Синяя звезда

      И пусть всё шло своим чередом, пусть дни складывались, как обычно, но мрачное чувство, сопутствующее их мерному ходу, было не прогнать. Позавчера они узнали о том, что крепость Хайзет пала, захваченная веркарями и анксовцами. Полковник Риша Койцер убила себя, как и остальные. А выжившим бежать не удалось — они, по крайней мере, пока не объявлялись. Новость, в общем-то, быстро распространилась в рядах солдат Белерата. И конечно, ничего хорошего в общий настрой это не принесло. Пока всё шло как обычно, но Марксан знал: спокойствие не продлится долго. Белерат станет следующей целью имперцев, и они должны быть готовы.       И он был готов. С того самого момента, как веркари лишили его дома.       Этим вечером Альцер приказал всем командирам и простым солдатам их роты собраться в конференц-зале, что находился на последнем этаже Кровавой твердыни, среди потрёпанных, обветшалых, холодных стен. Без пальто здесь обойтись было невозможно; холод стоял такой, что изо рта вылетал пар. Позади — ряды скамеек, из которых Марксан вместе с Роксаной, Никасой, Хаксом, Майнаром и Джонаксой расположились на первом; а перед ними — возвышение высотой в пару ступенек. Под потолком качались лампы, бьющие грязно-жёлтым светом и совершенно не гармонирующие с общей обстановкой этого зала, будто бы выползшего в тех времён, когда эта башня сообще была построена. Вспоминая рассказы Альцера, Марксан представлял, что здесь Эйлерт, а потом и Минкса и проводили военные советы. Или нет? Ай, херня какая-то. Но только о херне и приходится думать, чтобы не свихнуться.       Ночами он представлял, как грянут веркари. Так же подло и отчаянно — ночью? И пусть. Всполохи его магии прорежут тьму и всех их превратят в груду переломанных костей и побитого мяса. О том, что взрывы могут выбить его из колеи, Марксан думать не желал. Он будет готов и справится. Здесь уже не одно учение пережил — а там уж… Там уж будет не до страха. Там говорить будет ярость, обрушить которую на их головы он мечтал последние девять лет.       Он выкурил одну перед тем, как сюда прийти, но теперь курить захотелось снова. Слишком долго ждут, где там Альцер копается? Марксан взглянул на Роксану, но та и не дышала в его сторону, воркуя о чём-то с Никасой. Вот ведь — подружки… Роксана теперь постоянно была с Никасой. Дай бог, только с кабинете он с ней и пересекался. Не то, чтобы это как-то задевало, но… Да насрать. Чем больше он обо всяком этом думает, тем сильнее хочется курить.       — Здравия желаю! — Бодрый голос Альцера донёсся с конца зала, где располагался вход, и тут же всё поднялись, салютуя. Альцер быстро прошёлся вдоль рядом, взбежал по ступеням и на возвышение и повернулся ко всем лицом, выпалив: — Сядьте.       Фуражка и плечи у него были в снегу. Только с улицы, значит.       — Кто-нибудь может ответить мне, почему мы здесь собрались?       — Из-за блядских вестей из Хайзета, которыми нам веркари решили драмы в жизни привнести? — Язвительное предположение принадлежало Хаксу. Альцер усмехнулся.       — Награду за догадливость, лейтенант Хайдероль… — По залу прокатились тихие, несколько неловкие смешки. — Хотя это совсем не повод для смеха. — И тут же он помрачнел, и от улыбки не осталось и следа. Это был странный, совершенно ему несвойственный миг серьёзности, и он действительно обескуражил Марксана, как и угрюмый, чеканный тон, с которым он продолжил: — Другие командиры не горят желанием посвящать своих людей в подробности, но я от вас скрывать ничего не буду. Первым, кто нанёс удар по крепости Хайзет, была рота капитана Ниэля Зеллеки́на — они в обход перешли через реку, проникли в крепость с тыла и дали ход всем остальным. Полк вдвое меньше суммы всех военных, наполнявших крепость Хайзет, смог взять её за одну ночь. Неутешительно, но я рассказываю это не для того, чтобы вас запугать. Это факты, которые вы должны знать, чтобы всегда держать тот уровень, который позволит нам дать отпор! — жёстко выплюнул Альцер и выразительно вскинул палец. — А отпор рано или поздно придётся дать, потому что мы — следующие на их пути.       Его рука сжалась в кулак и опустилась. На несколько секунд он замолчал, и воздух вмиг пропитался напряжением. Марксан видел странный, недобрый блеск в глазах Альцера. Будто бы он злился, но… Это была не злость. И всё же, это было что-то другое, обычно ему не свойственное.       — Многие из нас были там однажды, и вы могли видеть, что отличало их от нас, — Альцер продолжил, сложив руки на спиной, и вальяжно отставив ногу в сторону. — Для крепости Хайзет, которая пять лет держала свою позицию на линии фронта, пять лет отражала атаки империи и четыре раза сменяла командование, первостепенным стало выживание — и только! Но я не могу их за это винить. Потому что стремление выжить — это природа всего живого, что есть на земле. Жук, ворона, кошка, человек… Никто не хочет умирать. Против природы пойти нельзя — но её можно осмыслить. Ведь мы люди — не животные. И мы должны ответить самим себе: а зачем мы живём? Куда нас ведёт стремление выжить? Что делать после того, как избежишь смерти? Провести остаток жизни в веркарийском рабстве? Они, уж поверьте, не будут к нам добры!       Ненависть. То чувство, которое пронизывало каждое слово Альцера, было ничем иным, как ненавистью. Не такой взбалмошной, как у Марксана, не такой громкой, жгучей и взрывоопасной… Она была холодной, как сталь мечей, что они заряжали магией.       — Они и свой народ не любят. Все мы знаем, что там творится. Аресты, расстрелы… Забитые до отвала тюрьмы… Врагами народа, которыми стать легко по одному лишь слову какого-нибудь озлобленного чинуши. Ну а кто под раздачу не попал — тому не легче. Всех их гонят на восток, на наши земли, и они, одичавшие от такого образа жизни, рушат наши город, убивают, насилуют и зверски пытают наших людей. В этой гнилой воронке, которую они зовут «величайшим государством», раздавлено слово, унижена правда и растоптано всё, что делает человека человеком! — Он вскинул руку, ткнув пальцем влево, на запад. — А как они поступают с остальными? Как губят чужие языки, как топчут чужую культуру и как переписывают чужую историю? Те, кто своим йенлитаром считают Анксу Михтан, на которую у меня не наберётся ни одного доброго слова, те, кто носят над головами чёрно-зелёный проверкарийский флаг и считают гнилую дыру слева от себя своим «братским народом», просто не понимают, что единственная причина, по которой уже почти тридцать лет идёт эта война, — это и есть тот самый «братский народ»! Можем ли мы их судить за это? Несомненно, ведь предательство не может остаться без порицания. Но нужно ли на них ставить крест? А вот так я не думаю. Они обмануты. Им навязали ложь — что вышло легко, потому что они забыли правду. Или потому что вместо того, чтобы за правду бороться, они решили сдаться, потому что посчитали, что так проще. Но мы сдаваться не должны. И все, кто сидит здесь передо мной, должен зарубить на носу, что борьба — она в каждом нашем вздохе, она у нас в крови, и она будет длиться до конца. До победного конца! Это борьба за наше будущее, а наше будущее — это и есть вся наша жизнь. Думайте об этом каждый раз, когда берёте в руки ружьё. Думайте об этом, когда просыпаетесь и когда ложитесь спать. Я начинал говорить о различиях — так вот… Здесь мы помним не о том, что нужно бороться. Мы помним, ради чего мы боремся. Потому что если мы не одержим победу в этой войне, если не защитим наш народ и нашу родину — что с нами сделают те, кому достанется эта победа? Задумайтесь хоть на секунду — и вы поймёте, что у нас нет права сдаваться. На нас ответственность не только за себя — но за ваших товарищей, которые сидят слева, справа, за вами и перед вами; за всех, за всю страну! За нами — будущее. Так не подведите тех, кто будет в нём жить. Не для того кохарское государство когда-то выбило себе независимость, чтобы снова стать ареной для веркарийских войн!       Впервые вновь последовавшая пауза заставила Марксана вернуться в реальность. Проникновенная, пылкая, чеканная речь Альцера заставила забыть его обо всём. Словно он воочию оказался на выступлениях политиков, что видел только лишь по чёрно-белому телевизору.       Помнить, ради чего сражаться… И он представил, каким будет будущее, в котором империя победит, — представил то, о чём никогда не задумывался даже на миг, — и не нашёл себе в нём места. Как же он сможет жить, смиренно склонив голову перед убийцами его отца и матери?       — Теперь линию фронта держим мы, — Альцер продолжил, — и вы должны быть готовы ко всему. Уясните, какая ответственность на вас лежит. Вспомните свой долг, свою присягу. Вы клялись защищать свой народ — так защищайте! Солдаты крепости Хайзет пали жертвами войны — так не допустите, чтобы их жертвы были напрасными! — Он вскинул руки, оповещая, что закончил, и коротко кивнул, когда задние ряды зашлись на аплодисменты.       Ни один командир на памяти Марксана не произносил подобных речей. Они говорили о долге, обязанностях и присяге, прочей ерунде, повторяя заученные фразы один за другим, из раза в раз — разве что только интонация да громкость голоса у всех разнилась. Боритесь, чеканили, нужно бороться! Точно борьба — суть; но она была следствием. И теперь, наверное, Марксан впервые ощутил это столь чётко. И на какое-то время перед ним словно не Альцер предстал — а совсем другой человек… И он тоже захлопал, переполненным странным возбуждением. Будто кто-то плеснул масла в скупой огонёк.       — Возвращайтесь к своим делам. — Привычно улыбнувшись, Альцер спустился, и все поднялись, чтобы проститься, как полагается. Проследив за ним взглядом до самого конца, Марксан увидел, что ближе к выходу улыбка на его лице погасла.

***

      Необъяснимое чувство грандиозности зародилось в нём в тот самый миг, как речь стала набирать обороты, и фонтаном выплеснулось в конце. Альцеру нравилось то, как все внимали его словам, а аплодисменты заласкали слух. Это был один из тех моментов, к которым тянулось его существо с самого детства. Малли́ра говорила, что это и вовсе его предназначение. Но… Горечь всё смазала.       Нельзя об этом говорить об этом вслух, но мысли о Хайзете угнетали. Пала одна из важнейших крепостей — впервые настолько сильный удар по Кохаре за последние годы. А те, кто там был…       Полковник Риша Койцер, которая, хотя и доставила Альцеру хлопот в своё время и изрядно потрепала нервишки, была достойной воительницей, беззаветно отдавшей жизнь за свою страну.       Майор Ни́сса Реми́р, с самозабвенной отвагой в тот раз бросившаяся на поле боя и сломавшая ногу, но всё равно не покинувшая службу, найдя в себе силы восстановиться.       Майор Ка́мель Уресси́н, который отслужил своё лет пять как назад, но решительно остался на фронте до конца, заявив, что он либо умрёт в бою за Кохару, либо не умрёт вовсе… Альцер надеялся, что хоть такая его мечта сбылась.       Капитан Ма́рес Ки́телл.       Лейтенант Пиа́ль Ша́хес.       Сержант Ка́нника Вудди́с.       Лишер… Лейтенант Лишер Коймиль. Хоть Альцер и не видел его с год, но от мысли о том, какая участь могла его настигнуть, аж дыхание перехватило. Он не заслужил умирать.       Никто не заслужил умирать.       Альцер не привык убиваться по мёртвым, но… Это было странное осознание, и оно почему-то никак не могло оставить его в покое.       Когда он вышел на улицу, там всё ещё мелко кружил снег. Альцер спустился с крыльца, зная, что все наверняка сейчас повалят наружу, став сбоку от него, в тени Твердыни. Снег скрипел под ногами. Можно, наверное, подняться на стену… Глупая болтовня с караульными привела бы в чувства. А вообще, наверное, стоило выпить побольше, чем он хлебнул накануне. Альцер достал из кармана маленькую бутылку спиртяги и сделал несколько больших глотков. Какая-то дешёвка, хоть и забугорная — горло жгла нещадно. Где только Маллира это берёт? Альцер с омерзением выдохнул, высунув язык, и закрыл эту байду, положил в карман. Прикурил.       От собственного гадкого настроения начинало тошнить. Это так ему не свойственно. Накрывает подобным образом редко, но, как говорится, метко. Говнище. Альцер попытался вспомнить что-нибудь смешное. Вот например, как Ка́сра чёлку захотела, и он её постриг… Так криво, будто ей зверь какой-то волосы погрыз… Ему было семь, а ей девять, и после такого инцидента они, как полагается, подрались. Касра хоть и отлупила его, а всё равно остаток дня ревела, пока завтра не выяснилось, что у неё были вши и Маллира не обрила её почти налысо. Потом, правда, вши перебежали и на него… Интересно, пришлёт ли Маллира что-нибудь на Новый год? Она, в отличие от отца, всегда баловала его посылками, хотя он ей и не родной… Хоть бы про тот камень не забыла, иначе всё коту под хвост.       Альцер улыбнулся, предавшись воспоминаниям, но не то, чтобы это помогло. Интересно, отточит ли он однажды полное равнодушие, как полковник? Или она тоже… Просто прячет всё это?       А вот и повалили люди. Альцер затаился, но его всё равно заметили, и он улыбнулся обернувшимся на него парням. Потом ещё девчонки повалили, и эта Ринна, с волосами особенно порыжевшими зимой. Взглянула на него и хихикнула… Дурочка влюблённая. Но ничего не поделать.       — Что смеёшься, рядовой Аеллин? — крикнул ей Альцер беззлобно. — У тебя впереди дежурство!       — Помню, товарищ старший лейтенант!       — Помнить мало — надо делать! Приоденься, а то жопу отморозишь на стене!       — Так точно!       Люди немного рассосались, и он достал спиртягу и отхлебнул ещё. В этот раз пошло легче. Как затянулся — совсем хорошо стало. Голова стала лёгкой, когда в неё дал жар. Кружил снег, поблёскивая в свете фонарей и луны, что сегодня ярким серебром возвысилась на на редкость чистом небе. Хорошая атмосферка… Но от всяких разных мыслей не избавила. Они-то её и омрачали.       Очередной кто-то вышел из Твердыни. Альцер затянулся и прикрыл глаза. Пусть скорее слиняет, и он, пожалуй, выпьет ещё. Хотел ещё позавчера, но держался, чтобы это не было так жалко и глупо.       — Вот ты где.       Марксан. Альцер открыл глаза, вопросительно на него глядя.       — А ты что ли меня искал?       Тот ответом его не удостоил. Встал рядом, оперевшись на крыльцо, и тоже прикурил. Что ж, ладно, возможно, вечер стал менее паршивым…       — Хорошая была речь.       — Да? Спасибо.       — А ты чего-то был сам не свой.       Альцер усмехнулся. Он давно понял, что Марксан лучше других улавливает чужие настроения… Особенно нехорошие. Но даже его Альцеру всегда удавалось от них уберечь.       — Не представляю, о чём ты говоришь, — спешно отмахнулся он.       — Ну-ну. — Дым на морозе был особенно густым. — Думаешь про крепость Хайзет?       — Все про неё думают. — Альцер вздохнул и полез за бутылкой, понимая, что разговор выдастся не из лёгких. Так-то от него можно было бы уйти, и очень легко, но пьяная голова решилась на авантюру. — На. Только не отравись.       — Это что? — Марксан взял бутылку и оглядел таким взглядом, будто бы ему подсунули какой-то неопознанный объект.       — Херня какая-то джинарская. То ли настойка, то яд.       Марксан принюхался и скривился так, словно его дерьма в нос напихали.       — Убийственно… Где ты это достал и зачем с собой таскаешь?       — Припас на чёрный день. Помогает взбодриться и настроится на нужную волну, даже если волна нарисована говном.       Марксан сделал несколько глотков и скривился.       — Пиздец… — Он с омерзением сплюнул и вытер рот. — Как ты это пьёшь?       — Харчи вот перебирать не надо! На третий раз идёт уже как по маслу.       — Да я уж до третьего раза не дотерплю!       — Ну вот если не хочешь, так и не пей! — Альцер забрал у него бутылку и сам сделал несколько крупных глотков. — Фу, какое же это дерьмище… — Тут же он закурил, надеясь, что вкус сигарет перебьёт это омерзительное ощущение во рту.       Ещё чуть-чуть они простояли молча. Может, с минуту. И Альцер понял, что ему, в общем-то, уже хорошо так в голову дало. Всё это выглядело, как начало какой-нибудь интересной истории… Он посмотрел на Марксана, которому всю голову снегом засыпало, и заулыбался, как дурак.       — Да дай уже мне… — Марксан протянул руку. — С мыслями собрался.       — Ай, как хорошо! — Альцер отдал ему бутылку. — Щас напьёмся, и пойдём петь и плясать…       — Не настроен я на шуточки твои, — сказал Марксан, отпив. — Я тут… Задумался, в общем.       — Над чем?       — Да над всем… Вот что ты там наговорил.       — Да прям уж, — сказал так, будто бы ему это ни капли не льстило. Словно не для того, чтобы хоть кто-нибудь задумался, и были произнесены все те слова.       — Все думают про Хайзет… — Марксан повторил за ним с какой-то нелепой осторожностью. — И все боятся. — Он затянулся. Скурил уже полсигареты, а Альцер потянулся за второй. Мог бы и остановиться, но как выпьешь, так всегда хочется курить до посинения. — Столкновения с империей не они не хотят.       — Вот и не хотят, потому что боятся — за свою жизнь. Ничего удивительного. А ты что ли не боишься?       — А ты? Хотя чего я спрашиваю… Сегодня всё стало понятно.       Альцер не боится — это, наверное, и есть то, что думали все. Что они должны думать. Однако на деле…       — Ты удивишься, но я боюсь. — Глубокая затяжка выдержала необходимую, чтобы собраться с мыслями, паузу. Он взглянул на небо: а вот и выплыла вечерняя луна. — Сама смерть меня не пугает, есть вещи и пострашнее… Отсюда порой такими калеками уезжают, что и взглянуть страшно. Без рук, без ног, без глаз, глухие, парализованные, выжившие из ума… Такая жизнь — страшнее, чем смерть. Если жизнь приносит страдания, лишает человека возможности в полной мере чувствовать её вкус, она всегда страшнее, чем смерть. Но всё же смерти я боюсь. Потому что если я умру, я не увижу будущего, за которое борюсь.       — М. — Марксан вскинул бровь. — Похвальная преданность идее. Мне этого, наверное, не понять… Я не такой, как ты. Да и все остальные тоже.       — Если бы все были такими, как я, мы бы здесь сейчас не стояли… Ладно. Просто мне всегда было нужно что-то, чему я мог, так сказать, принадлежать. Командный дух, общее дело — всё такое. Чувство сплочённости с людьми, которыми движет одна цель.       — Н-да-а, что-то у меня такого не было.       Марксан бросил окурок в снег и отдал Альцеру бутылку, когда тот молча протянул руку. Теперь обжига спирта он не чувствовал совсем. Пошло, как вода…       — Хотя… Действительно. — Марксан нахмурился, замолчав.       — Действительно что?       — Дай сюда.       Он изрядно налёг на настойку, или чем бы то ни было. На дне осталось совсем ничего. Марксан с немым вопросом в глазах протянул бутылку Альцеру, но тот махнул рукой, мол, допивай. С него-то хватит уже, пожалуй… И вроде всё это уже казалось неважным, несущественным, но Марксана он был готов дослушать. Только за этим и стоял здесь до сих пор. Хотя и в сон потянуло… Ещё бы, полночи не спать. Что-то на сегодня он устал. Или просто наклюкался.       — Так что там с твоим действительным? — Альцер затушил окурок о стену за спиной и отпрянул от неё, взмахнув ногой и разметав снег. На месте совсем уже не стоялось.       — Да… Не знаю. — Марксан нахмурил брови и потупив взгляд, угрюмо скривив губы.       — Чего ты не знаешь? Не хочешь говорить? Ну и зря. Я вот хочу послушать. Я хорошо слушаю… Хотя выдаю в ответ херню, но это побочное. — Альцер продолжал пинать снег, обметая им всё вокруг. Он чувствовал, что что-то разошёлся, но энергия била через край, и он не мог ей противиться.       — Это я заметил. Просто я чувствую, что… — Марксан запнулся и вздохнул: — Как будто я недостоин жить, если не получу своё.       Только что Альцер забрался на скамейку, готовый на ней же сплясать, а теперь замер, тупо, с налётом удивления взглянув на Марксана. В голове ни одной мысли. Пустота. Только какой-то звон. «Своё» — это всё же что? Он молчал, и Марксан как будто сам угадал неозвученный вопрос.       — Месть.       Всё-таки это слово он слышит чаще, чем ему порой кажется. Альцер спустился и медленно направился к Марксану.       — И какой же ты видишь свою месть? Кому ты будешь мстить?       — Веркарии, кому.       — И каким же образом?       Ответа Альцер так и не получил, хотя очень хотел. Месть империи — мероприятие маловозможное для простого лейтенанта. Да и вообще для кого-либо из них. Партия строит реализацию по камешку, но… Месть, месть, месть. Может, Альцер их не понимает, потому что сам пока никого не терял? Да нет, терял… Просто не думал о том, что терял. Сколько ни горюй, а мёртвых это вернёт, да и светлому имени их не поможет. Кого нужно убить, чтобы месть в самом деле свершилась? Сколько нужно убить?       Но восстановление былого величия — и есть та месть. Однако это лишь сумбурные, пьяные мысли. Сейчас всё, что Альцер ни скажет, прозвучит скорее как бред одержимого.       — Я тебя понял. — Он пожал плечами и стал рядом с Марксаном. Решив, что нужно срочно сгладить эту странную, напряжённую паузу, он снял с головы фуражку и набросил на Марксана.       — Это что?       — Чтобы башка не отмёрзла. А то тогда совсем все мысли потеряешь.       — А твоя-то не отмёрзнет? — Выпустив изо рта дым, Марксан резко повернулся в его сторону, и Альцер от такого аж опешил, бросив взгляд на недовольный излом его губ. Экое паскудство.       Альцер судорожно выдохнул, незримо укрощая безрассудный душевный порыв, за секунду через пьяную голову пронеслись сотни мыслей, что привели его к решению одному-единственному: сделать то, что получалось у него лучше всего, — глупость. Так что Альцер вскинул кулак и воскликнул с натужной драматичностью:       — А моя — скоро закипит! — И свалился в снег, словно бы катапультировался.       Под ним — хрустящий ледяной снег, а над ним — небо, в котором ярко серебрела луна и мелкие звёзды, незамеченные ранее. Хорошо, всё-таки, вот так лежать, хоть и в голову-то поддувает…       — Совсем уже допился?! — над ним нависло недовольное лицо Марксана.       — Да не вот это вот ты мне! Я, может, веселюсь.       — Встань! А если кто-то увидит?       — Да кто увидит? А если увидит, то до пизды вообще. Я же валяюсь, а не ты.       — Вот пизды потом и получишь!       — Тебе какая разница?       — Такая!       — Какая такая?       — Вот такая такая!       — Что у вас здесь происходит? — Не то любопытствующий, не то отчитывающий голос Эйнара раздался как гром среди ясного неба. Альцер аж привстал, а Марксан тут как тут спохватился, встав по струнке с приветствием:       — Капитан Кхазье!       — Ты почему на земле валяешься? — Он обратился к Альцеру, и тот аж растерялся. Потом решил, что свою шутовскую линию будет гнуть до конца.       — Ну… Устал. — Сложив руки под голову, Альцер лёг обратно в снег и закинул ногу на ногу. — Вчера караул, сегодня полночи не спал, сейчас вот эта болтовня… Лежать хочется, и неважно уже, где.       — Ещё один караул захотел схлопотать?       — Нет, конечно. Будто вы захотели бы.       — Тогда зад с земли подними и ровненько шуруй домой.       Альцер оглядел снег, застлавший землю, представил себе, как будет подниматься после того, как руки в нём хорошенько обмакнул, что теперь и не чувствовал, и глупо хихикнул.       — Ноги не держат.       — Ну а ты что стоишь?       — Я? — удивлённо переспросил Марксан.       — Ты! А что, есть кто-то четвёртый? Помоги своему командиру встать, если видишь, что он пьяный в снегу валяется.       — Он не пьяный!       Теперь Альцера пробрал настоящий смех.       — Будто бы я пьяным его никогда не видел и не знаю! Поднимай его и шуруйте отсюда оба, да побыстрее!       Большего удовольствия стоило подняться, когда Марксан протянул ему руку. Альцер встал и отряхнулся от снега, и вдруг что-то надоумило его сгладить неловкость не менее, однако, неловким извинением:       — Прошу прощения, товарищ капитан.       — Ты прощён, — холодно полоснул Эйнар. — Но только из-за речи, которую сегодня произнёс.       — О, так вы тоже слушали мою речь?       — Разумеется. И твою, и Роллины, и Уласа.       — И как справился Улас? — Полузлое ехидство не укрылось в голосе Альцера.       — По-своему хорошо. Он вселяет страх, что полезно.       — И почему я вас не видел тогда?       — Потому что в зал я не заходил.       — И…       — Краткое! Всё, Марксан, убери его с глаз моих, пока я ещё могу себя контролировать!       — Так точно! — Марксан повернулся к Альцеру и шикнул: — Пошли!       — Уже?       — Вот тупая башка… — Взяв его под локоть, Марксан силой выволок его на дорогу, ведущую к домам, и потащил дальше.       Снег всё так же похрустывал под ногами и кружил над головой, мерцая, словно блёстки. И так спокойно, так радостно — словно не в Белерате он, и не в это время совсем. Вспомнился Линнерганн, детство и подростковость, проведённые на его окраинах. Точно так же они зимой, в мороз и стужу, шатались безмятежные и пьяные по улицам. С Карсой, с её дружками, с Э́ннексом… Интересно, как сейчас поживает Эннекс? Шесть лет его не видел же. Ай! Ну что за вечер памяти?       — А снег всё идёт и идёт!.. — Альцер медленно провёл полосой магии, тянущейся от пальца, по воздуху, смотря, как снежинки наполняются фиолетовым мерцанием. Марксан всё куда-то мчался, и Альцеру не нравилось, что ему теперь приходилось подстраиваться под этот темп. — Меня отпусти-то уже. Не безногий.       — Зато безмозглый!       — Бу-бу-бу! Ты безмозглее! Да всё! — Альцер сам вырвался. — Несёшься ты куда? Собаки за зад кусают?!       — Какие собаки?!       — Знаешь, как говорят… Вот так и говорят!       — Никто так не говорит!       — Я так говорю!       — Что-то мне уже наверное тоже в голову даёт…       А вот и дома́. Сейчас бы распариться. Или в снегу ещё полежать. Вот что теперь пьяному делать? Приключений ведь искать охота!       — Ещё тебе вопрос! — выдумал Альцер. — Что бы ты выбрал… — Не успел он закончить, как услышал гневный голос Никасы:       — Вы что тут разорались?!       Альцер обернулся. Они шли втроём: она, Джонакса и Роксана. И они с Марксаном остановились, видя, как решительно те движутся в их направлении.       — Альцер, ты что, напился? — недовольно буркнула Никаса. Альцер вскинул руки и непринуждённо опустил:       — Не нарочно. А вы что, преследуете нас?       — Да вот, оказалось, нам в одну сторону, представь себе! — А потом Никаса посмотрела Марксана, чей пьяный взгляд не видел, казалось, абсолютно ничего, и мило пропела: — А у вас тут что, свидание?       — А у вас что, оргия намечается? — передразнил Альцер.       — Абсолютная. Только без мужиков.       — А мы и не просились.       — Марксан. — Вмешалась строгая Роксана. — Не говори мне, что ты тоже пил.       — Ну и не скажу.       — Марксан!       — Что? А сама-то… Синяя скоро станешь!       — Есть большая разница между тем, чтобы пить по праздникам и просто так. Последним я не занимаюсь.       Марксан цокнул и закатил глаза:       — Короче, отвали от меня.       Роксана ошарашенно вскинула брови, а потом посуровела и двинулась на Марксана, шипя:       — Сзади нас шёл старший лейтенант Ризарт. Если он это…       — Улас идёт? — перебил Альцер, прямо-таки просияв. Ух сейчас… Ух! Исполненный решимости, он устремился вперёд, но Никаса перехватила его за руку.       — Обойдёмся без этого.       — Почему вдруг?!       — Потому что, идиота кусок! Ты сам говорил, что будешь держать себя в руках, как бы они у тебя ни чесались. Ну вот и держи.       — Я не могу, Никаса… Я мечтаю набить ему морду…       — А хочешь, я тебе набью?       — Это-то зачем?       — Вон он! — воскликнула Джонакса. — Идёт.       А с Уласом — и Викс с Ришей. Движутся, как черти в ночи… Никаса выпрямилась, Джонакса тоже, Роксана с Марксаном, видимо, тоже затихли. Альцер замер, на миг рассудив, что Никаса, в общем-то, права, но… Злобная улыбка, обличающая желанный замысел, полезла против воли.       — Вы что здесь встали? — недовольно бросил Улас.       — Товарищ старший лейтенант! — Джонакса была единственной, кто подал голос.       — Да вот… Проветриваемся, — блаженно протянул Альцер.       — О-о-о… Чую я, от чего ты проветриваешься.       — Да ну? — Альцер аж обомлел, когда Улас подлетел к нему почти вплотную и шумно принюхался.       — Вот же паршивец… У нас тут такое, а он пьянствует!       — Так от горя!       — От какого горя? Ни грамма совести у тебя нет, Махтир! — остервенело выплюнул Улас, а потом взглядом проскользил по всем остальным — и остановил, сдвинув брови к переносице. Альцер обернулся: несомненно, его взор пал на Марксана, чрезмерное напряжение на лице которого читалось невооружённым взглядом. — И этот с тобой. — Улас подошёл к Марксану. — А ну дыхни!       Тот дыхнул, округлив глаза.       — Два сапога пара, — продолжил ворчать Улас. — И что мы будем с этим делать? До командира твоего я не доберусь, но тебе сейчас как… — Он вскинул кулак, Марксан отступил назад, и Альцер тут же двинулся к ним, загоревшись боевым настроем.       — Без драк! Моих не бить!       — Твои больно распоясались. И мне совершенно непонятно, почему капитан закрывает глаза на эту вседозволенность. Но я-то уж доведу это туда, куда надо!       — Товарищ старший лейтенант! — В дело вмешалась Роксана. — Прошу вас! Он ведь не буянит, ничего…       — Ты дура? — Улас зло зыркнул на неё. — Мне теперь ждать, пока все буянить от пьянки начнут?! Дисциплина должна быть! Кто разрешал пить на службе?       — Я разрешал, — ядовито полоснул Альцер.       — А ты вообще закрой рот!       — А то что?       — Альцер, и правда! — подала голос Никаса. — Захлопнись.       — Разговорчики отставить!       — Все пиздаки позакрывали! — рявкнул Улас. — Вот что я скажу тебе, Роксана Ламбелин. Если уж твой командир — тупой идиот без грамма серого вещества в черепушке, будь добра воспитывать своего брата-дебила сама. Теперь пошла вон к себе, а он — к себе, и вообще — вон пошли все! Разошлись!       Джонакса и Никаса готовно последовали домой, Роксану пришлось вытаскивать силой, а ей — Марксана. Не хотел идти… Как лестно. Но Альцер кивнул ему, мол, линяй, и он всё же ушёл.       — Ну и что это за представление? — снисходительно опустил Альцер и прикурил.       — А тебе всё смешно? Ты давай тоже отсюда вали, пока я тебе морду твою наглую не разукрасил! — Улас схватил его за локоть и потащил к дому.       — Какие все сегодня галантные… У нас что, свидание?       — Завали ебало, Махтир! Я доведу до сведения о твоей с этим придурком выходке.       — Сомневаюсь, что Эйнару будет не насрать.       — А здесь помимо него людей хватает, не обольщайся. Всем ты зубы не заговоришь.       — Кто знает…       Улас отпихнул Альцера, и тот с удивлением обнаружил, что уже оказался у дома. Быстро, однако…       — Пизда тебе, Махтир, — зло бросил Улас напоследок и вместе с Виксом и Аенной, всё это время молча следовавшими позади, двинулся дальше.       — Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним!       — А я ещё не смеялся!       — Скотобаза, — буркнул Альцер себе под нос и с сигаретой в зубах ввалился в дом. Тут же его встретил Хакс, мрачно расхаживающий по коридору, и Марксан, всё ещё в верхней одежде сидящий на лестнице с таким видом, будто его только что целая толпа отпинала ногами.       — И как вы умудрились напиться за такое время, да ещё и попасться на глаза к этому усатому гаду? — Это было первым, что сказал Хакс, когда Альцер переступил через порог.       — Некоторые вещи случаются. — Он принялся снимать пальто. — Да и фиг с ним. Побухтел и пошёл.       — Жаловаться на вас пошёл?       — Кому он жаловаться будет? Его жалобы всех уже достали, так что насрать как-то. — Альцер оставил пальто на вешалке.       — Ты часом не прихуел ли?       — А что за такие предъявы с твоей стороны пошли?       — Потому что время и так неспокойное. Не надо приключений искать. Себя не жалеешь, так хоть других не подставляй. Он вон и так косячный. — Хакс кивнул на Марксана, и тот тут как тут всполошился:       — Я не косячный!       — Косячный. Всё у тебя взрывается и ломается. Улас на тебя зуб вон тоже заточил. Он, конечно, противный, но личные счёты мало с кем имеет…       — Да что за бред? — Альцер махнул рукой. — Заладили с этим Уласом… Будто это самое страшное, что видел свет.       — Если тебя понизят, я командовать не собираюсь!       — Кто меня понизит-то? Тоже Улас? Да ещё и за пьянку-то! Вся крепость водяру глушит, а порядок нарушаем, видите ли, только мы! На пустом месте суетишься. Где Майнар? Даже он тебе скажет, что херня это всё.       — Майнар делом занят, а не водяру глушит.       Альцер цокнул:       — Ещё один ворчун на мою голову. А ну… Отставить!       — Улас точно не пойдёт ни к кому жаловаться? — рассеянно промямлил Марксан.       — Неа.       — А если к… К Гейлину?       — Так я себе это и представил! Прекратите бред весь этот придумывать. Хакс, не смей его нервировать! Я устал. Хочется полежать и балду погонять. — Обойдя Марксана, Альцер сорвал с его головы свою фуражку. — Потом обсудим вот это вот всё, если кому-то ещё неймётся.       — Какой же ты иногда гадкий, — процедил Хакс вслед.       — Со всеми случается!       Оказавшись в комнате, Альцер тяжело выдохнул и стёр эту глуповатую улыбку со своего лица. Так-то разговор с Уласом… Отрезвил. На его причитания-то ему по большей части было плевать — всё-таки, Альцер на особом счету, и этот ничтожнейший косяк мало что изменит… Эйнар всё сам видел, так что и он выкрутится как-нибудь. И Марксана, конечно, тоже выкрутит.       Альцер упал на жёсткую кровать и принялся вертеть фуражку в руках, и так и пролежал бог знает сколько, думая обо всём на свете, пока не решил прикурить и через минуту-другую снизу не раздался грохот, как если бы кто-то выбил дверь, и строгий женский голос:       — Где Махтир?!       Фри́лла Ро́йенн. Вот сука. Ну, Улас… Альцер подскочил, поправляя всё, что только можно, и вылетел вниз, приветствуя Фриллу привычным жестом и ровным тоном:       — Майор Ройенн, добрый вечер.       Здесь же были и Хакс с Марксаном, уже без пальто. Фрилла свела густые выразительные брови к переносице и процедила с недовольством:       — Никакой он не добрый. Не для тебя. Я услышала о твоей выходке. Тебе кто разрешил на службе пить?       Альцер знал, что с этой женщиной никакие заискивания пройдут. Вот ведь сучёныш Улас, знал, к кому идти… И Альцер повёл бровью и опустил взгляд, зная, что пытаться оправдываться бесполезно.       — Поистине вы, сопляки, только и годны, что на пушечное мясо. Знаешь, сколько лет я не пила? Да я уже забыла, что это такое! Потому что у меня есть чувство ответственности. Нельзя — значит нельзя. Ни в горе, ни в радость. А вам, как я посмотрю, и повод не нужен!       Альцер покосился на Марксана. Тот молчал, буравя с непроницаемым выражением лица взглядом пол.       — Позор Союзных войск! Не понимаю, куда смотрела полковник, когда давала это повышение именно тебе, Махтир, потому что иногда складывается ощущение, что у тебя мозги меньше ореха, расколотого надвое!       И это они даже ничего не натворили!..       — Вы забыли, где находитесь?! — Хлёсткий голос Фриллы звоном повис в воздухе.       — Не забыли, товарищ майор.       — Нет, похоже, что всё-таки забыли… А я вот вам напомню. Помните, как сортиры в наказание на первом году драили?! Вот я бы вас тем и заняла! Только это унизительно для офицеров, даже если они тупые имбицилы. Стенной недельный караул обоим!       — Вместе?       — Какое вместе, Махтир?! Этот —в день, ты — в ночь. И чтоб не спал мне! Попробуй хоть глаз закрыть — будешь стоять там хоть до конца века, пока толк не выйдет!       — Так точно.       — Теперь сегодня из дома больше чтобы мне ни шагу. И благодарите бога, что не в изолятор!       Фрилла ушла. Дверь закрылась, и Марксан выдохнул с облегчением:       — Могло быть и хуже…       — Жопу морозить так-то тоже так себе. Но ладно. Ну Улас… Мразь усатая.       — А я говорил. — Хакс пожал плечами.       — Что ты говорил-то? Вот он только ко мне так цепляется! Если бы ты пьяный ошивался, он на тебя гаркнул бы и сразу забыл бы. А ко мне у него… Предвзятое отношение!       — Спать иди, предвзятое отношение. А то завтра ночью плакать будешь. — Хакс ушёл на кухню. Альцер закатил глаза и со вздохом прошёл следом, усевшись на лавке, и тот сразу обернулся на него с недовольством, отвлёкшись от солёно пахнущих на весь дом огурцов: — Ещё что?       — Ничего. — Альцер прикурил и улыбнулся. — Дежурство, так дежурство… Зато я чуть-чуть повеселился. Как говорится, любишь кататься — люби и саночки возить.       — Дурачьё…       Пьянеть приятно, подумал Альцер. А потом подумал, что надо бы попытаться и Марксана в партию завлечь.