компьютерный клуб.

Он чувствовал, как сотни игл прокалывали его тело точечно, целясь по едва заметным родинкам не теле. Внутри него все стыло, раззадоривало страх, от которого ему некуда было деться. И с каждой бесполезной попыткой посильнее зажмуриться, поглубже зарыться носом в подушку, Чан понимал отвратительное — тревога не отпускала его. Пальцами хватался за край одеяла, впиваясь подушечками пальцев, желая разорвать несчастный кусок ткани. Однако все оставалось бесполезным, ведь он уже проснулся и заснуть обратно не получится. Он снова в этом Аду. Густая темнота помещения без единого намека на проблеск от уличного фонаря у окна. Плакаты и несуразные картины, подаренные когда-то близкими, искажались перед его глазами, обретая формы людей, видеть которых перед собой он не хотел. Чем дольше он вглядывался в кромешную тьму перед собой, тем яснее он видел её очертания. Его тошнило. Неразборчивый шепот в голове с каждой минутой становился громче и яснее. Чужой голос принимал очертания знакомого, пугающего и заставляющего сердце болезненно сжиматься в груди. Он слышал то, чего не должен был. Убивающая его всего прокрутка когда-то брошенных слов, вынуждающая плотно поджать губы и сомкнуть глаза сильнее. «Ты неблагодарный сын!». Чан медленно вдохнул. «Ты позор!». Но воздух словно так и не попал в его легкие. «Я не хочу с тобой больше разговаривать. Не смей мне звонить! Ты слышишь меня, Кристофер? Ты меня слышишь?!». Чан вскочил с громким шипением на пол, закрывая уши ладонями, ногтями короткими царапая кожу головы. Его ноги врезались в разбросанные по полу вещи, пока он слепо пытался добраться до ванной комнаты, резким движением с первой попытки попадая по выключателю. Заляпанное зубной пастой зеркало и разбросанные в порыве прошлой истерики предметы личной гигиены. Чан смотрел на свое отражение, видел покрасневшее от злости лицо, не гармонирующее с большими синяками от усталости и постоянного стресса под глазами, с болью в груди замечал и раздраженные склеры, и поцарапанные плечи в моменты жалких попыток успокоить себя. Он устал. Он не может спасти себя сам. Рукой задев кран и пустив холодную воду в ладони, Чан попытался успокоить шум в своей голове, перебить его звуками быта. Лицо его от беспощадных манипуляций бледнее не становилось, он лихорадочно пытался стереть с себя съедающую его изнутри тревогу вперемешку с агрессией. Не получалось. Руки уперлись по краям раковины, Чан старался глубоко дышать, задерживая дыхание на несколько секунд и выдыхая. Голова его продолжала гудеть, а мысли, что он так желал похоронить в своей постели с крепким сном, заново начинали звучать, раздражая пуще прежнего. «Зачем ты так подводишь семью? Ты уже столько времени потратил на это дело, неужели теперь стоит все бросать, когда конец мучениям так близок? Ты поступаешь отвратительно, Чан. Ты должен…». — Замолчи! — криком, рукой по виску, пытаясь болью от собственного удара заглушить хаос. Помогло. Временно, но помогло. Чану нужно было остыть. Чану нужно было покинуть крошечную студию, захламленную его вещами, провонявшую лапшой быстрого приготовления и мусором недельной давности. Чану нужно было убежать из этого места, затеряться среди улиц огромного города, чтобы вновь ощутить то, что навсегда будет с ним перманентно. Одиночество.

***

Холодный ночной ветер забирался под черную майку-безрукавку, пытаясь всеми силами остудить разгоряченного юношу. Чан неторопливыми шагами блуждал по району, в котором снимал жилье. Козырек его кепки не спасал от яркости табло магазинов и дурацких фонарей, но он продолжал бесконечно опускать его ниже, надеясь на то, что это поможет. На улице было тихо. Неожиданно тихо, долгожданно и желанно тихо, что не могло не расслаблять. И идя по разукрашенному детьми асфальту, Чан думал о том, как же он здесь оказался. Здесь, посреди дороги, брошенный всеми близкими, оставленный воле судьбы по собственному решению. Он будущий выпускник. Будущий и несостоявшийся, потому что ближе к учебному финалу ощутил то самое, от чего убегал все предыдущие годы. Выгорание. Более трех лет своей жизни он безвозмездно подарил факультету информационных технологий, планируя после выпуска из университета вернуться в родную страну и пойти по стопам отца, примыкая к его крупному бизнесу. Более трех лет своей жизни Чан мечтал заниматься музыкой, вызволяя свои эмоции через звучание гитарных струн, пряча свои чувства в лиричном, донося всего себя до публики, ожидая отклика. Более трех лет своей жизни Бан Кристофер Чан пробыл в непостоянном Аду, что обрел постоянство после твердого и эмоционального решения отчислиться. Он пришел к этому в печальных чувствах, в очередном нервном срыве, посреди которого решил донести свои слезливые и слабые желания семье, о чем сейчас сожалел. Потому что, желая получить поддержку, он лицом столкнулся с непробиваемой бетонной стеной, выстроенной из кирпичей ненависти и порицания. Его попытки договориться с родителями об отчислении не увенчались успехом, его желание вернуть хорошие отношения с отцом остались несбыточными. Он себя похоронил в одно мгновение в глазах своих близких. Перестал быть любимым сыном и надежным старшим братом. Слова он произнес, но задуманное так и не совершил. По-прежнему прогуливал пары и лгал о том, что тяжело болел, все так же не имея справки от врача на руках. Его тошнило от одной только мысли, что нужно идти в родной университетский корпус. Его разрывало на куски от осознания горящих дедлайнов и мыслях о будущем. О том будущем, в котором он себя совершенно не видел. Он потерял себя окончательно, прекращая поддерживать общение с друзьями, замыкаясь в самом себе. В жалости к самому себе. Ему хотелось, чтобы его простили, чтобы перестали винить в желании все перечеркнуть и начать заново, вернуться к старту. Однако в насущной реальности единственной его вполне себе реализуемой хотелкой было отправиться в ближайший компьютерный клуб, чтобы выместить всю злобу в онлайн-шутере, не стесняясь стискивать зубы и крепче сжимать мышку в ладони. Затеряться от тревожного вороха в стенах студии он больше не мог, заедать стресс не было сил, и Чан совсем не помнил того дня, когда съел за сутки чуть больше, чем кокосовый батончик. Компьютерный клуб «Аркадия». Он был здесь всего несколько раз в ранний утренний период, когда телом и душой был обязан присутствовать в аудитории. Его смутило запредельное количество школьников, потому долго задерживаться там у него не получилось, однако сейчас… Сейчас было два часа ночи, и Чан мечтал о том, чтобы там не было никого, кроме засыпающего администратора за стойкой. Железная дверь открылась тяжело, пропуская Чана в полумрак. Яркие неоновые вывески, тихо играющий из колонки лаунж и шум холодильников с газированными напитками. Перед его глазами высокая белоснежная стойка, обклеенная местами различными наклейками из разных детских наборов и тематических стикер-паков из культовых видеоигр. Стены «приемной» украшены плакатами и мерцающими фиолетовыми гирляндами, плавно затухающими. — Добрый… — Блять! Басистый голос раздался за стойкой, Чан от испуга застыл, неловко поджимая губы. — Ну куда ты лезешь? Ты что, не видишь, что я тут стою? — низкий голос без олицетворения, а после шум нажатия клавиш клавиатуры и скрип игрового кресла. — Идиота кусок! — Извините, — Чан запоздало понял, что обращались не к нему. Судя по всему, администратор, лица которого он все еще не увидел, был поздней ночью занят не своей работой, а игровым процессом. — Я пришел поиграть… в компьютеры. Звучал жалко. Звучал так, словно ему было не двадцать четыре, а четырнадцать, и он втайне от мамы решил потратить деньги со школьных обедов в загадочном месте, по интерьеру больше напоминающем бордель, чем компьютерный клуб. — А? — и гласная в этот раз была обращена именно к Чану, потому что через мгновение молодой человек встал с кресла, вытягиваясь и опуская наушники с головы на шею, внимательно разглядывая вошедшего посетителя. — Ой, добрый вечер! Чем могу помочь? Широкая улыбка растянулась на чужом лице, от которого Чан не мог оторвать взгляд. Голова его опустела, шум мыслей свелся к минимуму, а сердце ныне билось не в тревожных судорогах, а в чем-то… В чем-то давно забытом. Секундами ранее он слышал отборную брань, а теперь наблюдал перед собой миниатюрного парня с длинными осветленными волосами, забавно торчащими в разные стороны. Чан, стоя в нескольких метрах от стойки, все равно смог разглядеть разбросанные природой по миловидному лицу веснушки, смущающие своей необычностью. Парень, которого он видел перед собой, действительно был необычным: проколотое ухо с длинной серьгой и цепи, свисающие с шеи, путающиеся с проводом от наушников и волосами до плеч. — Молодой человек, я вас слушаю, — юноша часто захлопал ресницами, продолжая широко улыбаться и нервно говорить через ту же улыбку, вынуждая Чана начать вспоминать причину, по которой он сюда пришел. Взгляд зацепился за бейджик на белой фирменной футболке с эмблемой компьютерного клуба. «Ли Ёнбок». — Пришел поиграть, — слова давались тяжело, потому что хотелось заткнуться, подойти поближе, достать огромную лупу из кармана шорт и разглядеть лицо парня поближе, пытаясь подметить все особенности интересной внешности. — Ага, это я уже понял. Какой абонемент нужен? Сколько часиков играть будете? Будете играть в зале или вам нужна ВИП-комната? — ВИП-комната? Что там? — Секс, мини-бар и возможность бесплатно донатить в гача-игры. Чан окончательно спустился с небес на землю и открыл рот в удивлении, наконец-то начиная бессонным мозгом осознавать действительность. — Шучу, — со смешком успокоил администратор, после вновь улыбаясь. Нервно посмеялся, словно действительно было смешно. Спустя некоторое время странного диалога Чан наконец-то дошел до нужного компьютера и уселся в кресло, крепко сжимая в руках банку с энергетиком. Оказавшись в клубе, понял, что все же следовало бы поспать, прежде чем сюда идти. Следовало бы и в душ сходить, и волосы расчесать, и одеться понаряднее, потому что не каждую ночь в третьем часу встречаешь такого… необычного парня. В зале было, к его счастью, пусто. Никто посреди рабочей недели не захотел лишить себя сна таким глупым образом, а потому Чан мог насладиться тишиной. И насладился бы, если бы она его не убивала, не просачивалась через плотно прилегающие к ушам наушники, не хватала за горло и не душила до слезящихся глаз, из-за которых экран с открытой игрой начинал медленно расплываться. Чан понимал, что безнадежно тонул. Энергетик, стоящий по левую руку, напоминал о себе шипением, но желания смочить пересохшее и стиснутое чувствами горло вовсе не было. Отвлекаться не получалось, дышать ровно не получалось, вовремя пальцами бить по клавиатуре не получалось. У Чана ничего не получалось, и он был готов разреветься, сидя в игровом кресле, забывая о том, что в забытом Богом компьютерном клубе он был не один. — Ты вообще в это играть не умеешь? — неуважительное обращение, мягкая ладонь на напряженном плече. Чан испуганно вздрогнул и поднял голову, видя над собой застывшего администратора с загадочной банкой со странным напитком в руке. — Тебя научить? Не было сил возражать, не было сил возмущаться на то, как быстро парень стер между ними грань. Чужое кресло оказалось прижатым подлокотником к его собственному, светлая макушка закрыла собой обзор. — Меня Феликс зовут, — произнес затылок, щекочущий кончик носа. — А как зовут тебя? Чан немного оторопел, пытаясь сложить всего себя обратно в кучу. Когда Феликс вернулся в свое кресло и с характерным щелчком открыл напиток, тогда-то ответ и надумался. — Чан. Бан Кристофер Чан. — Ох, — саркастичный смешок. — А я думал «Плакса». И следовало бы разозлиться, задать несколько вопросов той самой судьбе, что решила добить его таким грубияном, однако ничего из того, что должно было бы произойти, не случилось. Ведь Чан, подобно мощной игре на слабом офисном ноутбуке, завис, разглядывая лицо Феликса. Их взгляды встретились, и в тишине, что теперь не казалась мучительной гибелью, ему впервые стало спокойно. Легко. — Я плачу? — Я бы сказал, что у тебя просто слезятся глаза из-за недосыпа, но я этого не скажу, потому что ты выглядишь очень разбитым и отчаявшимся, — Феликс стрелял в лоб своими высказываниями, не стесняясь услышать грубость в ответ на собственную. Он говорил правду и ничего не боялся, подсознательно понимал, что зашедший ночной гость ничего ему не сделает. — Получается, что я все-таки плачу? — не унимался Чан, переставая чувствовать тревогу. Отчего-то хотелось смеяться, хотелось хихикать с чужой прямолинейности и наглости. — Плакал, пока я не пришел, — а после широкая насмешливая улыбка. — И надеюсь, что больше плакать не будешь, Бан Кристофер Чан. Мне очень скучно сидеть одному за стойкой, а тебе очень грустно играть в одиночестве. Не против, если я вынесу тебе мозг этой ночью, пока меня не сменят? У Чана внутри трепет. — Не против. Сумбурные знакомства казались Чану чем-то диким. Случившееся напоминало нелепость детсадовского возраста, когда в песочнице натыкаешься на интересного и странного ребенка, подходишь к нему и предлагаешь вечную дружбу просто потому, что хочешь. Подобное и случилось с ними, потому что Феликс, совсем не стесняясь незнакомого ему парня, с характерной грубостью в голосе и летящими следом за ними издевками, курировал юношу в игре, как оказалось, ему совсем не знакомой. — Почему «Феликс», если на бейджике «Ёнбок»? — спросил Чан, когда очередная катка в игре была им безнадежно слита. Он отвлекся от того, за что должен был заплатить деньги. Спина его расслабилась в объятиях кресла, а руки уверенно держали энергетик. Он изучал напряженное лицо Феликса, что сидел неподалеку и взглядом сражался с монитором. Яркий свет от экрана компьютера подчеркивал его черты лица, выделял «звезды» на его щеках, что приковывали внимание Чана, заставляя смущаться и криком в голове заставлять себя не пялиться так откровенно. — Потому что у меня два имени. Второе мне не нравится, оно звучит слишком старомодно, поэтому я прошу всех звать меня Феликсом, — Ли говорил, не отрываясь от игрового процесса. Он, не отводя взгляда, наклонился к столу, стараясь пересохшими и истерзанными зубами губами дотянуться до трубочки, чтобы испить живительного эликсира. Чан посмеялся и взял ситуацию в свою свободную руку, мягко пальцами касаясь красной трубочки и направляя её прям к чужому рту. Феликс благодарственно замычал, из-за чего внутри все слишком неправильно сжалось. То, как уверенно вел себя Ли Ёнбок, не могло не цеплять слегка робкого и подавленного всеми происходящими событиями Бан Чана. Феликс источал эту резкость в движениях, прямоту в словах. Его внешний вид на первый взгляд совершенно не состыковывался с его поведением, но чем дольше Чан слушал его рассказы обо всем и ни о чем одновременно, тем больше ловил себя на мысли, что ему очень нравится это сочетание. Его тянуло, и с этим магнетизмом он ничего поделать не мог. — Ты работаешь или где-то учишься? — теперь была очередь Феликса, едва ли не падая на Чана, следить за его игрой, что ни разу не была сосредоточенной, потому что все мысли его больше не кружились вокруг хаоса жизни. Они кружились вокруг Феликса и его сумасшедшей харизмы. — Учусь, — озвученный вопрос заново пробудил боль в груди Чана. Он нервно сглотнул, промаргиваясь и вновь возвращаясь к процессу, лишь бы не услышать следующих очевидных вопросов. Ему не хотелось отвечать на что-то обыденное. Не хотел говорить о том, на какой специальности, на каком курсе и какие у него планы на будущее. Его эти мысли пугали и тревожили, а он пришел сюда только за тем, чтобы избавиться от подобного. Он понимал, что и Феликса в любопытстве смысла винить нет. Это все только в его голове, это все лишь его ошибка. — Понятненько, — вместо ожидаемого выдал парень, а затем раздраженно потряс опустевшую банку. — Черт, мой любимый энергетик кончился. Чан с облегченным вздохом переключился на проблему своего собеседника. — У вас разве в холодильнике не стоят энергетики? — Такие, какие пью я, не завозят больше. Подорожали в цене у поставщика, и в итоге я вынужден обходить половину города, чтобы купить то, что поможет мне не уснуть на ночных сменах, — Феликс натурально жаловался. Слова, срывающиеся с его уст, походили не на стандартное негодование из-за нелепой ситуации. Он звучал так, словно эта проблема была единственной в его жизни и по масштабам во многом превосходящей все ужасы из жизни Чана. Они молчали совсем недолго, пока один из них не заговорил. — Какой энергетик ты пьешь? — Гранатовый, от Bakkaseu. Чан удивился, пытаясь представить, как бы ощущалось это странное сочетание на языке. Он взгляд бросил на потеплевшую в чужих маленьких ладонях банку и взял её себе, игнорируя происходящее на экране своего монитора, заставляя Феликса встрепенуться короткими возгласами и взять все в свои руки, лихорадочно перелезая через Чана, едва ли не усаживаясь ему на колени. Изучение банки ничего не дало ему, за исключением уже озвученного ранее названия. Он постарался запомнить своеобразный дизайн, не сразу понимая, для чего вообще решил это сделать. Голова его переставала соображать, а выпитый ранее энергетик совсем не способствовал бодрствованию. Чан чувствовал, как зрение его теряло фокус, как дыхание замедлялось и как хотелось простого и человеческого — наконец-то поспать. Ему хотелось верить в то, что долгожданный сон спешил к нему из-за усталости и недосыпа, а вовсе не из-за того, что прямо сейчас с ним так нелепо соприкасался парень, имя которого он узнал пару часов назад. Время замедлилось для Чана, но никак не для всех остальных, а потому, когда лучи солнца начали отчаянно пробиваться через окна у потолка, тогда-то и пришло печальное осознание — пора уходить. Он совсем не помнил, сколько раз он поиграл, сколько раз проиграл и сколько раз победил. Феликс что-то рассказывал ему о своей жизни, жаловался на грубых клиентов, ходил бесшумно за газировками и вновь играл с чужого компьютера, отпихивая кресло с Чаном подальше, но не переставая удерживать его возле себя то за подлокотник, то за напряженное оголенное бедро. Он делал вид, что вовлечен в игровой процесс и полностью помешан на желании выговориться кому-то, однако это было не совсем так. Феликс поймал себя трижды на желании прикоснуться к заблудшему гику, просто потому что выглядел он спортивно, привлекательно и смеялся очень хрипло и очаровательно. Смущение приходилось скрывать за бессвязной болтовней и отмахиваться от подозрительных мыслей, таких не нужных и не самых важных в эту компьютерную ночь. — Идем, — Феликс мягко взял под локоть ничего не соображающего Чана, начинающего что-то бормотать себе под нос о том, что ему пора идти. И идти ему все же пришлось, но не в сторону выхода из помещения. Феликс не понимал, чем руководствовался в тот момент. Что-то неосязаемое произошло между ними, что-то такое, что не могло позволить ему просто так взять и отпустить мимо проходящего парня из своего поле зрения. А потому Чан, заместо того, чтобы вернуться в свою вонючую студию, неожиданно соприкоснулся головой с твердой подушкой на небольшом диване, на котором предстояло бы скрутиться в клубочек, чтобы ноги не валялись на полу. Хотелось возразить, встать и уйти, но Феликс так напористо укладывал его спать, как маленького ребенка, что сил никаких не осталось. Напряжение вновь покидало его тело и его душу. Он получал заботу при таких смешных обстоятельствах и ни о чем не жалел. Действительно ли Чан выглядел настолько жалким, что какой-то парень из компьютерного клуба решил уложить его спать прямо в служебной комнате? Настолько очевидно он был разбит, что тому же парню пришлось утешать его и разбавлять эту ночь своей компанией? Чан не хотел сдаваться тревоге и размусоливать озвученное внутренним голосом. Когда с хихиканьем похлопали на голове, даруя мягкими звуками улыбку и покой, тогда-то он окончательно и уснул. Феликс сидел возле него на корточках еще несколько минут, изучая сонным взглядом умиротворенное и хмурое лицо. Это забавило его, но смеяться вслух ему нельзя было. Бан Кристофер Чан в его жизни — лишь очередной посетитель, который будет обязан ему гранатовым энергетиком за безлимитный тариф и несколько часов душевных разговоров. Бан Кристофер Чан в его жизни — подозрительно зародившийся интерес. Бан Кристофер Чан в его жизни — что-то такое, чего бы хотелось касаться, потому что бессловесно ощущалось простое единственное: «Ты выглядишь так, как будто сможешь меня понять». Со странными размышлениями Феликс почесал свой затылок и тяжело выдохнул, продолжая изучать лицо спящего Чана. Его бодрствующий более суток мозг пьянел с каждой секундой, а парень, лежавший рядом, совсем не способствовал трезвости. Хотелось творить глупости. — Мне нравится твой нос, Чан. Я бы тебя за него укусил. Глупо и безрассудно, словно действительно далеко не трезво, но забавно, из-за чего Феликс хрипло и неловко посмеялся. Ему вскоре нужно будет сдавать смену своему коллеге и спешить домой, чтобы, наконец собравшись и поспав совсем чуть-чуть, двинуться в путь. Двинуться на пары, стоявших в расписании студентов выпускного курса «Информационные технологии».

***

Очередной будний день проходил в студии, но в этот раз аргументом выступили не выгорание и лень, а банальный долгожданный сон, затмивший собой все тревоги и обязанности. Чан был на кухне и дожидался щелчка электрического чайника. Ему было неспокойно, но в этот раз волнение не стопорило его в движениях, а наоборот заставляло делать что угодно, лишь бы не думать. Потому кухня, подверженная захламлению более двух недель, наконец-то начала возвращать себе первоначальный вид. Пришлось перемыть всю посуду, выкинуть мусор, подмести пол и протереть поверхности, чтобы избавиться от визуального и вонючего шума. И дело было не в привычной теме отчисления, выгорания и университета. Дело было в том, что он очень позорно уснул на диване в служебном помещении компьютерного клуба «Аркадия». Каковым же было его удивление, когда он проснулся ближе к обеду с раскалывающейся головой и соплями в носу и в горле. В таком небрежном виде пришлось стыдливо покинуть помещение, не переставая в голове прокручивать два имени, что принадлежали всего одному человеку. В тот же позорный момент его и поймал сменщик Феликса и не без насмешек заставил его записать себе номер ночного администратора, потому что так было нужно. Сонный Чан мало в чем мог отказать, а потому все себе переписал и потопал неспеша домой, пробуждаясь с каждой минутой все больше и больше, осознавая масштабы того, что случилось с ним ночью. Да, он не был откровенен с Феликсом и не делился с ним своими проблемами словесно, однако его не отпускало ощущение того, что Ли все понял и без объяснений, ведь чего только стоило расплакаться перед ним. Чан чувствовал себя глупым и жалким, так опустить себя в глазах очаровательного и необычного парня еще нужно было уметь. Когда чайник наконец-то щелкнул, тогда-то юноша и понял, что никакого кофе он совсем не хотел. Он оттягивал время, то самое, когда ему понадобится написать своему новому знакомому. Его хватило на три дня.

«Привет, это Чан. Твой сменщик сказал, что ты попросил его передать мне твой номер. Что-то случилось?».

Хуже сообщения невозможно было придумать, но Чан был экспертом в области быть худшим во всем, по словам его родителей. Время для разговора было выбрано не самое подходящее — позднее. По предположениям самого Чана, Феликс сейчас, должно быть, был занят на работе и не было ему никакого дела для ночных переписок.

«Привет, плакса. Я так и понял!». «Как себя чувствуешь? Выспался тогда? Ахах». Щеки покраснели из-за странного обращения, которое по идее должно было бы вызвать обиду и злость. У Чана никогда не было проблем с коммуникациями с людьми. Он легко заводил друзей и, как выяснилось, так же легко их и терял. Ему не составляло никакого труда пофлиртовать на полупьяную голову с очаровательной девушкой или отвесить неудачную гейскую шутку парню с младших курсов. Чан считал себя обаятельным очень долгое время, пока не словил выгорание, заставляющее его перестать стараться всем угодить. И именно поэтому разговор с Феликсом в переписке никак не клеился. Чан отвечал односложно и долго, потому что хотел отправить то ли какой-нибудь стикер, то ли смайлик, то ли вовсе записать голосовое, из-за чего перед началом приходилось откашливаться и смачивать горло водой. Ничего из перечисленного он так и не сделал, лишь разозлился на себя сильнее и решил на все плюнуть, игнорируя крайние сообщения Феликса о том, что на работе опять тухло и ему скучно. Чан всегда пытался быть кем-то другим, но не самим собой. Впервые в жизни он решил прислушаться к самому себе, к тому хаосу в своей голове и пойти на поводу у того, что, по его мнению, казалось правильным. Он обошел пять магазинов, чтобы на полках одного из найти те самые гранатовые энергетики. Без всяких колебаний он взял четыре банки, вызвал такси и оказался в очередной раз у компьютерного клуба. Нервничал, терзал губы и смотрел на прочитанные, но не отвеченные сообщения Феликса в их скромном чате. Пихнул плечом дверь и вошел внутрь, подходя к стойке и тут же застывая. Он спал. Безмятежно, с открытым ртом и упавшими на лицо прядями, бессовестно дрых на рабочем месте, совсем не смущаясь сбитому плейлисту, благодаря которому из колонок звучали не успокаивающие мелодии, а тяжелый немецкий рок. — Ты издеваешься… — на выдохе тихо произнес Чан, ставя все банки на стойку. Он прошел в зал и убедился в том, что там вновь никого не было, и вернулся обратно. Возможно, им обоим суждено было спать на глазах друг у друга, утомляясь из-за работы, учебы и личных переживаний. Возможно, идея Чана подойти к Феликсу ближе и убрать ему волосы с лица была не самой лучшей и «дружеской». — Добрый вечер, чем могу помочь? — он еще даже не открыл глаза, но пробормотал сонно, не спеша стесняться своему виду и подрываться с места, как в их первую встречу. Это и делало его особенным для Чана. Его странное поведение, легкое и дурашливое, разгоняющее все страхи в голове. Взгляд опустился на сомкнувшиеся после вопроса губы. Чан понял, что вновь завис. И в тот самый момент, когда бодрые мысли закружились вокруг парня перед ним, Феликс открыл глаза и испуганно уставился на него, прежде чем широко улыбнуться. — О, привет. Внутри Чана что-то запрыгало. — Привет, я пришел поиграть. — А я думал, что ты скучал и пришел меня увидеть. — И это тоже, — необдуманно сорвалось с губ, и Чан заткнулся, после неловко смеясь и пытаясь сместить фокус внимания со своей дурости на любимые напитки Феликса. Смущение испарилось. Они вновь соприкасались плечами, сидя у компьютеров и заглядывая друг другу в мониторы. В этот раз Чан играл умело, почти не пользуясь советами Феликса и иногда дразня его, получая в отместку удары по плечу. Иногда удары становились слишком частыми, иногда даже и не сильными, иногда Феликс просто хотел прикоснуться к Чану и больше не искал для этого повода. Недосказанность в воздухе кружила голову обоим, но они по-прежнему продолжали ловить спокойствие в компании друг друга, забывая обо всех переживаниях. — Ты реально нашел этот энергетик, — голос Феликса полон восхищения и уважения. Они больше не сидели в зале. Решили выйти навстречу раннему утреннему свежему воздуху, сидя на ступенях у входа в клуб. Чан наслаждался видом просыпающегося родного района, впервые видя что-то хорошее в том, что его окружало крайний месяц, а Феликс с раздражением сверлил телефон, вызывая интерес. — Что-то случилось? — Лекцию перенесли на девять утра. Я думал, что успею поспать хотя бы полчаса, — обреченный стон. — Ты студент? — и впервые за долгое время тема учебы не пугала его, ведь это касалось Феликса, а рядом с ним уже ничего не страшно. Он не друг, не знакомый парень из компьютерного клуба. Он просто тот, рядом с кем Чану было хорошо, пусть и виделись они всего во второй раз в тот самый период суток, когда не хочется надевать маски и играть в веселых людей. — Ага, последний год информационных технологий. Скоро кончусь с новым расписанием и объемом заданий, — Феликс присел рядом, показывая Чану открытый личный кабинет студента. Сердце замерло, когда пришло понимание очевидного — это был сайт того самого ненавистного университета. — Выпускной год? Информационные технологии? — Чан чувствовал себя облапошенным. Неужели они с Феликсом все это время всегда были рядом друг с другом, но не замечали этого? Неужели Феликс со своей загруженностью на работе продолжал учебу, несмотря на все сложности? — Верно, — Феликс закивал. — Но я только недавно начал учиться очно. До этого все годы был дистанционно из-за проблем со спиной. Сейчас стало чуть легче ходить и высиживать, поэтому решил хотя бы в самом конце ощутить весь сок студенческой жизни. В итоге только и делаю, что работаю ночью, прихожу с пар и ложусь спать, по кругу, — он нарисовал в воздухе окружность. — Беспредел, но мне нравится. Я с детства увлекаюсь подобным штуками и хочу создать свою игру. У меня даже есть уже одна созданная! Но она чертовски сильно лагает на телефоне, и про нее знают всего человек пять. Это «три в ряд», но там не кружочки и квадратики, а фруктики. Ну то есть яблочки, мандаринчики, груши и… — Гранаты? — заключил Чан, пытаясь пошутить, и вышло хорошо. Однако он все еще был шокирован стечением обстоятельств. Феликс учился там же, где и он, но в выбранном факультете он не просчитался и искренне наслаждался процессом обучения, рискуя своим временем и здоровьем. У него была мечта, к которой он шел, несмотря ни на что. Мотивация и желание заниматься любимым делом давали свои плоды. Чан ему завидовал и одновременно испытывал стыд за то, что не мог делать так же. — Ты тоже учишься на том же факультете, я прав? — голос Феликса больше не звучал задорно, он обрел более серьезные краски. И в вопросе не было слышно заведомого осуждения. — Когда ты представился полным именем, я понял, что где-то его уже слышал. У нас с тобой, по всей видимости, совпадают факультативы, и там часто спрашивают тебя. Это не мое дело, но мне правда интересно, почему ты не ходишь в университет? Ты чем-то болен? Чану было больно. Он прикусил себя за губу и опустил взгляд, скрепляя руки в замок, сжимая их до побелевших костяшек. Ему хотелось в глазах Феликса быть обычным парнем, тем человеком, с которым было бы интересно проводить время, а не жалким юношей с проблемами в учебе и в жизни. — Я здоров, — смог выдать из себя только это, но позже решил продолжить. — Просто я поздно осознал, что потратил свое время не на то, чем бы хотел заниматься в будущем. Мне перестала нравиться учеба, она приносила мне только стресс, усталость и один сплошной негатив. И после того, как я принял решение дождаться того дня, когда мне скажут, что меня отчислили, все как будто бы стало только хуже. Он никогда никому не рассказывал о том, что случилось на самом деле, но Феликсу хотелось открыться. По непонятным причинам, но очень хотелось. — А что тебе тогда нравится? — Музыка, — очень тихо сознался. — Я умею играть на гитаре и пишу неплохие тексты, но я никогда не думал заниматься этим всерьез, потому что считал, что это… бесполезно. Что у меня ничего не получится, да и в меня никто не верил. А с недавних пор я резко осознал для себя, что это, пожалуй, единственное, что приносило и приносит мне удовольствие. — Так это же хорошо, — Феликс слабо улыбнулся. — Главное: вовремя осознать то, к чему лежит душа, чтобы найти в этом свой покой, а остальное неважно. Жизнь нам на то и дана, чтобы прожить её в свое, а не в чужое удовольствие. Такие очевидные слова, но Чана тронуло. Тронуло то, как просто Феликс произнес их, будто не было никаких «но» в послесловии. — Ты правда так думаешь? — не веря, спросил он. — А ты сомневаешься? — в характерной манере поинтересовался Феликс, вновь ударяя Чана по плечу, однако в этот раз совсем легко, после оставляя руку на полюбившемся месте. — Ну не хочешь ты учиться, так не учись. Ты взрослый парень и сам в праве решать то, чем ты хочешь заниматься. Да, разумеется есть какие-то общепринятые рамки, в которые нам всем очень хочется вписываться, но какой в этом смысл, если ты будешь несчастлив? Забей на эту учебу, бери гитару и пиши музыку, а я создам тебе твой сайт и буду продвигать твои песни. Включу их в компьютерном клубе! Феликс был хорошим. Говорил те вещи, которые Чан так грезил услышать хоть от кого-то из своих родных и близких. Стало больно от осознания того, что эту освобождающую правду ему сказал не отец, а парень, которого он знал меньше недели. — Спасибо, — все, что смог выдавить из себя Чан, чувствуя легкую тряску собственного тела. Хотелось расплакаться, и то ли от счастья, то ли от облегчения, что кто-то снял с него оковы тревоги. — Да не за что, плакса, — в привычной манере и с очередным теплым смешком. Феликс пальцами аккуратно погладил его плечо, пытаясь расслабить. Чуть позже парень и не заметил того, как начал целенаправленно массировать напряженную спину Чана, провоцируя его на неловкий хохот. — Не смейся! Тебе нужно почаще делать зарядку для спины, а то будешь потом мучиться! Ты, кстати, в спортзал часто ходишь, да? — шумел Феликс, сидя за чужой широкой спиной. — Да нет… — признался робко Чан. — А что? И Феликс впервые за все проведенное время вместе почувствовал жар на своих щеках, переставая мучить мышцы под своими ладонями. — Ничего. — Феликс? — Ничего, говорю! Все, отстань, я ухожу. Мне смену сдавать! Увидимся потом как-нибудь, — спешно капризно забурчал, шустро поднимаясь на ноги и убегая в клуб, оставляя Чана в смятениях. Кажется, сегодня по возвращении в студию Чан уберет в ней бардак окончательно, а после без всяких терзаний упадет в глубокий крепкий сон.

***

Мысли о Феликсе не покидали его, и Чан бесконечно находил себя каждую ночь у двери в своей студии. Ему хотелось очередной встречи, очередных разговоров, но он боялся навязываться. Боялся, что окажется в их странной дружбе нытиком, которого нужно постоянно поднимать с колен ободряющими словами. Феликс был сильным духом и относился к жизни проще, не боясь обижать и быть обиженным. Возможно, что Чану действительно нужен был такой человек, как он, а потому хотелось быть ближе. Это решение далось ему с трудом. Несколько часов он с пустым взглядом сверлил открытый сайт своего университета на экране ноутбука, щелкал пальцами и терзал губы. Одна часть его кричала ему о том, что ему не нужно возвращаться, что это не его дело, а другая же настоятельно и угрожающе вынуждала его вернуться и закончить начатое, ведь только так родители будут им гордиться. А Чану уже и не нужно было, чтобы им гордились родители. Чану нужно было лишь видеть чаще Феликса и в его глазах становиться тем, кем он когда-то мечтал стать сам. Он нашел свою силу в нем. Свою мотивацию, что смог раскрутить вплоть до того, что в девять утра оказался в корпусе университета. Его штормило, ломало изнутри, а тяжелый рюкзак никак не способствовал тому, чтобы передвигаться по длинным коридорам быстрее. Чан ночь потратил на то, чтобы на неясной тяге разобраться с большей частью долгов и списаться с куратором, заставляя крайнего побледнеть от удивления и ужаса, что такой студент как Бан Кристофер Чан еще жив и готов наградить всех своим появлением. Однако он опаздывал, посему желания подходить к нужной двери в нужную аудиторию становилось все меньше. И уже разворачиваясь, чтобы бросить случившуюся авантюру, он услышал за деревянным слоем голос выступающего с проектом Феликса. Нет. Сейчас Чан не мог уйти. Он спрашивал себя, почему решил вернуться. Почему, несмотря на то, что больше не видел себя в этой области, захотел взяться за старое. И все возможные ответы, состоящие из полной лжи и глупого убеждения самого себя, растворялись в долгожданной тишине в его голове. Феликс. Он банально хотел видеть его больше, чем несколько раз в неделю в душном компьютерном клубе. И дверь в аудиторию шумно открылась, привлекая к опоздавшему массу непрошенного внимания. Чана ждут самый настоящий Ад и сплошная бюрократия из-за его непонятных прогулов, но ныне было все равно, потому что Феликс стоял неподалеку. Стоял и улыбался ему, прежде чем весьма громко произнести свое излюбленное: — Привет, плакса. За «плаксу» при всех одногруппниках Феликс был обязан ему месячным абонементом на безлимитные ночные посиделки в компьютерном клубе, однако свои обиженные запросы Чан не спешил озвучивать. Ему с трудом удалось пережить первую неделю учебы, краснея и тысячу раз извиняясь перед преподавателями за то, что его так долго не было. Спасало лишь то, что к Чану долгие годы все относились с любовью и уважением, потому его резкое исчезновение застало всех врасплох. Начался тот самый Ад, который ему обещало его сознание, но Чан решил не сдаваться. Как минимум потому, что в этом месте он больше не был один, ведь рядом был Феликс, который с широко разинутым ртом удивлялся чужим огромным проблемам в простой теории различных дисциплин. Именно поэтому они сидели в университетской библиотеке, тяжело вздыхая, повторяя одну и ту же информацию из раза в раз. Феликс шумно пил свой любимый энергетик, покачивая ножкой и периодически тыча пальцем в тетрадь Чана, намеренно издеваясь над ним. — Так здесь же нет ошибки, — серьезным раздраженным голосом произнес парень, начиная чесать свой затылок. — Я знаю, я просто решил потыкать пальцем тебе в тетрадь. Мне нравится это ощущение, — с хитрой улыбкой ответил Феликс и чуть не подавился гранатовым напитком. — А еще тебе нравится кусать чужие носы, я прав? Чан был не в духе, ему тоже хотелось издеваться над Феликсом, не позволяя ему так часто и бесцеремонно глумиться над ним. Потому, подперев голову рукой и уставившись на озадаченного парня напротив, коварно ухмыльнулся, замечая смятение, а после ядрено-красное смущение. — Кто тебе такое сказал?! — Ты сам в этом сознался, — не унимался Чан, с умилением наблюдая за тем, как из ушек Феликса едва не начал вырываться пар. — Сказал мне, что у меня красивый нос и ты бы меня за него укусил. — Я? Я такого не говорил! — громко возмутился, поднимаясь со стула и ударяя ладонями по столу, едва не роняя напиток на пол. Во взгляде Чана чистейший восторг, ведь он смог довести Феликса до такого полуобморочного состояния одним упоминанием того самого утра, когда Ли не соображал от слова совсем. — Говорил, — настаивал на своем, не прекращая улыбаться. И чем шире становилась его улыбка, тем сильнее бегали глазки Феликса, не зная, за что уцепиться, чтобы сменить тему случившегося разговора. — Ложь! — продолжал. — Ладно, было, но я сказал это в шутку! — И гладил меня по плечу тоже в шутку? — Я делал это для того, чтобы ты успокоился! — А когда голову мне на плечо положил во время катки, тоже делал это для того, чтобы я успокоился? — Твое плечо просто мягкое! — Ты мне вчера в переписке сердечко отправил. — Я что, не могу просто так сердечки отправлять?! — Молодые люди! — раздался голос библиотекаря. — Вон отсюда, не мешайте студентам учиться. И Феликс ретировался быстрее, чем того ожидал Чан. Когда в поле зрения больше не наблюдалось раскрасневшегося администратора компьютерного клуба, тогда-то парень и понял, что, кажется, перегнул палку. Ведь они об этом совсем не разговаривали. Не доходили к решению поговорить о том, что с самой первой встречи взгляды у них в сторону друг друга не совсем обычные. Они такие же, каким был Феликс в глазах Чана. Светлым, теплым, заставляющим чувствовать что-то, что люди обзывают влюбленностью. Осознание накрыло и самого Чана, из-за чего он схватился за голову и шумно выдохнул. Однако библиотекарь продолжал убивать его своим присутствием в неадекватной близости, и пришлось следом за Феликсом покинуть кладезь книжек, покоя и гранитных знаний. Феликс ему с того самого дня не отвечал, а на парах не появлялся либо слишком умело скрывался среди толпы в больших аудиториях. Чан искренне не понимал, почему Ли так рассердился на него, ведь обычно они подобные вещи сводили к шутке и наслаждались тем, что имели. Однако чем дольше университет встречал каждое утро в своих дверях бывшего прогульщика, тем больше Чан понимал, что жизнь вернулась на круги своя не только благодаря появившейся внутренней силе. Феликс. Все дело опять было в Феликсе и в том, что он внезапно пропал. Будто в моменте он оказался сценическим персонажем на пути главного героя, чтобы помочь ему встать на путь истинный, а после исчезнуть, выполнив свой долг. А Чан отпускать не хотел. Чан хотел во всем разобраться, а потому без всяких предупреждений отправил Феликсу еще одно сообщение, содержимое которого был адрес его студии. Им нужно было поговорить, нужно было провести время там, где зародились все проблемы Бан Кристофера Чана. — Я думал, ты не придешь, — первое, что произнес он, не подумав, когда в дверном проеме увидел недовольного Феликса со скрещенными на груди руками. Раз уж он пришел, то, значит, остыл. — Я хотел извиниться за то, что тогда обидел тебя в библиотеке. Я не хотел, честное слово. Мне жаль, что я поставил тебя в неловкое положение, — разбился в извинениях Чан, пропуская все мысли без фильтрования. — Феликс, я не хотел с тобой ругаться, правда. Я… — Плакса, помолчи. Ты меня долго пускать к себе не будешь? — наигранно сердито произнес, хотя в душе уже растаял от того, насколько жалобно звучал Чан и как искренне он извинялся перед ним за случившийся между ними цирковой трюк. Ойкнув, он пропустил его внутрь, надеясь на то, что в студии было достаточно чисто, чтобы не спугнуть. Очередная неловкость, что чуть позже растворилась в шипении гранатового энергетика, которым Чан заставил весь свой холодильник, ведь ждал Феликса. Ждал так сильно, что даже заказал еды из доставки, надеясь на то, что остатка денег на карте хватит для того, чтобы дожить до выпуска. Он по-прежнему не перезвонил отцу, все также был на него в обиде. — Мне нравится твоя комната, — Феликс лежал на тонком коврике посреди спальни. — Почему ты вообще зовешь это студией, если это хорошая однокомнатная квартира? — Я раньше жил в двухэтажном доме… — смущенно сознался Чан, на что получил недовольное бурчание. — Поэтому это место кажется мне очень маленьким. — Зажравшийся богатей. Феликс продолжал обижаться, пусть обиды в нем и не осталось. Хотелось быть колючим и не подпускать к себе, но уже было слишком поздно. Слишком поздно для того, чтобы игнорировать явное. Зазвучала гитара, и Феликс оторвался от своего телефона, уставляясь на сидящего на кровати Чана с инструментом в руках. Не в силах перебить его очередной издевкой, он замер, начиная вслушиваться в тихое и приятное слуху пение. Не заметил, как осторожно подобрался поближе, укладывая руки на кровать, а следом и голову, снизу вверх следя за тем, каким же Чан сейчас был спокойным и расслабленным. Это очаровывало. Феликса все в нем изначально очаровывало. От внешнего вида до смеха, глупых шуток и незаметных привычках. Ему нравилось то, как Чан всегда нервно чесал свой затылок, когда смущался. Нравилось то, как он кусал губы во время игр и как шипел, а после всегда тихо смеялся, вызывая табун мурашек по всему телу. Нравилось его касаться, намеренно и непреднамеренно. Нравилось его слушать, от слов до простых вздохов. Ему нравилась его история, и он был рад быть её частью. — На самом деле, я хотел поговорить с тобой, — Чан перестал играть и петь. Он не смотрел на Феликса, он собирался с мыслями и слышал сумасшествие собственного сердца в своих ушах. — Хотел поговорить о том, что очень рад тому, что повстречал тебя. Ты сильнее, чем кажешься, и благодаря твоей силе я начал выбираться из ямы, в которую загнал себя сам. Прозвучит банально, но в этом вся правда, ведь я никогда не встречал таких людей, как ты. Дело не в твоей внешности, а я уверен, что комплименты и вопросы по этому поводу ты слышал часто, дело в твоем характере и в том, как ты относишься к жизни. Мне не хватало этого. Не хватало такого человека, как ты. И пусть мы знакомы не так давно, я все равно… Он запнулся, привычно выдыхая со смущенным смехом. — Я все равно хотел сказать, что… Чан прикрыл рот тыльной стороной ладони, пытаясь заставить себя перестать улыбаться в такой важный и волнительный момент. — В общем, я… — Блять, — не выдержал Феликс, резко заползая на кровать. У Чана по воле судьбы никогда не было шанса не встретить его в ту ночь в компьютерном клубе. Возможно, что все его душевные терзания стоили того, чтобы сейчас Феликс, задевая коленом струны гитары, врезался в него, сминая холодными ладонями его щеки, губами впечатываясь в его собственные, носами сталкиваясь. Чан окончательно понял, что он испытал в их встречу. Что оказалось тем самым «когда-то забытым». И когда-то забытое растаяло в его крепких объятиях, без шанса на то, чтобы развернуться и сбежать, как это случилось в библиотеке. Когда Феликс резко отпрянул, сталкиваясь с удивленным Чаном, тогда-то и пришлось чуть ли не буквально выплюнуть в чужое лицо: — Ты мне нравишься. Очень сильно нравишься. Мне очень сильно нравится твой нос и твоя дурацкая привычка переживать на пустом месте, чтобы потом взять себя в руки и с невозмутимым лицом решить проблему. Это очень сильно заводит. Меня вообще уже все заводит, когда ты просто рядом, и я больше не могу молчать, поэтому хватит вдаваться в философию и тысячу раз извиняться. Просто поцелуй меня. Я уже понял, что ты со мной не из-за абонемента на безлимитные игрушки в компьютерном клубе. Чан оторопел, пытаясь всеми силами сохранить самообладание и не потерять сознание из-за очередной прямолинейности парня, талию которого он неосознанно в руках сжал крепче. Ему хотелось договорить, дополнить озвученное и в очередной раз упасть в рассуждения, чтобы отпустить всю тревогу, но Феликс ему этой возможности не предоставит. Феликс скинет его гитару с кровати и заберет его всего себе, потому что Чан не оставил ему никакого выбора в ту ночь, когда зашел к нему впервые. Потому что Феликс влюблен, до дурацкого сильно, до желания сжать крепкие и расслабленные плечи, потерять себя в непослушных волосах и наконец-то укусить этот чертов нос. И Чан ему не откажет. Чан никогда не сможет отказать в чем-либо человеку, что достал его из того самого Ада. Человеку, что своей необычностью и свободным мышлением освободил его от оков собственных переживаний. Чан любил его, но, за что конкретно, так понять и не смог. Любил его просто потому, что его звали Феликс и он был одержим энергетиками со вкусом граната, онлайн-шутерами и плаксивым одногруппником, нашедшим силу в его веснушках, заразной улыбке и привычке бить по чужому плечу.