Расчёска для хвоста

Баки Через день после второго визита к врачу Стив сказал, что Баки необходимо восстановить документы, и они пошли в полицейский участок. По дороге купили Баки сотовый («ты должен будешь оставить контактный номер»), и Стив сразу сохранил на нём свой номер, а у себя номер Баки. В полиции на Баки тоже смотрели странно, он даже порадовался, что Стив посоветовал ему сказать, будто документы у него украли. Совсем не хотелось объяснять подозрительным полицейским, почему ему пришлось сбежать из дома. Они могли сделать запрос в общину, и тогда там точно узнали бы, где живёт Баки сейчас. В Управлении социального обеспечения заявление Баки приняли без особого удивления, впрочем, публика тут была достаточно пёстрая, Стив и Баки на их фоне казались слишком обычными, тем более что снимать шапку Баки не стал, а хвост спрятал между бёдер. Им пришлось отсидеть длинную очередь, уставшая служащая убедилась, что Баки подал заявление в полицию об украденном номере социального страхования и осознает последствия этого обстоятельства, и велела прийти в середине января. Когда они вышли на улицу, Стив сказал, что они заслужили кафе. Баки уже знал, что кафе и кофе — не одно и то же. Кофе он не мог пить с самого начала беременности, а вот горячий шоколад и пирожные готов был поглощать в любом количестве. Стив, кажется, о чём-то таком догадывался, потому что порцию шоколада взял для Баки самую большую, а пирожных — две штуки. Одно тоже шоколадное, другое с нежным банановым кремом. В кафе было уютно, Баки согрелся и расслабился, сам не заметил, как начал рассказывать Стиву, какие пирожные делала его мама. Стив улыбался, опускал свои неправдоподобно длинные ресницы, Баки таких ни у кого раньше не видел. Стив тоже начал рассказывать о детстве, пока в какой-то момент не повернулся к сидящей за соседним столиком семье: — Объясните своим детям, что, как минимум, невежливо фотографировать человека без его согласия. Они всегда так реагируют на отличающихся от них людей? Застигнутые с телефонами в руках подростки замерли, а их отец возразил: — Я думаю, что человек с такой внешностью должен быть готов к подобному вниманию. — Человек, родившийся с любой внешностью, вправе рассчитывать на человеческое отношение. Независимо от того, отличаются ли у него от вас цвет кожи или форма ушей. Баки стало неуютно, по спине потянуло неприятным ознобом. Теперь все немногочисленные посетители кафе уставились на них со Стивом. Некоторые заметили отличия Баки только сейчас и, наверное, тоже достали бы телефоны с фотокамерами, если бы не разъярённый вид Стива. Семейка поспешно ушла, но у Баки тоже пропал аппетит, и он уговорил Стива пойти домой. Неприятное ощущение чужих взглядов не оставляло его всю дорогу. — Баки, извини меня, — сказал Стив, едва они вернулись домой, — я не должен был терять самообладание. Обычно мне лучше удаётся сдерживаться, но, чёрт подери, они не имели права… Баки непроизвольно прижал уши, и Стив смутился, потёр ладонью бороду: — Господи, прости меня, Баки. Я не хотел тебя пугать. Он протянул руку и потрогал кончик уха, а потом запустил пальцы в волосы Баки и привлёк его к себе. Уткнувшись ему в плечо, Баки хотел сказать, что не боится его. Что, пожалуй, только его и не боится, но не мог взвалить на Стива ещё и свой страх. Это был его выбор прийти в мир бесхвостых, его, а не Стива. Но тот так переживал, так стремился его утешить, был таким тёплым и нежным, что Баки замурлыкал в ответ. И почти сразу вспомнил, как это действует на Стива. Стив продолжал гладить его по волосам и обнимать за плечи, и Баки чувствовал, как напрягается под тканью брюк его член. Даже дыхание у Стива изменилось, будто он старался его сдерживать. Он уже отодвигался от Баки, явно не собираясь предпринимать что-либо, когда Баки сам потянулся к нему. Он даже не мог сказать себе, что делает это ради детей. Нет, утешение нужно было ему самому. Стив целовал его в закрытые глаза, в нос, щёки, губы. Баки казалось, что он хочет что-то сказать, но Стив лишь переводил дыхание и целовал Баки снова. У Баки колени слабели от желания, от того, что он снова был в безопасности дома Стива, от того, как Стив почти рычал, ещё не остывший от негодования. Он, как в танце, вёл Баки спиной вперёд через комнаты, пока под колени тому не толкнулся матрас его кровати. Стив раздел его сам, и Баки подчинился с облегчением, с готовностью обнял накрывшее его сильное тело. Стив впервые забыл об осторожности, и Баки чувствовал себя щепкой, которую подхватила и вертит бурная приливная волна. Стив безжалостно покусывал яркие болезненные соски, вылизывал выпуклые грудные мышцы, гладил Баки внутри скользкими длинными пальцами, раскрывал и смотрел не отрываясь потемневшими глазами. Баки и хотел бы зажмуриться, он чувствовал, как горят щёки, но Стив держал его взглядом, и этот невидимый трос нельзя было ослабить ни на мгновение. И только когда Стив отстранился, подхватил его под колени, приподнял и начал входить непривычно глубоко, Баки закрыл глаза. Ему хватило нескольких толчков, чтобы невыносимая сладость разлилась по всему телу, выплеснулась на живот. Стив продолжал двигаться над ним, в нём, пока не вздрогнул, не застонал глухо. Он опустился на локти и снова поцеловал Баки, солоно пах потом и желанием. Баки долго лежал обессиленный ядом блаженства, а Стив прижимался к его спине, рассеянно гладил шёрстку под пупком. «Скоро мы не сможем так, — с улыбкой сказал он Баки на ухо, — живот будет мешать». Баки закрыл глаза, не давая горечи просочиться в это мгновение. У них оставалось совсем мало времени, он не знал, сколько точно, и ненавидел это незнание. Но не собирался портить их время сожалениями.