Пиромания

Парень из ниоткуда. Без души и сердца. Появляется то тут, то там. Но всегда на этой ебанной планете, кишащей множеством дрянных учреждений и омерзительных людей. Падает с крыш, коллекционирует бесчисленное количество извинений, клептоманит сувениры из чужих домов, таится в тени в ожидании сплетен, сидит на могильном камне, с оскалом наблюдая, как барахтаются виновники торжества в выгребной яме, предназначавшейся ему самому… а еще часто смеется, когда что-то идет по его плану. По другому: вечно новенький студент. По другому: судья, которого самого следует судить. В этот раз у него дело любопытное. Но максимально энергозатратное: слишком уж много времени приходится соседствовать с мороком в углу, чтобы собрать все комеражи для дальнейшего перемывания косточек. Возможно, в процессе он даже получит пулю в лоб — в сто тридцать первый раз, — однако это не приговор. У кого и будет приговор, так это у Эвермора. И никакие деньги, и репутация не помогут избежать кармы. Не в этот раз, не с Эндрю. Больше всего информации он собирает от Кевина Дэя. Стоит она лишь две с половиной бутылки водки и снюханную дорожку. Вкупе с этим приходится выслушивать нытье, сопение в салфетки и вытирать обслюнявленную рубашку, — но Эндрю не привыкать. Такого в его жизни сколько звезд в небе. Наживку Эндрю закидывает через несколько дней, — и получает отклик спустя пару бессонных ночей, которые он проводит в обнимку с мороженым и новым ситкомом под названием «Кевин Дэй и изнуряющие тренировки с побитой — или, судя по шрамам, загрызанной — собакой Нилом Джостеном». Вороны из Эвермора объявляют о своем прибытии в округ. В команде начинается хаос. И только один Эндрю чувствует на языке привкус надвигающейся победы. Правда теперь кажется, будто этот самый Джостен подозревает его в чем-то: слишком уж подозрительно тот глядит на него. Эндрю прощупывает пальцами намек ухмылки на лице, но ничего не находит. С этого момента он становится более осмотрительным. Настолько, что роется в дорожной сумке Джостена и находит там интересную кипу сводок. На Мориям. Кевина. Какие-то зашифрованные надписи, которые Эндрю щелкает за пару секунд, чек на четверть миллиона долларов и двадцать поддельных паспортов. Дело становится еще интереснее. Сдвигается все с мертвой точки во время порчи закрытой парковки. Больше всего достается его тачке. Эндрю ничуть не обидно, — таких машин он может позволить себе больше сотни. Но Джостен, с какого-то перепугу, думает, что это его вина, и вручает ключи от новенькой мазерати ему в руки. Идиот. Если это и своеобразный подкат от Нила Джостена, то Эндрю его оценил. Оплачивает он поцелуями на крыше. И небольшой правдой. За этим следуют другие тайны. Но уже от Джостена. Рассеченная кожа утюгом, пулевые ранения, мозоли от веревок, швы от тупого топора… Его торс — разгромленный плацдарм. Эндрю делает вывод: если бы его тело не было способно к регенерации, то выглядел бы он точно так же. С тысячью и одним шрамом. — Ты мог бы охотится на более опасных преступников. Серийных маньяков, насильников, — загибает пальцы Нил, — сутенеров… Избавлять мир от акул, а не мелких рыбешек. — Предпочитаю есть на ужин более молодых, — спокойно отвечает Эндрю, громко похрустывая льдом из стакана. Он не сводит взгляда с Нила. Тот завороженно застывает в ожидании продолжения. — Они глупы. Например как ты. — Почему я глуп? — вздергивает бровь Нил. — Потому что думаешь, что в школе нет тех, кого ты перечислил. Нил заинтересованно наклоняется ближе, почти ложась грудью на стол. Эндрю сортирует в мозговом архиве тысячу дел. Рассказать про маклера, у которого он побывал в заложниках и оставил после себя кровавую баню? Рассказать про затравленную малолетку, которая возомнила себя Зодиаком и решила собирать «рабов» для загробной жизни? Или про студентку, которая пыталась излечиться от цирроза печени поеданием детской печени? — Я бы хотел увидеть это, — выдыхает в итоге Нил. — Или даже… Поучаствовать в отмщении. Думаю, это очень увлекательно. Эндрю фыркает и трубочкой хлюпает остатки сладкого лимонада: в этой университетской столовой, на удивление, вкусные напитки. Возможно, в будущем он еще вернется сюда за этим гастрономическим удовольствием. Просто так, без дела. — Ты слишком уязвим. Теперь фыркает Нил. Его лохматые рыжие волосы светятся, когда он отклоняется назад, ближе к свету из окна. Эндрю думает, что Нил похож на огонь. Яркий, бурый звездный костер, — к слову, тот так и пахнет, особенно после выкуренной сигареты на заднем дворе университета. Эндрю вынужденно хватается за стакан, даже если руки начинают неметь от холода. — Если ты не заметил, то у меня очень, — выделяет он, пальцем указывая на толстовку, под которой сокрыто множество шрамов, — хорошо развита выживаемость. — Мне не нужен балласт, за который постоянно придется переживать. — А ты будешь волноваться за меня? — улыбается Нил. Эндрю хмурит брови, закидывает в себя оставшиеся кубики льда и встает из-за стола, слишком громко: ножки стула эхом разносят скрип по всей столовой. Нил идет за ним по пятам, пытаясь сдержать смех, — выходит плохо, Эндрю слышит тихое фырканье даже через хруст льда.

***

— Как ты находишь людей для «ужина»? Видишь всю их подноготную сразу, будто чтение мыслей, или же бываешь в каждой школе несколько недель, чтобы вынюхать хоть любой намек на интересные тебе случаи? — интересуется Нил в следующий раз, но уже на крыше, разморенный после поцелуев. Его губы блестят и кажутся краснее кровавой луны. Эндрю скрипит зубами: он не любит много вопросов. И Нила, собственно, тоже. Правда рот у него ничего так: об этом известно еще с банкета, когда Нил в пух и прах разнес Рико; а утвердилась эта мысль только недавно, после уединений в чернильной темноте. — Какая разница, если они все равно попадают мне в тарелку? — Просто интересно, — Нил пожимает плечами, откидываясь на холодный бетон. Его пальцы скребут небольшую трещину, а взгляд направлен на звезды. — Вдруг я мог бы предложить себя в роли твоего спутника. — Учитывая, что у тебя есть целая папка с нарытой информацией на Мориям… Тут Нил подскакивает и наставляет палец на Эндрю. Его глаза светятся будто бы сильнее, чем на солнце, хотя они сидят в полумраке: в окружении лунного света и не выключенного телефона, из динамиков которых доносится тихая безвкусная песня. — Так это ты рылся в моей сумке! — Нужно же мне было узнать, устраивать правосудие над тобой или нет, — просто пожимает плечами Эндрю. Нил уже собирается что-то ответить, но не успевает: их губы снова сталкиваются. Он может оставить его себе в качестве мальчика на побегушках за сладким молочным коктейлем и льдом. Эти мысли Эндрю оставляет при себе и уходит в морок. Сначала в переносном, а следом в прямом смысле.

***

— Разве тебе нужно так далеко заходить? На паркете медленно растекается кровь; лицо перекошено в ужасе, а во лбу видна дымящаяся дыра от пули. Эндрю жалеет, что сейчас дал Ичиро убить Рико. Он не успел закошмарить его до безумия. За то, что тот творил с Кевином, Жаном. Нилом. Эндрю до сих пор желает отомстить Рико за новые шрамы на теле Нила. Взгляд Эндрю кочует с остывающего тела на Нила. Он пытается отыскать у Нила в глазах, цветом сердца айсберга, отвращение, испуг, панику, — но находит только спокойствие и… веселый блеск. — А ты видишь другой путь? — Хм… Тюрьма? Пару секунд Эндрю молчит, а после болтает коктейль в руке, — лед бьется о стенки бокала. Напиток розовый, но в какой-то момент Эндрю кажется, будто тот начинает темнеть и краснеть, напоминая кровь, которая сейчас вспучивает паркет. — Деньги решают все. Нил не пытается оспорить, лишь понуро хмыкает. Они уходят. Вместе. Теперь Эндрю может иногда позволить себе трогать в постели вспыхивающие зарницами огненные волосы. Иногда наслаждаться от новой эффектной речи, которую Нил так жгуче выплевывает изо рта. Иногда доводить до исступления языком чувствительные бедра. Иногда созерцает, как Нил подвергает линчеванию кричащего парня, выливая кислоту на открытые ребра. Иногда скуривает сигарету на двоих, а после смешивает дым со слюной. Иногда перевязывает новые ранения Нила и журит его, что тот не неуязвим, чтобы кидаться под нож озверевшего студента. Сердце Эндрю не способно выдавать пульса выше шестидесяти. Но с каждой новой неделью Эндрю чувствует, как его сердце начинает устраивать пляски, будто возомнило себя танцующим носильщиком гробов. После Эндрю выясняет, что это из-за его личного огня. И что его все же влечет к пиромании.