Не спится?

      Максим снова и снова ворочается на прохладной постели, пытаясь найти удобное положение, чтобы наконец провалиться в сон. То подушка нагрелась, то одеяло неудобное, то жарко, то холодно, то неудобно — в общем, летом в тридцатиградусную жару очень сложно уснуть.       Холодные ладони медленно скользят по бёдрам, которые тотчас же покрываются мурашками…       Он опять меняет позу, ложась на спину, и, не почувствовав того, что теперь ему удобно, закрывает ладонями лицо, хнычет, не понимая, за что ему это. Ещё и ничего не сделаешь, чтобы уснуть, потому что в других комнатах спят друзья, а шуметь он себе не позволит. Макс сбрасывает одеяло с бёдер, трёт ими друг о друга, ведёт ладонями по шее, прикрыв глаза, и громко выдыхает. На нём только футболка и трусы, и он уже намеревается оставить на себе один-единственный элемент одежды, потому что слишком жарко.       Юркий язык скользит по внутренней стороне бедра, заставляя непроизвольно выгибаться и зажимать рот ладонью, чтобы не разбудить всех…       Тяжело вздохнув, он принимает сидячее положение и, поддев пальцами футболку, стягивает её с себя. Дышать на секунду становится легче, но жара снова заставляет его недовольно поморщить лицо. — Да кто придумал эту жару ебучую… — злится он, отбрасывая футболку на другой конец широкой кровати.       Пальцы лёгким движением поддевают резинку и тянут вниз, отчего он тихо выдыхает… — Не спится? — раздаётся негромко у двери. Макс невольно дёргается и уже готов закричать от страха на весь дом, как голос перебивает его: — Да не кипишуй, я это… — А можно не пугать так? — разглядев в тёмном силуэте своего друга, роняет Максим, падая головой на подушки. И виновато добавляет: — Я тебя разбудил? — Нет, — тихо отвечает Ян, садясь на край его кровати, — сам уснуть не мог. Жарко ужас. — Да-а-а, — поддакивает Макс, и между ними виснет тишина на несколько мгновений. Максим чувствует на себе взгляд, а потому поворачивает голову и пытается в кромешной тьме разглядеть глаза Яна, что получается у него не с первого раза. Он склоняет голову и смотрит вопросительно, хотя понимает, что Ян навряд ли разберёт его выражение лица.       Он прогибается в пояснице, и с губ срывается первый хриплый стон… — Слушай… — Ян неловко почёсывает затылок, и свет фар проезжающей мимо машины позволяет Максу увидеть это. — Может, я мог бы помочь тебе уснуть? — И как же? — с улыбкой спрашивает Макс, приподнимаясь на локти. Смотрит с интересом. — Ну… — мнётся Ян, уводя взгляд окончательно. — Это не очень обычный способ уснуть, но точно действенный. — Так что? Что за способ? — пытается выяснить Макс. Неловкость, смущённость Яна ощущаются между ними достаточно сильно, чтобы вызвать не хилый интерес. — Давай я начну, а если тебе что-то не понравится, то ты сразу меня остановишь? — тихо спрашивает Ян, забираясь на кровать с ногами. Максим усмехается и кивает, ещё не представляя, на что соглашается.       Чёртов горячий шершавый язык… — Давай, — в его голосе слышна улыбка, когда Ян, напротив, нервно сглатывает вставшую средь горла слюну.       Чёртов Ян…       Макс внимательно следит за его действиями, вслушивается в каждый вздох, шуршание ткани, дуновение ветра, пока предчувствие елозит под рёбрами. Он притягивает к себе ноги, сгибая в коленках, когда Ян садится между ними. Максим неконтролируемо вздрагивает, чувствуя холодные пальцы, прикасающиеся к коленям, и тут же задаёт риторический вопрос: — Чего у тебя руки такие холодные?       Ответом служит лишь усмешка. Ладонями Ян опускается ниже, где-то до середины бедра, а затем давит, заставляя друга развести ноги пошире. Макс нервно сглатывает: что он собирается делать? Пальцы давят на покрывшуюся мурашками кожу, проминают её, отчего Макс незаметно для себя самого сжимает пальцами простынь.       И вдруг… Ян наклоняется к его бедру, и его дыхание чувствуется у самой кожи, отчего у Максима моментально вспыхивает лицо. А, когда он осторожно прикасается губами к нежной коже, Макс дёргается и поднимается на руках, шокировано глядя на друга. — Ян, ты… Т-ты что?.. — Прости, я… — тихо начинает оправдываться Ян — хотя оправданий в голове меньше нуля, — но ладоней с бёдер не убирает, только отодвигается.       Между ними снова повисает молчание. Максим смотрит на друга, внимательно скользит по нему взглядом, пока в голове крутятся шестерёнки. А Ян, от стыда опустив глаза, готов уйти и уже отпускает бёдра, когда несмелый голос друга останавливает его: — Ладно, — шепчет Макс, и Ян резко поднимает голову в непонимании, — давай попробуем эту твою… гомосятину…       Ян в ответ тихо смеётся, а затем возвращает ладони на их законное место, снова осторожно сжимает, внимательнее наблюдая за реакцией Максима. Тот вновь ложится на подушки, выдыхает, включаясь в процесс. Губы Яна аккуратно оставляют дорожку влажных поцелуев, исследуют никем не целованную кожу до этого, а Макс чувствительный и даже на обычные поцелуи реагирует громкими выдохами и сжатой меж пальцев простынёю. Бёдра пробивает дрожь, когда Ян переключается на второе, оттягивает зубами нежную кожу, заставляя Максима прогнуться в пояснице и тихо промычать что-то неразборчивое. Изредка появляющийся из окна свет вынуждает Яна тихо, едва слышно вздыхать, ведь взглядом он замечает впалый живот, безумно красивые линии торса, который хочется истрогать полностью, покрасневшие соски и…       Максим запрокидывает голову от удовольствия, прикрывает рот ладонью, а грудь его вздымается в такт сбитому тяжёлому дыханию. На лице Яна красуется довольная улыбка, пока юркие пальцы опускаются к резинке трусов, поддевают её, тянут, вызывая столько неоднозначных чувств по всему телу, что Максим не может не свести бёдра. А Ян и не против такого расклада событий: стягивает с друга нижнее бельё. Макс кусает губу, чувствуя, как же горят щёки от смущения.       Ян видит его полностью голым уже не впервые — были случаи, хоть и единичные, — но сейчас жадный взгляд более уверенно скользит по оголённой коже. А Максим скрыться от этого взгляда хочет, да поскорее, но Ян, как назло, раскрывает его ещё больше, ладонями надавливая на колени. — Ну чего ты? Не в первый раз же красуешься, — пытается успокоить его Ян. — Действительно, — выдавливает из себя Максим, прикрыв глаза ладонью.       Бельё оказывается на краю кровати, когда Ян осторожно обхватывает член ладонью. От такого откровенного прикосновения Максим, не контролируя самого себя, прогибается в пояснице, а с губ слетает хриплый стон, вызывающий тяжесть внизу живота у обоих. Ян, начав медленно водить ладонью по члену, скользит языком по бедру вниз. Надавливает, выводит одному ему известные узоры, иногда проводит самым кончиком, дразня, а на излизанных местах оставляет мягкие поцелуи — даёт Максиму понять, что бёдра — это его эрогенная зона, потому что от этих прикосновений он извивается, с силой зажимает собственный рот, потому что не хочет разбудить друзей. Да и как-то чересчур неловко.       Ян его бёдра мучает недолго, хоть и безусловно наслаждается этим, вскоре переключается на член, проводя кончиком языка по чувствительной головке, на которой уже выступил предэякулят, а Максима в этот момент чуть ли не подбрасывает от ощущений. — Тише-тише-тише, — шепчет Ян, опаляя влажным дыханием раздражённую кожу. Макс в ответ лишь тихо хнычет, теряясь в грязных чувствах, пропитанных необузданной похотью и желанием, и до чёртиков, скачущих перед глазами, приятной тяжести внизу живота. Ему хорошо. Чертовски хорошо, и это не может не смущать.       А Ян всё не может насладиться его раскрасневшимся видом, снова и снова скользя взглядом по вспотевшей коже, но к делу вернуться не забывает. Когда в рот погружается не больше половины, Максим сдавленно скулит и опускает руку на его макушку, еле удерживаясь от того, чтобы снова свести непослушные бёдра. Ян же не может перестать быть довольным собой, ведь такая реакция друга на его прикосновения не может не радовать. А рука на макушке ощущается чересчур правильно.       Он осторожно опускается ртом ещё ниже, параллельно надавливая языком. И Максиму от этого до закатанных глаз и сильно сжатых меж пальцев тёмных прядей приятно. В Яне хорошо: горячо, мокро, так он ещё всасывает щёки и водит языком, и это вызывает в Максе столько чувств и мурашек по коже, что… — А-ах!.. — срывается достаточно громкое с губ Максима от того, что Ян одним плавным движением погружает член почти до самого конца. От такого Макс извивается, сильно сжав пальцы на его макушке.       Ян медленно отстраняется, но водить рукой вдоль всей длины не перестаёт, и Максим это замечает, когда в очередном попадании света в окно видит его раскрасневшиеся губы и огонёк в тёмных-тёмных глазах. Лишь один его грязный вид заставляет Макса проскулить и выгнуться. Опускаясь поцелуями всё ниже и ниже, Ян желает выманить побольше реакции, поэтому принимается своим влажным шершавым языком вылизывать его полностью. Максим, всё-таки не справившись со слишком приятными ощущениями, сводит бёдра и весь извивается, пока с губ, накрытых ладонью, продолжают слетать грязные стоны. Ян, вылизывая его, улыбается, наслаждается однозначно хорошей реакцией. Пока Максим теряется в слишком приятных ощущениях, Ян медленно поглаживает тёплыми ладонями его покрывшиеся мурашками бёдра, продолжая скользить языком по чувствительной коже.       Но, когда Максим тянет его за волосы, ему приходится оторваться и поднять вопросительный взгляд. Макс ему на немой вопрос не отвечает ничего, направляя рукой, и Ян усмехается, поняв, что от него хотят. Он возвращает ладонь на член, ведёт вверх-вниз, а языком стимулирует только головку, не обращая внимания на давящие на макушку пальцы. Максим чувствует, как ноги становятся ватными, а из-за слишком сильной стимуляции хочется натурально выть. По спине пот, по телу дрожь, а в голове сплошной туман. И он совершенно не может контролировать свои стоны, поэтому кусает ребро ладони, скулит, как брошенный пёс, и это всё-таки влияет на Яна, который решает сжалиться над другом — и с губ слетает негромкий стон облегчения. Ян облизывает его член, как леденец, сосёт с таким пристрастием, что стыдно становится даже Максиму. А Яну — ничего. Он так и продолжает с усердием работать своим ртом, параллельно лаская пальцами бёдра. Максиму остаётся только глотать стоны и жмуриться от чувственных прикосновений. — Ах! Да… — хрипит Макс, придерживая Яна, когда он упирается носом в его лобок. У него почти заканчивается дыхание и начинает кружиться голова, когда Максим отпускает его, расслабляя руку. Ян отстраняется, вдыхая полной грудью. И только он хочет поругаться, запретить ему так делать, как Максим хрипло произносит: — Ян… Пожалуйста, ещё…       Ян не знает, как удаётся Максиму буквально управлять им, как марионеткой, но как же приятно оттягивает низ живота, хочется услышать подобное ещё, ещё и ещё…       Одним плавным движением он заглатывает его полностью и, несмотря на неприятную тяжесть в пояснице из-за неудобной позы, подаётся головой в его руку на своей макушке, как бы передавая контроль над собой. И Максим сразу понимает, к чему клонит Ян, поэтому не ждёт и сразу толкается в податливый горячий рот, направляя его голову своей мёртвой хваткой. А Ян, чувствуя, как начинает болеть горло из-за резких толчков, понимает, что ему это, чёрт возьми, нравится: и несдержанная грубость Максима, и его высокие стоны, срывающиеся в хриплые от удовольствия, и дрожащие бёдра, и само чувство передачи контроля. — Ян… а-ах, боже-е… — растягивает Максим, когда толчки становятся настолько быстрыми, что слышно хлюпанье, по подбородку стекает слюна, а с глаз непроизвольно скатываются слёзы. Ян сжимает до покраснений его бёдра, не сопротивляясь, хотя воздух исчезает всё быстрее с каждым мгновением. И, когда Максим, дрожа, пытается отстраниться, Ян, сдерживая кашель, стимулирует головку языком. — М-м-м… — выстанывает Макс, особенно сильно сжимая пряди. На языке Ян чувствует липкую сперму, которая помимо языка попадает каплями на лицо, и отстраняется, позволяя себе наконец прокашляться. И взгляд случайно падает на Максима…       В свете просыпающегося неба он выглядит лучше, чем прекрасно: раскрасневшийся до самых кончиков ушей, тяжело дышащий, сводящий всё ещё дрожащие бёдра и в беспамятстве сжимающий и так мятую простыню. Максим лежит, прикрыв глаза, глубоко вдыхает, пытаясь успокоить чрезмерно сбитое дыхание.       Ян, оперевшись на его уже покрасневшие от рук бёдра, поднимается, принимает сидячее положение, также пытаясь отдышаться. Он долго не сидит, вскоре вспоминая про липкую субстанцию на собственном лице, поэтому встаёт и направляется к двери, когда слышит тихий, хриплый голос, от которого по спине бегут мурашки, а ладонь непроизвольно сильно сжимается на металлической ручке: — Я-ян, — тянет Максим, — куда ты…       Ян бросает на него взгляд и, довольно улыбнувшись уголком губ, также тихо отвечает: — Спокойной ночи, надеюсь, выспишься, — и прикрывает за собой дверь, направляясь в ванную.

***

      Максим, на удивление, высыпается. Отсутствие белья на своём теле его поначалу пугает, но вскоре он вспоминает всё до мельчайших подробностей — и становится стыдно. Ещё более стыдно становится, когда он, подпрыгивая, еле успевает прикрыться, а дверь в комнату распахивается, и в проёме предстаёт Настя. — Макси-им! — восклицает она, но, едва завидев его, в смущении прикрывающегося, спешит добавить: — Ой-ой-ой, прости-и-и, — отворачивается и спешит выйти из комнаты. — Да подожди ты, — останавливает её Макс, нормально прикрывая пах. — Что такое? — спрашивает, когда Настя, смущённая увиденным, возвращается в комнату. — Просто там Ян случайно проболтался, что вы ночью что-то делали, поэтому ты спишь до полудня, — Максим бросает удивлённый взгляд на часы, висящие аккурат напротив кровати: почти час дня. — А что делали, рассказывать не хочет, вот я к тебе и пришла… — Боюсь, я тебе тоже рассказать не смогу, — с улыбкой говорит Макс, замечая её порозовевшие щёки. Да, тут после увиденного догадаться не так уж и сложно. — Да блин, — обиженно роняет она и, не дожидаясь ответа, спешит удалиться из комнаты.       Максим падает обратно на подушки и закрывает ладонями лицо. Какая же Ян чертовка…

***

      Когда Максим, поправляя мокрые после быстрого душа волосы, появляется в кухне, он моментально ловит хитрющий взгляд Яна и смущённо уводит глаза, чувствуя, как багровеют щёки и кончики ушей. — Выспался? — а в голосе Яна столько самодовольства, что Максиму ничего не остаётся, кроме как, подойдя поближе, кивнуть и, обзаведясь какой-то небывалой смелостью, примкнуть к его губам.       Ошарашенные происходящим Настя и Олег лишь остаются стоять в сторонке, наблюдать с шокированными выражениями лиц за поцелуем друзей. — Я выиграла, — шепчет она. — Ты должен мне косарь. — Ахуеть… — всё, что может ответить Олег.