, но не успела не поняла. Я не поняла, что передавила, совсем я ничего не понимаю в этой жизни ведь её можно было спасти. В тот день, когда мы решили жестко над ней подшутить и закрыть там. Я не думала, что это так жестко может сказаться над ней. Хотя, я наверно могла это предугадать, потому что по сути, мы перегнули палку в тот момент. Её мертвый брат, мы ведь все прекрасно знали, какая это болезная для неё тема. Это доказывало то, что она рисовала аниме вместе с ним, я видела её рисунки, как они снова вместе. И порой то были небеса. Я не верю, что Соня сейчас где-то в аду из-за своего поступка. Просто, почему у меня в тот день не пришло мысли, что возможно мы поступили неправильно, есть поступки за гранью, и мы эту грань перешли. Её несчастный пост про мою мизогинию не стол её жизни. Я ведь прекрасно знала, как она начнет психовать, когда мы заперли её там, у ней была жесткая клаустрофобия и ещё мертвый брат. Что ее добило в тот момент, что мы и правда все перешли, или она просто устала, она возможно поняла, что ей ещё одиннадцатый класс все терпеть. Просто, почему мне не пришло мысли, что в этот день можно не знаю хоть как-то было попытаться проявить участие, я ведь и сама в какой-то степени понимала, что мы нарушаем какие-то всевозможные нормы. Просто я ведь могла все спасти. Только мы сами решаем, что делать. Что мне мешало, также поступить с Соней, как с этой? Да ничего по сути. Просто я чертова сучка. Я ведь не думала, что все может так закончиться. Я правда не хотела, чтобы все кончалась её самоубийством, я ваще не знала, что такое может с кем-то произойти из моего окружения. Просто может я так не поступила, потому что никто не спешил спасать и меня? Я четыре года убивала себя амфетамином. А тут. Просто теперь появился Саша и Оля, и по сути они могут меня спасти, и возможно, поэтому я захотела спасти. Но это никто не отменяет того факта, что я могла спасти. Я сейчас пытаюсь просто оправдаться. Что все было по-другому, но нет, если я бы хотела, то спасла. А я не хотела и не думала. Я сама не захотела её спасать. Я могла все изменить. Все изменить. Вечером я пишу той девчонке, чей парень кажется оказался тем самым мальчиком. — Нахер тебе это? Это мой, не отдам. — Слушай он мне нахуй не нужен, говори контакты, не бойся не трахнусь с ним. — Ага, я тебя знаю… — Блять, заебала, не хочешь, чтобы все было, как с Соней, то дашь мне его контакты, — через пару секунд, мне прилетает смс. Я только останавливаюсь в дворе, сажусь на качели, и чувствую, как ладони покрываются потом, наконец-то выходит он. Кажется даже не изменился. Все те же светлые волосы и намного ниже меня. — Привет, — он непонимающе смотрит на меня. — Мы знакомы? Я кажется видел тебя на той тусе. — Мы были знакомы и раньше, — я смотрю на него с вызовом. — Да? Я почему-то не помню, — он усмехается. — Ну вы парни постоянно не помните такое. — Такое? Ты о чём вообще? — Ну, помнишь, как ты заставлял меня показывать, чем отличаемся? Забыл, да? — Че? Какого хуя ты несешь? Я похож на извращенца? — Дааа, похож. Просто мне так весело, почему-то не было. Кстати, ты мне на психолога должен. — Какого психолога? Я не делал ничего. Ты ебанутая, что ли? А ну… Я понял. Всё, как обычно, вас женщин ущемили, вот ты какую-то херню придумала, а че не денег содрать? Слушай, я ниче не делал и не собираюсь извиняться? Поняла, а теперь пошла нахер, — он разворачивается ко мне спиной, а со всей силой кидая в его голову булыжник и убегаю. Дура. На что я рассчитывала? Он ведь никогда не признается, даже, если вспомнил и узнал. Разве о будет в открытую об этом говорить? Нет, просто я думала, что он понял. Наивная. У него было столько времени, чтобы понять, и переосмыслить. Я не верю, что он меня забыл, пацаны мне кажется такое не забывают, считайте это его первый раз, когда ему показывали женское тело. Хотя я не знаю, может он такое делал на протяжении многих лет и в других садиках, я не знаю его историю. Правильно мне кто-то говорил, что для него это игра, а для меня пиздец. Может он и относился к этому, как игре, а сейчас не помнит, только спустя такое огромное количество времени, можно было все осознать. Я не знаю, для чего я его позвала, может для своего собственного успокоения, что я типа позвала и осуществила свою мечту. Просто, столько времени честно ждать эту встречу и надеяться на то, что когда он меня увидит, то сразу вспомнит, поймёт и начнет извиниться на коленях, но нет. По-моему такие, как он никогда не изменятся. Потому, что насильники не меняется. Да, меня не насиловали, но домогательства, кажется не далеко ушло от этого, кто знает, что он мог бы делать дальше, если я бы просто не сказала об этом своей матери, что если бы он почувствовал какую-то огромную свободу и пошел бы в отрыв. Я не знаю, чем он занимается сейчас. И наверно его девчонке надо от него бежать. Только говорить ей нет толка, наше общество такое, что не будет как-то сильно реагировать на это, тем более ничего кроме слов у меня нет. Я и прекрасно знаю всех людей на это, просто игра в такую все дети играют, а спрашиваешь, играли ли они, так сразу нет. Ебанаты у нас одни в обществе. Порой просто хочется поджечь всех тех, кто так считает и смотреть, как они хорошо горят, заедая все чипсами с лобстером. Наверно я бы хотела так посмотреть так на Олесю, лицемерная сучка, чтобы она сдохла от ВИЧ. Да пошли они все. Да пошли они все! Да пошли они все! Я пишу барыге и кидаю денег. На детской площадке, высыпаю порошок на качели и нюхаю. Ловлю такси и еду к Саше. Он открывает сразу. — Привет, — смотрю на него и улыбаюсь. — Лера? — он только удивленно смотрит на меня и я чувствую на себе его пронизывающий взгляд. — Ты принимала? — Нет, то есть да. Вот черт, — я резко вырываюсь из его объятий. — Лера, Лера, погоди, стой, ты куда, — но я только убегаю. Я не должна, не должна быть с ним. Недостойна, недостойна. Я бегу, как можно дальше. Дальше. Дальше. Я не понимаю, как я снова останавливаю у самого края той крыши, с которой хотела спрыгнуть…