restless

«Не все хотят прикончить тебя. Хватит думать об этом. Бесишь».

Из коридоров Святого Эндрю разит. Не кровью, текущей по камням, пусть уборщик и отмывает ее, как бешеный; Страхом. Страхом, читающимся в глазах каждого; учителя, ученика и персонала. Он неприятнее крови, и Нилу приходится останавливать себя от того, чтобы не тереть руки постоянно, пытаясь унять его. Слава богу, в школе-пансионе Святого Эндрю вечно холодно, отчего он может выдать дрожь за то, что просто замерз. Но не так замерз, как мертвый ученик. Резко звенит звонок — Нил отвлекается от мыслей и возвращается в суровую, мрачную реальность. По какой-то необъяснимой причине уроки по-прежнему ведутся, пока уборщик всеми силами быстро и точечно очищает место преступления. Пока не подтвержденное место преступления. Но не все нуждается в объяснении; например, как восход и закат солнца завершают день. Каждый знает. Нил садится на место в классе — на предпоследнюю скамью слева. Открывает кожаную сумку, достает учебники, тетради, ручки и рассеянно трет руки. Учительница пишет на доске, не обращая внимания на ряды и ряды мальчиков позади себя. Некоторые мальчики уже переписывают ее записи; Нил знает, что тоже должен. Но скользит взглядом к первому ряду справа, до того как останавливает себя. Черный цвет его пиджака выделяется, как и всегда, в сравнении с бледной кожей и светлыми волосами. Хоть и сидит впереди, он излучает ауру равнодушия, сгорбившись на стуле и сунув руки в карманы. Нил чувствует то же беспокойство, которое всегда ощущает, смотря на него. Он сгибает пальцы, дергает ногой, глубоко дышит, но это не облегчает трепет в груди. Нил хочет внимания Эндрю. Медленно, будто кто-то выкрикнул его имя, Эндрю поворачивает голову и оглядывается через плечо. Взгляд не ищет и не блуждает. Он сразу впивается в Нила, будто Нил выкрикнул его имя. Честно говоря, Нил вполне мог бы. Честно говоря, Нил выкрикнул. Прежде. Вечером. Воспоминание заставляет сделать очередной глубокий, едва контролируемый вдох. Он на взводе из-за утреннего убийства и хочет только успокоиться, забыть о крови на камнях и безжизненных глазах Хадсона. Карие глаза Эндрю на несколько секунд задерживаются на Ниле, а потом он снова смотрит на классную доску. Нога беспокойно дергается, стоит Нилу тоже взять ручку и начать переписывать записи с доски. х В столовой сильно пахнет мясом и слышны шепотки, обсуждающие то, что Нил так отчаянно хотел забыть. Уставившись на тарелку, он методично перебирает картофель и брюссельскую капусту. — Ты ужасно тихий, — говорит Кевин напротив. — Я жую. — Ты говоришь с полным ртом. — Потому что ты… — Нил останавливается, чтобы не поддаться провокации. Глотает. — Есть чем полезным поделиться? — На этих выходных мы играем против Теттенхолла. Мне нужно, чтоб ты сосредоточился. — Ради бога, блять. Я буду сосредоточен. Кевин выглядит скептично. — Всегда так говоришь. — Я всегда так сосредоточен, как только возможно, — возражает Нил, проткнув вилкой капусту. Проигнорировав его, Кевин тянется к своей сумке и вытаскивает кусочек бумажки, исписанной аккуратным почерком. — Я сделал заметки об их игроках, — начинает он, но тут через два стола поднимается макушка светлых блондинистых волос. Нила следит за тем, как Эндрю выходит из столовой, сунув руки в карманы, что выглядит и обычно, и опасно. Нил стискивает вилку, заставляя себя отведать еще один кусочек ужина. — Нил, — голос Кевина пробивается сквозь беспокойство. — Профессор Морияма хочет, чтоб мы преуспели. — Тогда ему лучше стать нашим тренером. — Он говорит, мы можем получить стипендию. Нил проглатывает оставшийся картофель и встает. — Думаю, тебе лучше сосредоточиться. Кевин испепеляет его взглядом. х В коридоре поразительно холодно в сравнении со столовой, и Нил поневоле дрожит. Черно-белые и светло-коричневые фотографии украшают стены, и пусть обычно на них не смотрят дважды, сейчас Нил замирает у той, где видна одна из спортивных команд Святого Эндрю в 1948 году. Большая часть людей на фотографии все еще жива, но Нил чувствует себя странно опустошенным, глядя на черно-белые лица. Он задумывается, нет ли фотографий Хадсона. Должны быть. Скоро они станут всем, что сохранится о нем. Чувствуется запах табачного дыма, резкий и теплый одновременно, и Нилу не нужно оглядываться, чтобы понять, кто это. Они оба молчат. Глубокая затяжка, и запах табачного дыма усиливается. Внутри курить нельзя, но не кажется, что Эндрю это волнует. — Что ты делаешь? — в конце концов спрашивает Эндрю. Наконец-то спрашивает. — Эти фотографии вызывают грусть, — отвечает Нил. — Хотя люди на них не мертвы. — Люди, которыми они были, когда их фотографировали, мертвы, — говорит Эндрю. Это — правда, потому Нил больше ничего не произносит. Эндрю еще раз затягивается сигаретой. Нил поворачивает голову и наблюдает за тем, как он затягивается. Серый дым клубится из губ Эндрю, тот же цвет, что и фотографии на стенах. Руки Нила сжимаются. Эндрю замечает. Как-то замечает. Потому что, когда он отступает на шаг, на его лице — самокритичная улыбка, которую Нил ненавидит. Сначала, два месяца назад, когда это началось между ними, Нил считал, что улыбка Эндрю — стеб над ним. Пока не понял, что эта улыбка не должна была стебать Нила. Это различие многому научило Нила об Эндрю. Эндрю крутит сигарету между большим и указательным пальцами. — До встречи, Нил. Слова задевают каждое нервное окончание в теле Нила, и он чувствует себя беспокойно. х В коридорах Святого Эндрю, по которым Нил шагает, до жути тихо. Даже эхо шагов слабое, словно холодные серые камни впитали тишину мертвых. Еще несколько поворотов, говорит он себе. Не помогает и то, что через несколько поворотов он дойдет до места преступления. Дойдет до места, где Хадсон испустил последний вздох где видел проблески его жизни — что вряд ли, — а потом он оставил после себя только тело. Всего пара поворотов. Нил прислушивается к звукам, может, дворник убирает чистящие средства, но, кажется, никого вблизи спален нет. Если повезет, все уже у себя в комнатах. Всего один поворот. Нил задерживает дыхание, ускоряет шаг и поворачивает за угол. Он чуть ли не ожидает увидеть лежащего на полу Хадсона. Но, кончено же, его здесь нет. В коридоре несет хлоркой, и он удивительно чист. На полу едва видно хоть мятнышко. Нил облегченно выдыхает. — Нил, — произносит голос из тени. Сердце Нила останавливается. Всего на секунду оно полностью останавливается, пока тело охватывает ужас. Затем он видит, как Рико выходит из закоулка в стене с улыбкой на лице, будто знает, как Нил испуган. — Слегка напуган, а? Нил заставляет себя расслабиться. — Только если не считаете, что Хадсон задушил себя. — Нет, я не считаю, что он задушил себя. — Рико расправляет плечи. Кажется, его никак не трогает, что он так близок к месту, где убили ученика. — Все сводится к убийству. Слышал, его глаза выкатились, как они вылетают из орбит при удушении. Ты тоже слышал? О, погоди. Ты видел, да? Сам того не желая, Нил отступает на шаг. На что Рико намекает? — Немного странно… Почему ты здесь? — Невезуха, — коротко говорит Нил. Приближающиеся шаги эхом отдаются в коридоре. Рико улыбается. — Интересно. До того как Нил успевает ответить, Рико разворачивается и уходит, как ни в чем не бывало расправив плечи, будто лишь прогуливался. — Нил, — спрашивает позади Кевин. — Чего ты здесь шляешься? На нервах Нил рявкает: — Я не шляюсь. Я разговаривал кое с кем. — Скоро комендантский час. — Я в курсе. Хоть это и первый год учебы Нила в Святом Эндрю, спустя недели отбоя в один и то же ебучий час он знает, когда начинается комендантский час. Иногда он жалеет, что перевелся сюда. — Сделай лучше ту штуку, которая успокаивает тебя, — говорит Кевин, раздраженный. — Ты ужасен, когда тревожишься. И опять же, не переведись он, у него бы не было той штуки, как Кевин так красноречиво окрестил ее. Нет, хорошо, что Кевин понятия не имеет, что такое та штука. Это ж одно и условий. — Сделаю, — отзывается Нил, когда все, что реально хочет сказать: «Будто ты справляешься лучше». х Комендантский час наступил и пошел. Лежа на кровати, пялясь в потолок, Нил ждет. Еще несколько минут. Просто ради уверенности. Сам того не желая, он заламывает руки и беспокойно шевелит ногами. Сердце колотится в груди. Былая тревожность ощущается как это. Только отличается. Потому что, пока от других хочется сбежать, Нил больше всего на свете хочет бежать к этому, быстрее бьющегося сердца. Когда наконец пора, Нил вытирает руки о штаны, делает глубокий вдох, а затем выходит из комнаты. Тревога охватывает конечности, пока он шагает по коридорам Святого Эндрю. Наконец, завернув за два угла, Нил замечает в коридоре свет, исходящий из-под четвертой двери. Он тихо подбегает к ней, затем дважды стучит. Звук эхом отдается в темном коридоре и на миг звучит чересчур громко, и Нил уверен: его поймают, и все закончится. Жестоко. Но тут дверь распахивается. Нил видит два карих глаза и светлые блондинистые волосы, а затем рука хватает его за галстук и заводит в комнату. С невероятным терпением Эндрю медленно и тихо закрывает дверь за Нилом, а потом теснит его к ней. Потому что не может касаться, Нил охотно пятится. — Сними ремень, — говорит Эндрю. Нил снимает, хотя из-за беспокойности руки подрагивают. Сняв, передает ремень Эндрю. — Свяжешь меня? — спрашивает Нил. Эндрю склоняет голову по-птичьи. — Хочешь? — Да. Эндрю смотрит на него несколько секунд, а потом выдает: — Вытяни руки. Нил слушается. Эндрю хорошенько связывает его запястья. Узел настолько крепкий, что Нилу придется повозиться, чтобы освободиться. Но он может освободиться, если хочет. Он не хочет. Взяв ремень, Эндрю поднимает руки Нила над головой; костяшки задевают темное дерево. Другой рукой расстегивает ширинку штанов Нила. Дыхание Нила учащается в предвкушении. Эндрю замечает. — Нетерпеливый сегодня? — Не хочу думать какое-то время, — признается Нил. Слова висят в воздухе. Он видит сомнение в глазах Эндрю, чувствует его в слабом подергивании руки на штанах. Затем Эндрю решается. — Почему? — Кое-кого убили, — честно отвечает Нил. — Мне страшно. Эндрю выглядит раздраженно. Нил точно знает, что он раздражен, когда Эндрю, потянув за ремень, загибает руки Нила чуть дальше за головой. Больно, но несильно. — Хадсон толкал наркоту, — говорит Эндрю. — И? Я тоже не белый и пушистый. — Кто-то сильно задолжал ему. Он сильно задолжал кому-то. Неважно, теперь свет сведен. Сведен ли? — Я не отплатил за все, что сделал, — говорит Нил тихо. Честно. Эндрю дергает ремень, и боль отдается в руках и плечах Нила. — Не все хотят прикончить тебя. Хватит думать об этом. Бесишь. — Тогда заставь меня перестать думать, — говорит Нил. Эндрю по-прежнему выглядит раздраженно, но миг спустя опускает руку в трусы Нила и обхватывает его. Нил судорожно вздыхает и сразу двигается вместе с прикосновением. Рукам неприятно из-за неудобного угла, но, опять же, боль несильная. На пару с наслаждением этого хватает, чтобы заглушить мысли, терзавшие Нила весь день. Рука Эндрю движется грубо и быстро, но еще он осторожен, уверяется, что Нил как надо ни о чем не думает, а потом позволяет кончить. В блаженстве Нил не вздрагивает, когда вдруг чувствует руку на щеке. Он медленно открывает глаза, и, оказывается, Эндрю вытирает его слезы с раздраженной миной. Обычно Нил не плачет во время этого. Но обычно в месте, которое Нил считал безопасным, не происходило убийства. — Никто тебя не убьет, — чеканит Эндрю. Нил не верит ему, но он слишком устал для пререканий. Эндрю как-то понимает. — Я не позволю этому случиться, — твердит он. Нил думал, это избавит от тревоги и беспокойства, но слова Эндрю пронизывают насквозь, будто он принимает слишком горячий душ, после того как промерз до костей. Он пялится на Эндрю, что Эндрю не нравится, но не может остановиться. Не может поверить… — Хватит, — говорит Эндрю и, отведя взгляд, разворачивается. Это — веление уйти. Нил понимает. Это — одно из условий этого. Никаких задержек. Но то, что Эндрю сказал, что пообещал… Он реально имел это в виду? Тихо, повторяя в голове слова Эндрю снова и снова, Нил открывает дверь и выглядывает за угол. В коридоре — никого. Святой Эндрю молчит, но не Эндрю. — До завтра, Нил. Обещание Эндрю кажется чем-то большим, чем оно значит. Ускользая в темноту, Нил чувствует, как беспокойство начинает охватывать тело. х