Я готов попробовать

Вот уже неделю он находился в подавленном состоянии. Великий и могучий «Хаски», как его прозвали поклонники, который находил самый изящный выход из любой ситуации, который всегда был душой любой компании и мог ненадолго развеять печали даже человека с глубоким выгоранием с помощью одной лишь лучезарной улыбки и пары добрых слов, сейчас сам страдал от тоски, и никто не мог ему помочь. Кай, единственный близкий человек, более менее подходивший под статус «друга», особо не пытался. Тот был владельцем ночного клуба «Асдэм», где Хаски любил проводить время. Семьи у Хаски не было, друзей тоже (пусть к нему и тянулись все, с кем он обменивался хотя бы парой слов, по-настоящему сблизиться он ни с кем не мог — Кай говорил, что причина в его болтливости и назойливости). В свои 35 он уже успел посетить, попробовать и прочувствовать всё, что только можно, так что он довольно быстро насытился жизнью. Ночной клуб, с танцовщицами невиданной красоты, экзотическим дорогим алкоголем и наркотиками, оставался единственным местом, способным хоть сколько-то заинтересовать мужчину. Хоть Каю, который владел всем этим великолепием, было всего 25 лет, он был сильным и независимым, а опыта у него имелось не меньше, чем у Хаски, поэтому они быстро поладили. Пусть Кай на людях и обращался с Хаски достаточно грубо, будто тот был лишь грязью под его ногами (впрочем он со всеми так себя вёл), на самом деле он был дорог этому сухарю. Мало того, что он позволял Хаски буквально жить в своём клубе и бесплатно пользоваться всем, к чему его ненасытная душа потянется, так ещё и слушал его душевные излияния (с мученическим лицом конечно, но всё же давал советы и, пусть с тяжёлым вздохом, но всегда приходил на помощь). И, если самому нужно было срочно куда-то отлучиться, оставлял клуб на Хаски (он уверен, что Кай без него и дня бы не протянул). Посетители клуба, особенно завсегдатаи, безмерно уважали их обоих, но нет-нет да и пускали слухи, что Хаски был содержанкой Кая. Кай был строгим, волевым, слишком взрослым для своего возраста и довольно жëстким. Его образ всегда был полностью чëрным: какая-нибудь кожаная куртка, водолазка с высоким воротником, кожаные брюки. А также он всегда был в чëрных контактных линзах (иногда появлялся вообще в чëрных склерах, отчего пугал посетителей), и тонких чëрных перчатках. Украшений по минимуму, разве что серебряная серёжка в виде стрелы в ухе, а волосы коротко пострижены и гладко прилизаны. Всё это делало его визуально старше своего возраста, так что ни у кого из посетителей не было вопросов (да какие вопросы вообще можно задавать, когда видишь такого мужчину?? сразу на абордаж!). Хаски с ним же очень сильно контрастировал: длинная пушащаяся красная шевелюра, которая жила своей жизнью, не менее яркие халаты в каком-то не то китайском, не то индийском стиле, и огромное количество всевозможных золотых колец, браслетов, серёжек (по четыре прокола в каждом ухе!) и пирсингов, что наоборот делало его моложе. И каждый день он умудрялся приходить в чём-то новом, удивляющем, всегда завораживающем глаз. Не удивительно, что посетители стремились провести вечер в компании двух главных людей в клубе. Как уже упоминалось, Хаски был душой любой компании, мог разговорить и уболтать любого человека. Так что, если он ещё был в состоянии держаться на ногах и говорить что-то членораздельное под конец весёлого вечера, Кай отправлял его развлекать гостей — такая своего рода звезда программы. За красноречие и способность пудрить мозги Хаски прозвали Богом Обмана. Однако нашёлся всё же человек, который не попал под чары «Бога Обмана». Как-то двое девятнадцатилетних парней заглянули в «Асдэм», то ли случайно, то ли на спор, Хаски так и не понял. Суть была в том, что задерживаться они не собирались, однако хозяин клуба уже приметил светлую макушку одного из них и отпускать не собирался. Позвал Хаски, вдвоем они их быстро уболтали и выяснили, что эти юные неокрепшие умы были студентами самого престижного университета, который славился тем, что воспитывал в студентах бесприкословное послушание, манеры и целомудрие (будто их в монахи какие-то готовили, ей-богу), а Люциан (тот самый светловолосый) ещё и был выходцем из благородной богатой семьи и имел невесту. В общем, совершенно ничего не указывало на то, что эти двое привыкли посещать такие заведения, как «Асдэм». Кай сразу положил глаз на Люциана, и, пусть тот клялся в своей невинности и нежелании проводить время в подобных заведениях, всё же проникся к нему ответной симпатией. Используя многочисленные уловки и помощь Хаски, Кай в конечном итоге всё же смог его добиться. И даже как-то меняться стал в лучшую сторону ради своего возлюбленного, что очень удивляло тех, кто был знаком с Каем. Им было непросто вместе, но они оба умели говорить словами через рот и слушать, а ещё слишком привязались друг к другу, так что их отношения складывались медленно, не без ошибок, зато верно. Чего не скажешь о другой паре. Пока помогал другу с его любовным фронтом, Хаски сам не заметил, как по уши влюбился, причём в лучшего друга Люциана — Эриаса, который ещё и по совместительству был его нянькой. Правда, тот был полной противоположностью друга — вспыльчивый, вечно всем недовольный, с маниакальным желанием всё контролировать и лезть в чужую жизнь (имелась в виду жизнь Люциана, так что, когда Хаски сказал Эриасу, что он может и в его жизнь лезть, тот сразу же воспользовался разрешением, ударив Хаски в нос и посоветовав найти себе какое-нибудь полезное дело). Хаски с огорчением обнаружил, что на этого человека его речи не действовали, он не верил абсолютно всему, что тот говорил, ещё и плевался каждый раз, как Хаски появлялся в поле зрения. Сперва это забавляло, Хаски нравилось дразнить Эриаса, но чем дальше, тем больше Хаски понимал, что его утягивает в эту трясину чувств всё сильнее, и поведение объекта воздыхания уже начинает доставлять невыносимую боль. В один прекрасный (или не очень) момент он просто взял и вывалил Эриасу как на духу все свои чувства. Он надеялся, что это откровение хоть немного растопит лёд в сердце Эриаса, но тот только разозлился и с криками вылетел из помещения. — Нашёл место, чтобы признаться в любви, — саркастично заметил Кай, потягивая кальян, когда Хаски прибежал к нему изливать душу. — Пьяным в дрова, в туалете ночного клуба. Тебя просто возбуждают звуки блюющих рядом людей? — Трезвым я бы не смог такое сказать, — виновато обранил Хаски, ругая себя за собственную никчëмность. Живёт уже так долго, но иногда ведёт себя совсем как ребёнок. Раньше ему нравилась эта черта, он даже гордился, что смог сохранить в себе эту жизнерадостность и наивность, но... Ведëшь себя, словно ненаигравшийся подросток с шилом в жопе! Повзрослей уже! После слов, сказанных дорогим голосом, все приступы веселья и любви к себе как рукой снимало. — Что ж, свой единственный шанс ты упустил, — безэмоциональным голосом сказал Кай и выдохнул ему в лицо колечко дыма. — Спасибо большое, кэп. Может, что-нибудь дельное скажешь? — Хаски покрутил в руке стакан с коктейлем, прикидывая, насколько реально в нём утопиться. — Почему ты каждый раз ждёшь от меня каких-то мудрых слов, которые волшебным образом исправят твои проблемы? — Потому что ты чëртов Кай! Для тебя нет ничего невозможного! — уже не вытерпел Хаски. — Я помогал тебе с Люцием, полгода помогал, отдавая всего себя! Разве я не заслуживаю хоть какой-то поддержки? Немного внимания? Я будто второстепенный герой в твоей истории! — Ты ведь помогал не просто так, уж ты-то всегда выгоду найдëшь, — Кай пожал плечами. Ты специально это говоришь? Это какая-то очередная уловка, да? Поспорил с этим психом на меня? Получишь с этого что-то? Ты же не умеешь любить! Хаски сморгнул очередное наваждение. — Да и не помогал бы, если уж так не хотелось, — как ни в чëм ни бывало продолжил Кай. «Позволил бы ты мне, конечно. Всё равно бы заставил, ты же всегда добиваешься своего» — с досадой подумал Хаски, но озвучивать мысли не стал. — Иди разыгрывай спектакль перед кем-нибудь другим, я не куплюсь, — всë так же спокойно произнёс Кай, махнув мундштуком в сторону, откуда на Хаски заглядывались две молодых девушки. Лживый выродок! В тебе нет ничего настоящего! Ни минуты не можешь прожить без кривляний и вранья! Очередная пощëчина от подсознания, которую стерпеть уже не получилось. — Знаешь что? Да пошёл ты, — ледяным тоном вдруг ответил Хаски после минуты молчания и внутренней борьбы. Он покинул клуб, не желая больше видеть лицо Кая. Какое-то время он провёл дома, то пытаясь зарыться в себе в попытке проанализировать, что с ним не так и как это исправить, то стараясь максимально абстрагироваться от этих мыслей бытовыми делами. Однако долго последнее не получалось. Слишком много мыслей, слишком много чувств. Он не может избавиться от этого, не может выкинуть из головы родного человека, выкрикивающего ранящие вещи. Не может просто сбежать от этого. Но и попытаться поговорить с Эриасом тоже не может, так как тот чëтко дал понять, что не хочет его видеть. Полюбил впервые за свою долгую жизнь и не знает, как с этим быть. Как теперь говорить, как реагировать, как дышать. Все изменилось. Он теперь смотрит на мир другими глазами, о нëм напоминает каждый предмет, каждый звук, каждый взгляд прохожего. Это невыносимо. Что Эриаса не устраивает? Что Хаски врёт? Лживый выродок! В тебе нет ничего настоящего! На самом деле он почти и не врёт, это лишь особое умение говорить людям то, что они хотят услышать. А то, что они к нему тянуться... ну это же не его вина, так ведь? Он просто старается быть приветливым и вежливым. Почему, когда то же самое делает Люциан, Эриас одобряет, а когда Хаски — злится? Не устраивает, как Хаски одевается? Навешал на себя женское тряпьë, побрякушки какие-то, смотреть противно! Обычно ему говорят, что он очень красиво одевается... Внешний вид для него — важный способ самовыражения. Ладно, он может несколько снизить градус эпатажности в своих образах... Сколько прошло времени за самоистязанием, Хаски сам не знает, но сообщение от Кая с приглашением в клуб было очень внезапным. Он никогда не звал, обычно Хаски сам приходил, брал и делал всё, что хотел, ему не нужно было приглашение. А сейчас с чего вдруг? Неужели что-то вроде волнения за друга обуяло душу всегда холодного Кая? Придя в клуб, Кая он там не обнаружил, выяснилось, что тот вынужден был отлучиться. И зачем тогда звал? Хаски решил не тратить время зря, раз уж приехал. Достал сигарету, вспыхнул зажигалкой и пошёл к своему любимому столику, отгороженному от основного зала шторкой, который был всегда забронирован для него. В мыслях уже топя своё горе на дне бутылки самого дорогого вина, он отодвинул штору, но тут же оцепенел, выронив из рук сигарету. Внутри сидел Эриас, глядя на него не то с жалостью, не то с ненавистью. — Садись уже, — отрезал Эриас, минуту наблюдая внутреннюю борьбу Хаски. Тот, ещё немного поколебавшись, всё же сел рядом. Эриас не отстранился, но было видно, как он напряжëн. Хаски впервые видел его таким взволнованным, и это заставляло его сердце скакать в груди очень быстро. Язык скатился куда-то глубоко в глотку и прилип там, не давая возможности что-то произнести. — Люциан сказал, ты сам не свой, — медленно начал Эриас спустя ещё пару минут молчания, не пытаясь даже взглянуть на собеседника. Было видно, что ему тоже трудно говорить. Хаски прикладывал титанические усилия, чтобы не коснуться его щеки, не погладить, не сказать, как сильно он хочет забрать его тревоги. Да, он только недавно мучился из-за собственных демонов, но уже готов забрать и чужих, лишь бы это хоть ненадолго облегчило душу Эриаса и заставило его улыбнуться. Хаски бы всё сейчас отдал за его улыбку. — Я был слишком резок в прошлую нашу встречу, прошу за это прощения. Я не поверил твоим словам. Лживый выродок! В тебе нет ничего настоящего! В голове снова возник ужасный, пробирающий до дрожи образ. Хаски мотнул головой, чтобы стряхнуть фантом. Перед ним сидел живой Эриас. Всё ещё недовольный, но уже хотя бы не ранящий. — Значит, сейчас веришь? — спросил с надеждой. — Слушай, это не так просто. — Эриас наконец заглянул Хаски в глаза. — Почему? — Почему я люблю тебя? — Хаски болезненно усмехнулся. — Почему ты в этом так уверен? У нас весь такая разница в возрасте! — Это совсем не важно, если душа тянется к другой душе, — Хаски улыбнулся. — Да и так веселее, разве нет? Представляешь, сколькому может научить такой опытный партнёр? — он начал переходить на свой любимый кокетливый тон, но тут же стушевался, увидев грозный взгляд собеседника. — Я не знаю тебя настоящего, ты всё время врëшь, всë время играешь, — укоризнено заметил Эриас. — Я никогда тебе не врал, — серьёзно ответил Хаски. — Все эти глупые шутки в твой адрес... это потому что я не знаю, как привлечь твоё внимание. Ты всегда отгораживаешься стеной, которую невозможно пробить. — Избавь меня от своих непотребных шуток, и стены не будет. — Хорошо, — очень просто и искренне ответил Хаски, что Эриас даже на мгновение опешил от того, как легко тот согласился. — Есть ещё что-то? — Ты... — Эриас начал судорожно водить глазами по полу, будто пытаясь там найти новый аргумент, чтобы поругать Хаски, потому что он не планировал, что тот сегодня снимет маску шута и будет серьёзным. — Я даже имени твоего настоящего не знаю, только прозвище это! Хаски чуть не засмеялся в голос от того, как по-детски наивно он это произнёс, будто знание имени могло полностью избавить человека от недостатков. И кто ещё из них вёл себя как ребёнок? — Ха Маул Ра Ски. — Звучит как-то странно, — насторожился Эриас. — Хочешь, паспорт покажу? — он всё же не выдержал и рассмеялся. Где-то на языке сверкнула штанга. Эриас задержал на ней внимание дольше, чем следовало. — Не нужно. — Хотя на мгновение всё же промелькнула мысль посмотреть его паспорт, но Эриас решил, что это как-то глупо. — «Хаски», наверное, самый лучший вариант. — Рад, что тебе нравится. Хаски мило улыбнулся. В этой улыбке не было манерности, наигранности, однако Эриас всё равно ощутил что-то странное, будто его пытаются соблазнить. И самое удивительное, что сейчас он как будто даже не был против... — Прекрати. — Что?.. — Эти свои штучки, чары, не знаю, как ты там это называешь. — Я просто стараюсь быть дружелюбным, — обиделся Хаски. — Может, это тебе следует научиться не подозревать всех вокруг, а просто принять, что вокруг полно просто хороших людей, которые не питают надежды затащить тебя в постель? — Я... — Эриас растерялся от того, что его так осадили. — Я постараюсь. Он хотел отвести взгляд от чужого лица, но не мог. Обычно разодетый, с подведëнными глазами и накрашенными ресницами, увешанный украшениями, сегодня Хаски выглядел не похожим на себя. Естественное лицо без косметики казалость более простым, открытым, и от этого даже привлекательным. Будто он снял маску. — Ты совсем не знаешь меня... — Я знаю тебя, — Хаски аккуратно положил руку ему на плечо, сразу же считывая реакцию, не примет ли он это за домогательства, но Эриас никак на это не отреагировал, не в силах отвести взгляд от чужих глаз. — Ты одинокий волк, у тебя нет никого кроме Люциана, поэтому ты так сильно за него переживаешь и стараешься от всего защитить. Я такой же, поверь. У меня никого нет, и мне тоже важно чувствовать себя нужным, полезным. Эриас всё же отвёл взгляд. — Ты сегодня без всей этой мишуры... — Эриас сказал первое, что пришло в голову, лишь бы собеседник не продолжал озвучивать его внутренние раны. — Тебе ведь не нравилось... — Это не совсем соответствует моим представлениям о том, как должен выглядеть мужчина, но... тебе и правда шло. Хаски изумлëнно распахнул глаза. Он готов был услышать от Эриаса что угодно, приготовился к очередной порции нравоучений, но только не это. Он что умер? Переродился в какое-то сверхъестественное существо? Почему Эриас так поменялся всего за несколько дней? — Спасибо... очень неожиданно слышать это от тебя. — Я сам от себя не ожидал. В общем... — он набрал воздуха в грудь, — я готов попробовать начать общаться с тобой по-человечески. Пока начнём с этого, — серьёзно заявил Эриас и протянул собеседнику руку. — Мир? — Мир! — тепло улыбнулся Хаски и активно потряс протянутую руку, отчего единственный браслет забавно зазвенел. Эриас выдохнул, будто у него с плеч свалился огромный груз. Люциан, который всё это время находился с Каем за шторкой, улыбнулся, радуясь за друга. Кай лишь закатил глаза, мысленно тоже радуясь, что ему больше не придётся терпеть жалобы Хаски. А у Хаски в животе снова оживились бабочки. Это хорошее начало.