Хлеб и вода

      Рубинштейн смотрит на него с каким-то неестественным азартом. Он дружелюбно улыбается Сереже, от чего второго тошнит. Ему не нужна жалость, особенно от психиатра, еще и от такого. Мужчина же явно что-то то ли скрывает, то ли планирует очень неприятное, во что вмешан Разумовский. У Сережи много времени чтобы все обдумать, для этого ведь и нужна тюрьма. У него одиночная камера, без книг и красок, без общения, ведь он опасен. Он как змея, очень испуганная, которая просто так человека проползет, а если он начнет дом ее топтать или угрожать, тут же укусит.              Из социализации у него пару раз сказать в день «спасибо» за еду, принесенную в изолятор. Не потому, что он хотел есть. Потому что нужно было выдавить из себя слова, убедить самого себя, что можешь еще говорить и мыслить. Ну и психиатр. Тот пытался накопать на него что-то, разобрать его проблему.              — Сергей, вы мало говорите мне о своем детстве, постоянно ссылаясь, что все что нужно, я могу найти на вашей страничке во «Вместе».              — Доктор, вы же умный человеков. Неужели не понимаете? Не хочется вспоминать о временах, когда из еды были только хлеб и вода, — улыбается Сережа, отпивая воду из бутылки.              — Такие как вы, наоборот, любят показывать, чего добились.              Сережа морщится. Он не любит вспоминать детский дом. Время чем-то напоминало тюрьму, где он сейчас и находился. Тоже постоянные драки, от скуки, секс и насилие, принимаемые за норму, система внутренних валют. Сережа в этой торговли почти не участвовал, ведь жил в изоляторе, но знал, наблюдал. Все в мире продается, кому как не приютским об этом знать. На сигареты в тюрьме можно выменять почти все.              Сережа помнит, как в пятнадцать ушел мыть полы несколько часов по всем комнатам, лишь бы достать несколько злополучных упаковок. Курить хотелось тогда безумно, так что кости ломало и на полу загибался. Курить хотелось. Стыдно стрелять, потому что тогда у кого-то в долгу оставался, и потребовать вернуть могли разными способами. Жопу подставлять не хотелось не реально, не фигурально.              Были у тюрьмы и детдома отличия, конечно, даже больше, чем сходств. Но главное из них — нет Олега.              Потому что Олег всегда был рядом, всегда защищал. Он отдавал последнюю сигарету, одежду или книжку. Все что у него есть, есть благодаря Волкову. Тогда, в условном детстве, или отрочестве, или подростковом возрасте, или еще когда-то. Он всегда был рядом.              Купить можно было не все, нельзя было ни на что обменять любовь. Она не стоила ни сигарет, ни субботников, ни даже каких-то краденных конфет. У нее не было цены, ведь тогда бы концепция любви вообще разрушилась. Но Волков ее дарил. Как умел и как знал, ведь перед глазами не было примера. Были только желания и слова, которыми нужно было делится.              Разумовский говорить не умел. И писать письма тоже. У него по литературе постоянные тройки были. Ведь он видел красоту картин и произведений, но не мог написать об этом, сформулировать, довести до ума. Руссичка ему скрепя сердце ставила четыре, чтобы совсем не портить аттестат своими предметами.              А Олег просто был человеком дела, а не слова. Потому думал, а потом делал, и только потом что-то говорил. Так и молчали, не могли ни проблемы обсудить, ни планы на будущее составить. Потому что было стыдно и не хотелось навязываться. А может потому что сразу поняли, что разойдутся.              Целоваться с Волковым оказалось особенно приятно. В любых формах. Получать поцелуи на ранениях, царапинах и синяках, отдавать их, бинтуя чужие костяшки после драки. Вечером около черного входа, прижимаясь к стене спиной и надеясь, что никто не увидит. На диване в гостиной, заваливаясь на Олега грудью. Делая цыганочку в комнате после ужина, затягиваясь дешевыми сигаретами. И улыбаться, смотреть прям в глаза и искренне так смеяться.              Сейчас он крутит сигарету между пальцами, думает о том времени уже в камере после сеанса с психиатром и не хочет курить. Хочет, чтобы рядом покурил Олег. Он уже так привык, что ходит с ним на перекуры, даже если сам не хочет. А он больше не хочет. Не курил давно. Потому что как-то понял, что его убьет запах, если Волкова не будет рядом. Пока парень в Сирии или где-то на других заказах, а Сережа не знает, жив ли тот вообще, вообще не хочется дышать табаком. Во время студенчества курил какие-то сладкие одноразки, чтобы были силы хотя бы встать и пойти. А такие сигареты не курил. Лет пять уже. Как время то летит.              Сережа протер глаза, да так, чтобы мир пошел пятнами. Дотер до того, что резко перед глазами встала картинка из приюта. Они с Олегом на полу перед кроватью, делят последний кусок хлеба, который украли с кухни. Им наверняка предъявит за крошки в комнате и отругают, но это все потом-потом-потом. Сейчас только они вдвоем. На полу. А в глаза светит солнце, такое редкое для Питера. Сережа улыбается и лбом упирается в чужое плечо, переплетая пальцы с Волковым. Тот аккуратно гладит костяшки большим пальцем и шепчет какие-то комплименты, говорит, что Разумовский у него один и любимый, подмечает все его достоинства, любит вслух. Научился.              Сейчас от этих воспоминаний хочется то ли плакать, навзрыд, чтобы стены тряслись, а глаза растереть до такой степени, что радужка нальется красным, или улыбаться как дурак, пряча лицо в подушке и надеяться, что лицо не треснет.              Сергей Разумовский стирал свой информационный след, чистил воспоминания людей и давал о себе узнать только то, что сам хотел рассказать. И единственный, кто его знает, Олег Волков, сейчас возможно вообще не жив.       Они разошлись после первого курса. Тогда Олег приехал из армии и сказал, что уходит работать по контракту. И Сережа даже не кричал, как бы не хотелось. Он по-взрослому подумал, прикинул все без учета своих чувств и попросил расстаться. Они не смогут быть вместе, когда они без связи на разных континентах. И Олег понял, согласился и они напились. По отдельности. Договорились остаться хорошими друзьями, может просто знакомыми. Должны были дать друг другу шанс побыть счастливым по одиночке. Дать шанс влюбится в кого-то другого. Прогорел их план, потому что Сережа его до сих пор любит, видит сны и скучает.       Олег бы его обнял молча, дал уткнутся лицом куда-то в плечо и спокойно пореветь. Так чтобы выпустить все эмоции и снова встать на ноги. Внутри кипела злость и досада на все, на ситуацию, на Грома этого злополучного, на себя, на психиатра. Злость на Волкова такая же как и любовь.       Для начала нужно выбраться из клетки, а потом уже решать все вытекающие проблемы.              Сережа достает телефон, который выкрал у психиатра.