Lover Boy At Play

            Его неспособность действовать в отношении студентов Слизерина не объясняет, почему Северус не останавливает Поттера и Лонгботтома, когда те пробираются на Астрономическую башню.       Лонгботтом смеётся, поднимаясь по лестнице. Гарри следует вплотную, ухмыляясь ему вслед.       Северус не идёт за ними. У него в животе зарождается холод, медленно пробираясь наружу. Он долго смотрит вверх, на пустую лестницу, а потом уходит.

***

      Дверь в его личные комнаты со скрипом открывается, когда Северус уже собирается уходить. Его палочка, уже готовая погасить пламя, направлена на камин, когда он слышит этот скрип. И когда поворачивается, чтобы взглянуть на вошедшего, он не видит никого. А потом дверь закрывается.       Он ждёт мгновение.       — Как ты сюда попал, Поттер? — спрашивает Северус.       Мантия-невидимка падает на пол у ног мальчишки. Гарри похож на ребёнка в этой его выцветшей голубой пижаме и с сердито надутыми губами. Его растрёпанные волосы забавно торчат на затылке. Северус представляет себе грязные пальцы Лонгботтома, которые зарываются в эти волосы, и его собственные пальцы сжимаются в кулаки.       — У тебя змея охраняет дверь, — говорит Гарри. Его голос звучит раздраженно. — Змея.       Северус моргает.       Это картина с изображением василиска и мёртвого дерева. Василиска зовут Асмодей. И хотя они не говорят на одном языке, Северус всегда чувствовал близость с Асмодеем. То есть — чувствовал до сих пор. Асмодей почтительно кивает всякий раз, когда Северус входит в свои комнаты, шипит на подозрительных прохожих и, по-видимому, впускает невидимых мальчиков в свои комнаты за обыкновенное «пожалуйста», а не за пароль.       С Асмодеем нужно будет строго поговорить, понимает он по-английски или нет, но сейчас взгляд Гарри прикован к голым икрам Северуса, и тот внезапно осознает, что его ночная рубашка очень тонка. А пламя обдаёт теплом.       В глазах Гарри появляется голод, который заставляет Северуса замереть. Северус отступает назад вовсе не от страха — он хочет увлечь Гарри за собой.       Это срабатывает.       Гарри едва не спотыкается о свою мантию, когда пересекает комнату. Северус фыркает, когда Гарри подпрыгивает, чтобы снова встать ровно, и отбрасывает мантию в сторону ногой.       — Тебя не было на Астрономической башне, — говорит Гарри.       — …Это признание, Поттер?       — Вообще-то Гарри.       Гарри замирает посреди комнаты, всё ещё в нескольких шагах. Недостаточно близко, чтобы протянуть руку и прикоснуться, ещё нет.       — Ты наблюдал за мной, — продолжает Гарри, когда Северус всё же не отвечает. — Ты знал о Малфое и Забини. Ты же всё видел.       Оплошность. Глупо с его стороны.       — Значит, это они, — произносит Северус так, будто он не знал. — Ты водишь их на Астрономическую башню? Как романтично.       — Ты знал, — уверенно говорит Гарри.       — Как ты думаешь, сколько очков это будет тебе стоить? — Спрашивает Северус.       Он отходит от тепла пламени. К Гарри.       Швырни его на задницу.       Затащи его в постель.       — Пятьдесят? — предлагает Северус.       Шаг вперёд.       — Сотня?       И ещё один.       — Пятьдесят за само нарушение устава. Пятьдесят за Малфоя, пятьдесят за Забини. Сколько ты ещё должен мне, Поттер?       — Ты ревнуешь, — обвинительным тоном заявляет Гарри.       — Ещё пятьдесят за то, что пробрался в мои комнаты, — говорит Северус. — А теперь убирайся.       — Да, я знаю — огрызается Гарри. — «Убирайся сейчас же, Поттер», «никогда больше, Поттер».       Он стоит очень спокойно, и Северус вдруг осознаёт, что стоит ближе, чем ему бы хотелось.       Я шпионю за тобой, Поттер.       — У Гриффиндора есть лишние сто пятьдесят баллов? — спрашивает Северус.       — Двести, — огрызается Гарри. — Сегодня вечером я был ещё и с Невиллом.       Северус, не задумываясь, поднимает палочку. Тошнотворный, яростный жар вскипает у него внутри. Гарри торжествующе ухмыляется.       Заставь его уйти. Накажи его.       Неясно, когда и как проклятие на губах Северуса становится языком Гарри во рту или руками Гарри в его волосах. Одна, стискивающая его палочку, прижимается к спине Гарри, другая проскальзывает в его пижамные штаны, чтобы сжать одну нахальную ягодицу.       Порви ему глотку. Разбей ему сердце.       Он заразил тебя. Вышвырни его прочь, вышвырни его.       Каким-то образом они добираются до дивана, по пути опрокинув столик и кресло. На полу валяются книги и догорает свеча. Северус опускается на диван и бросает палочку на подушку рядом с собой.       Обе руки хватают Гарри за бёдра, и он прижимается носом к животу мальчишки.       — Северус, — шепчет Гарри.       Его глаза крепко зажмурены. Он не может… То, как его имя звучит на языке Гарри, слишком…       Его сердце слишком хрупкое, он не может этого вынести — Северус кусает Гарри в живот. Пальцы Гарри зарываются в его волосы. Северус вдыхает его запах, чувствует — он ещё не успел принять душ. Гарри пахнет как день, как трава, пергамент, пот и кожа.       Он не пахнет сексом. Он не пахнет Лонгботтомом.       От него пахнет возбуждением.       Северус прижимается открытым ртом к набухающему члену, и Гарри шипит:       — Ссссейтхассссаахтай.       И поскольку рука Гарри лежит у него на затылке, он чувствует, как Северус дрожит.       — О, тебе это правда нравится.       — Заткнись, — рычит Северус.       Он зацепляет пальцами резинку и стягивает с Гарри штаны. Его член теперь свободен, и Северус ловит его губами. Прокладывает себе путь к головке.       — Северус, — выдыхает Гарри. Его руки хватают Северуса за плечи для опоры, пока Северус засасывает его глубже. — О боже!       Северус так и не попробовал его в ту — первую их ночь, и с тех самых пор он сожалеет об этом. Северусу очень нравятся члены, и ему особенно нравится член Гарри. У него небольшой красивый изгиб влево и солидный обхват. Ему нравится чувствовать, как эта толщина растягивает его губы, нравится ощущать тяжесть на языке. Гораздо лучше, чем два пальца, которые он сосёт, пока кончает.       — Близко, я бли… — задыхается Гарри.       Северус утягивает Гарри на диван рядом с собой, и тот вскрикивает, выдёргивая из-под себя палочку Северуса. Позорище, честное слово! Северус целует Гарри, так что ни один из них не может об этом думать. Гарри мычит ему в рот, пока Северус залезает под свою ночную рубашку, чтобы стянуть штаны. Он пинком отбрасывает их в сторону и забирается к Гарри на колени.       — У вас уже был курс Сексуального Просвещения, мистер Поттер? — спрашивает Северус.       Гарри хихикает.       — Ещё как!       С помощью палочки Северуса Гарри применяет заклинания. Северус объяснит ему позже, почему эти подготавливающие заклинания совершенно неадекватны. Смазка получается слишком жидкой, а Северус оказывается недостаточно растянут.       — Лучше так, чем вообще никак, — думает Северус, насаживаясь на член Гарри.       Идёт туго. Требуется немного потрудиться, чтобы принять его всего, но это хорошо. Всё в порядке, только первые несколько дюймов вызывают неприятные ощущения. Принять Гарри в себя — это того стоит. Всего парочка дюймов, потом ещё пара и ещё. Гарри сгребает в комок ночную рубашку Северуса и оттягивает её в сторону.       Гарри смотрит на него. Смотрит, как его член скользит между ними, смотрит, как напрягаются его бёдра, как татуировка змеи подмигивает ему и игриво щёлкает языком. А ещё — он наблюдает за лицом Северуса. Северус чувствует на себе этот пристальный взгляд, но не смотрит в ответ. Его глаза закрыты, потому что он вообще не способен сейчас ничего видеть. Гарри внутри него — и это больше, чем он может вынести. Он всё глубже и глубже, и если так будет продолжаться и дальше, Северус никогда больше не вытащит его оттуда.       Как будто у него была хоть какая-то надежда на это.       — Ты был прав. Я тренировался, — объясняет Гарри. Северус не уверен, глуп ли он или пытается помочь. — Для тебя.       — Тебе обязательно сейчас болтать? — настаивает Северус.       Он насаживается на член Гарри, пока не становится достаточно растраханным, чтобы делать что-то ещё.       — Я не трогал Невилла, — произносит Гарри. — Я хотел, чтобы ты увидел. Я хотел, чтобы ты ревновал. Я хотел произвести впечатление… Ох… Ох!       Северус хватается за спинку дивана. Двигается сильнее, быстрее, и у Гарри буквально открывается рот. Северус меняет угол наклона, пока не…       — Блядь!       Гарри хватает Северуса за бедра и чуть приподнимает его.       — Там? Туда?       — Да!       Получается не каждый раз.       Северус прижимает его плечи к дивану и буквально скачет на нем верхом, но, пытаясь подстроиться, Гарри раз за разом сбивается с ритма. Северус дёргает Гарри за волосы. Пальцы Гарри впиваются в его ягодицы, толкается вверх, заставляя Северуса дёрнуться прочь. Но затем шипение срывается с его губ.       — Хаааааахссссссссайта…       И Северус расслабляется. Его ладони снова упираются в диван, он раздвигает бёдра шире, и вот тогда Гарри наконец берёт себя в руки.       — Гарри…       И когда голова Гарри запрокидывается, он рычит:       — Не смей кончать!       — Молчи же! — отвечает Гарри. — Мерлин, твой голос…       Что ж. И ведь не поспоришь.       Чувствуя, что скоро кончит, Гарри обнимает Северуса, прижимает его к себе, утыкаясь лицом ему в шею. Он осторожно толкается бёдрами вверх, каждый раз вбиваясь Северусу прямо в простату. А тот держится изо всех сил — зарывается лицом в волосы Гарри, пытаясь заглушить стоны. Ногти Гарри впиваются ему в спину, пальцы Северуса впиваются в плечи Гарри. Член Северуса зажат между ними, он упирается Гарри в живот, и тот шипит ему куда-то между шеей и плечом:       — Аааххасехссссееееетхх…       Северус не знает, что за звук он издаёт, когда кончает, но от него в горле пересыхает и першит. Он пропускает тот момент, когда Гарри кончает, и когда он наконец приходит в себя, оказывается, что он безвольно лежит в объятиях мальчишки.       Какое-то время слышно только их тяжелое дыхание и потрескивание дров в камине. Вот они перестают постанывать, и раздаются тихие вздохи и шуршание одежды, когда они начинают одеваться.       Здесь — с ним — тепло огня, тепло рук Гарри, и губ Гарри, с любовью прижимающихся к его шее, подбородку и щекам. Они лежат бок о бок на диване. Северус спокойно обдумывает способы словесного уничтожения Гарри на завтра. Или на послезавтра. Или на всякий раз, когда он может выразить негодование по поводу того, что его так качественно трахнул чёртов подросток.       — Итак, — наконец прерывает молчание Гарри. — Этого никогда больше не случится, верно?       Северус вскидывает бровь, глядя на него. А Гарри смеётся и прижимается губами к губам Северуса. Мальчишка не может перестать хихикать, и поцеловать его не удаётся.       И Северус может возмутиться по этому поводу завтра. А пока, в потаённых уголках своего сердца, он наслаждается этим звуком. Наслаждается этим даже больше, чем тем самым шипением. И под смех Гарри, смех, который щекочет ему губы, Северус улыбается.