Синяя звезда

      Вторая неделя октября нежданно-негаданно подкинула один тёплый, безоблачный, солнечный день — прекрасный повод для тренировок по магбою под открытым небом! В очередной раз Альцер порадовался, что вызвался лично проконтролировать обучение этих суровой жизнью неласканных новичков: во-первых, это забавно, во-вторых, это дало карт-бланш на избавление от кучи приевшихся рутинных обязательств. Сейчас вот — расселся под лысеющей к зиме ивой у площадки, очки напялил, чтобы солнце не слепило, и только сиди да любуйся этим зрелищем, пока время ещё есть.       В одном не повезло соплякам: магбой контролировал Марксан. Уровень у него и впрямь… На высоте. Продыху не давал и на месте не сидел. Новички, и впрямь не самые умелые, во многом неуклюжие, вставали в пары и упражнялись друг с другом — пока что-то не начинало идти не так, и тогда в дело вмешивался Марксан. И неслись крики, брань, а потом удары, фиолетовые всполохи магии — и красные, побитые, иногда заплаканные лица.       — Выпрямь спину! — рявкнул он на низенькую девицу, что по собственной неудачливости попала под руку. — Я тебе сейчас так вдарю, что хребет в обратную сторону выгнется!       Девушка тут же выпрямилась, держа руки в совершенно не внушительной боевой готовности. Стойка-то у неё в принципе неправильная, и Марксан тут же об этом сообщил:       — Что у тебя с ногами?! Ты на шпагат сесть собираешься?!       — А как я бить буду? — чуть ли не взвыла девушка.       — Я тебе ручной приём показываю, идиотка! Ноги на ширине плеч! Опять ты сгорбилась! Выпрямилась!       Альцер снисходительно усмехнулся и полез за сигаретами. Риша Койцер предлагала вернуться в Линнерганн и преподавать — тут, пожалуй, можно было и пожалеть об отказе… Пока Альцер доставал сигарету и прикуривал, Марксан успел полностью войти в кураж и бранил девчонку по полной: дура, тупая, глухая, слепая, кривая, косая… Нет, в Линнерганне он такого, наверное, не увидел бы.       — Теперь нападай!       Когда Альцер поднял голову, девушка наконец встала в правильную позу, подняла сжатые в кулаки руки и зажгла кинжалы, две короткие струи чистой магии. И замерла.       — Ну что ты встала?!       — Мне нападать?       — Там у них тоже спрашивать будешь?!       Девушка выдохнула, но не успела она и шелохнуться, как Марксан с размаху врезал ей кулаком. Магия в её руках тут же погасла, она отшатнулась и застонала.       — Позорище, — выплюнул Марксан. — Вот так нужно нападать — без предупреждения. Давай. Нападай.       — Дайте хоть в себя прийти! — Девушка выпрямилась, загнанно дыша.       Марксан кинулся на неё с охваченным магией кулаком, и она — удивительно — успела отвести удар, загасив магию собственным всполохом. Победоносная улыбка озарила её лицо — а потом… Удар, удар — девушка отправилась на землю, держась за ушибленную челюсть и глотая слёзы.       — Я даже не старался. Жопу с земли поднимай и вали отсюда. Дальше кто?!       Пока следующий бедолага тянулся к Марксану, Альцер заметил подошедших сержантов — это не их. А потом над ним кто-то навис, и Альцер, подняв голову, увидел Уласа.       — У тебя что, здесь курорт? — хмуро выцедил тот с ноткой возмущения.       — Вроде того. — Альцер дёрнул уголком рта и поправил очки. — Это как лисганские бойцовые ямы! Хочешь, садись, посмотри, как Марксан этих бедолаг гоняет.       Он и сам посмотрел снова. Перед Марксаном стоял очередной несчастный, которому тот что-то внушал, но до него Альцеру не было совсем никакого дела. Золотисто-белый солнечный свет подсвечивал Марксана сбоку, и передние пряди его волос, выбивающиеся из низкого хвоста, как причудливая длинная чёлка обрамляющие его лицо, чуть подлетали на лёгком ветру, отливая янтарём в свете солнечных лучей. Тех же лучей, что подсвечивали чёткую линию его профиля, контур его угрюмых губ и носа с горбинкой. Альцеру подумалось, что тёмные очки он взял не зря. Жаль было только, что рисовать, при всех своих талантах, так и не научился.       — Чтобы жопа потом чёрная была? — буркнул Улас. — Ты ещё ляжь здесь возьми.       — Лёг бы… Подушки нет. — Альцер вздохнул и поднялся, спиной повернувшись к Уласу. — А у меня жопа не чёрная?       — Мг, фиолетовая.       — Твоя фиолетовой станет, когда я тебя по ней отметелю.       — Да убери ты сраку свою от меня!       — А что так? Гипнотизирует? — Альцер всё же решил отряхнуться.       — Придурошный. Зачем ты меня сюда позвал?       — Потому что Карца позвала на склад проверять боеприпасы. Но я же туда один не пойду. Больше людей — меньше работы. Вот и беру я с собой Марксана. А ты должен постоять тут и последить за тем, чтобы наши малыши не разбежались и не свернули шеи.       — Ты с ним ещё на горшок сядь вместе. С хуяли я должен? — Улас достал сигареты и тоже прикурил. — Твои подчинённые — ты ими и занимайся.       — Твои, мои — мы все тут заодно. Так хоть отдохнёшь. Чего брюзжишь-то?       — Потому что мне других дел хватает. Роксана что-ли не может за ними посмотреть? Так-то она сегодня на дежурстве!       — Роксана в карауле, тупица. И она не маг. Что она им скажет?       Если бы не чей-то испуганный возглас, они бы и не заметили, обернувшись почти синхронно, что Марксан набросился на одного из сержантов Уласа. Всё произошло быстро: сержант на земле, Марксан хватает его за ворот и поднимает, занося руку для очередного удара.       — Да чтоб тебе неладно было… — Альцер бросил сигарету и, ничего не говоря Уласу, оторопело уставившемуся на эту сцену, кинулся к месту потасовки: — Марксан!

***

      Глупая тренировка с полными тупицами — всё равно, что детские игры. Даже непробиваемость и неумелость сопливых новобранцев спустя какое-то время перестала раздражать: другое дело, что это забавно — шпынять их. Но когда Марксан взялся за очередного юнца, а из стороны донеслись мерзкие разговорчики непонятно откуда взявшихся сержантов, самообладание рухнуло сию же секунду.       — …Да, это у которого мамаша веркарям служила. Почему он вообще их чему-то учит?       Марксан собирался нанести удар пареньку с блестящими от напряжения глазами, но вместо этого обернулся на тех сержантов. Одна девушка с хвостиком и один кучерявый удивительно солидного вида молодой парень. Он это и сказал своим поганым ртом.       — Товарищ лейтенант! — Тут как тут, они отдали честь, сделав вид, будто ничего не произошло.       — Ты что там вякнул? — Марксан забыл обо всём и пошёл к нему. От злости в висках пульсировала кровь. А за фасадом гнева — полосы того жгучего, унижающего самим фактом своего наличия чувства, которое нельзя описать ни одним словом.       — Ничег… — Он рвано выдохнул, когда Марксан схватил его за ворот и дёрнул.       — Ты за идиота меня не держи! Что ты там про меня и мать мою тявкаешь?       Ещё мгновение назад на лице сержанта была растерянность — теперь она сменилась злорадством, которое ядом пропитало каждое сказанное им слово:       — Про вас я такого, конечно, сказать не могу, но вот она ведь веркарям служила, а значит…       Марксан зарычал и, покрепче ухватившись за ворот его формы, с силой швырнул сержанта на землю. Послышались изумлённо-испуганные возгласы. Парень шлёпнулся на землю и промычал, поднимаясь на локте.       — Ну?! Что значит?! — Марксан с силой пнул его живот.       Ублюдка окончательно прибило к земле. Тогда он снова схватил его за ворот и поставил на ноги, лишь чтобы ещё раз ударить — на сей раз в челюсть. Ублюдок кашлянул, не отлетев в сторону лишь благодаря тому, что Марксан крепко его держал, и у него из носа побежала струйка крови.       Марксан слышал, что его зовёт Альцер. Плевать. <i>Она была предательницей.</i>Его трясло от злости, что застелила глаза багровой пеленой. Гневу мало выхода. Той же рукой, всё ещё занесённой после удара, Марксан врезал ублюдку по носу. Хруст. Полный боли стон.       — Разнялись! — Альцер вмешался и растолкал их. — Это что такое?!       — Сынок веркарийской п… — Он не договорил, потому что в ужасе отшатнулся от Марксана, который тут же бросился на него вновь — и непременно достал бы, если бы Альцер не преградил ему дорогу.       — Марксан, твою налево! — Альцер схватил его за одно плечо, за другое, и только резкий толчок в сторону привёл Марксана в чувства. — Успокоился!       <i>Она была предательницей.</i>Он зло шмыгнул носом и посмотрел на Альцера. С гневом, потому что он помешал ему начистить рыло этому паршивому говнюку. И с нелепой обидой, потому что он <i>всё</i>знал, но ничего не предпринял. Неужели и он согласен? Так теперь все будут думать? Откуда они только узнали?       — Теперь ты… — Альцер метнулся к сержанту с очевидно сломанным носом. — Кто тебя так с офицерами учил разговаривать?!       — А почему в офицерах у нас…       — Рот на замке, пока я говорю! Ты мне скажи, а твои родители кто?       — Ну… — Он осторожно коснулся носа и тут же зашипел от боли. — Ай! Они в редакции работали.       — В какой редакции?! — Альцер до того зло это произнёс, что идиот, казалось, вмиг пожалел о собственном существовании.       — «Перо правды»…       — Ага, в главной конторе пиздолизов старой михта́новской мохнатки! Их пропагандистскую херню печатали! — Ухватившись за плечо сержанта, он крепко вставил ему коленом под дых. — Ты бы за собой смотрел. К врачу, а потом шуруй листья подметать. Пока я не приду и не скажу, что хватит.       — Так точно, товарищ старший лейтенант…       — И что это ты мне устроил? — с претензией выпалил Улас Ризарт — командир сто шестнадцатой роты, которого Марксан видел всего пару раз: тот всегда весь в делах. Высокий, с кудрявыми волосами цвета меди, густыми усами и вечно хмурым взглядом, особенно недовольным он казался прямо сейчас. — Твой недоумок поколотил моего дебила, а ты ещё и виноватым его сделал?!       — Твой дебил хуй клал на субординацию — вот и получил. Хотя мне хотелось добавить. Так что помалкивай, Улас, пока я сам тебя не поколотил.       — Больно много ты выёбываешься, Альцер… Но я-то промолчу. А вот остальные…       — Вот пусть хоть кто-то что-то вякнет — тогда и посмотрим, что будет. Теперь займись делом. — Альцер раздражённо закатил глаза и направился к Марксану. — А ты что встал и глазами хлопаешь? Разворачивайся, мы уходим.       — Куда? — Марксан, несмотря на искреннее недоумение, смешанное с неясным, необъяснимым страхом, поплёлся за ним.       — Куда, куда — на склад!       — Зачем?       — Проверять боеприпасы. Что-то ушло, что-то застарело… Там много всего. Одних моих рук не хватит. — Альцер достал сигареты, и в его голосе всё ещё сквозило раздражение. — Мне сейчас воспитательную беседу какую-то провести… Но у тебя вид такой бедолажный, что мне кажется, что ты и сам допёр.       — Он этого заслужил, — угрюмо обронил Марксан, даже не задумываясь, стоило ли.       — Возможно. Вообще, в принципе, да… — Альцер задумчиво нахмурился, затянувшись. — Семья многое может сказать о человеке, но это не тот случай.       — Не тот случай… — повторил Марксан, ядовито фыркнув. Это лживое утешение, он это знал. — Правду мне сказать страшно?       — Ха! Буду я ещё тебя бояться! Просто хочу объяснить одну вещь. Есть кохарцы, есть каннелийцы… Это — твои предки. Ни капли веркарийской крови в тебе нет, и в них тоже. Но они стали жертвами того, что им навязали. Конечно, есть что-то преступное в том, чтобы отрицать вред такого вот насаждения всего веркарийского и считать их своими «братьями и сёстрами», или что там поёт дряблая йеноинзова вешалка… — Альцер затянулся и выдохнул дым. — Но с другой стороны, это и есть результат этого самого насаждения. Сложно переубедить тех, кто рос в этой дерьмовой пропаганде всю жизнь и у кого не было поводов поставить её под сомнение. Чисто по-человечески их даже жаль. Но самое главное — это то, что ты не пошёл по их пути. Ты выбрал сражаться открыто. И когда победа восторжествует, ты будешь одним из тех, кто внёс в неё вклад. А остальные посмотрят на тебя, на меня — на нас всех, — и увидят пример того, каким должен быть истинный патриот своей страны! — Он снял очки и надел их на голову.       — Что-то из философии Зелёных клубов? — вяло предположил Марксан. Сейчас он чувствовал себя опустошённым от гнева, и голова совершенно не варила.       — Ну не совсем… Кое в чём я с ними не согласен. Не хватает им радикальности. Вот как в Синевах… А ты что, был в Зелёных клубах?       — Когда мне было в них быть… Просто к нам из них иногда приезжали.       — В Лентеде?       — В Аллистане.       — А о Светлом Грядущем ты слышал? — Глаза у Альцера так и загорелись, но Марксан его интерес потешить не мог даже при желании:       — Не слышал.       — А, ну и хорошо! Редкостный бред. Такое, вообще, больше в Илларгии распространено. А пришло из Классе́ры… Или Летте́рии? А хрен его знает. Как всегда, всё странное идёт с востока. Ну, в общем-то, у них идея в том, что государственность нужно ликвидировать, всем всё разрешить, чтобы всё общее было и вообще — цветами начать срать. Мир, благодать и идиллия… Тупость безграничная. В такое поверят разве что пятилетние дети, у которых половина мозга отсутствует. Хотя, правда, и в этой шайке я кое-что для себя взял…       — Ну и что же?       Альцер странно и ехидно ухмыльнулся:       — Тебе как-нибудь потом расскажу. И покажу. И не только покажу… — И прежде, чем Марксан успел выразить негодование таким многозначительным ответом, он ловко съехал с темы: — В общем-то, Светлое Грядущее — это рассадник полоумных идей. Хотелось бы верить, что так может быть, но… Не может. Не всем всё можно простить и не всё можно забыть. Да и не все этого заслуживают. Далеко не все. И всегда кто-то будет лучше и сильнее, всех под одну гребёнку не возьмёшь. Таков даже закон природы.       Марксан хмыкнул, криво улыбнувшись:       — Вообще, это точно понравилось бы Роксане.       — Ну а тебе? Ты только представь себе этот дивный мир… — Его голос сочился злобной иронией.       — Я так далеко не думал. Плевать мне и на государственность, и на равенство, и на всё остальное. Я хочу, чтобы империя проиграла, и чтобы этот проигрыш её уничтожил, и чтобы все ублюдки, которые ей служат, сдохли в мучениях.       — Да будет так, — опустил Альцер, хотя говорил, что в бога не верит. — Ну а что потом, после победы? Как мы дальше будем жить?       Марксан не знал, что на это ответить, и задумчиво потупил взгляд. Под ногами мелькали каменные дорожки, потрескавшиеся и поросшие пожухлой травой. Победа — это лишь мечта. Возможно, такая же наивная, как и мечты Роксаны. А что потом…       — Вот подумай об этом как-нибудь, — сказал Альцер. — Так сказать, на досуге.       — А ты думал?       — Я половину своей жизни об этом думаю. И всё же, это пока только мечта.       — Пока?       Альцер не стал отвечать и поднялся по крыльцу склада, заходя во всегда открытые двери. Крюк по знакомым узким и вместе с тем парадоксально высоким коридорам — и они оказались в одном из просторных залов. Здесь хранились в основном гранаты — бесчисленное множество коробок, ящиков… У Марксана глаза разбегались. Эту работу он ненавидел больше всего. Скучное, муторное, монотонное занятие — и всё же, надбавка за него была хорошая. Дескать, опасно для жизни и здоровья.       — С шестьдесят третьего начинать? — тяжело вздохнув, спросил Марксан.       — Да позднее там и не будет. А, и гасилки с шестьдесят шестого проверь. Там недавно ещё что-то подвозили, надо бы посмотреть, что. А — и то, что уже проверили, будет наверху стоять подписанным. Нам только нижние полки.       — Так точно.       Марксан отправился к самой дальней полке. Альцер, в общем-то, тоже, но подобрался с другой стороны. Процедура стандартная: проверить на царапины, вмятины и трещины, осмотреть на заржавления, засорения, налёт или влагу. Первая, вторая, третья, четвёртая…       На десять гранат было потрачено слишком много, как казалось Марксану, но он решил всё же подойти к этому делу со всей ответственностью. Хватило мордобоя сегодняшнего. Снова не держит себя в руках. Снова ищет проблем. Если Роксана узнает, то очень разозлится… Да и плевать. Ублюдок получил по заслугам, и Марксан не считал себя в чём-то неправым. Только разве же кто-то поймёт? Здесь правых не ищут. Никто ничего не понимает. Хотя вот Альцер понял…       Пятнадцатая, шестнадцатая, семнадцатая…       Семьдесят штук спустя Марксан возрадовался тому, что закончил… Первую из хрен знает скольки частей. Итого — пять дефектных. Следом — такой же стеллаж. Марксан перебрал половину, когда появилась Карца Умлер и мило поинтересовалась, всё ли у них в порядке.       — Да вот в глазах уже двоится! — пожаловался Альцер с ноткой, по обыкновению, смешливости. — И это, по-твоему, меньшая часть?       — Ну мы же тут не балду гоняли. У самой уже не то, что двоится, на троится. Ещё и дурачки эти мелкие… Сами не знают, что надо делать! Марксан слушал их вполуха. Всё надеялся, что Альцер предложит перекурить, самому не решаясь выставить себя кем-то, кто отлынивает от работы.       — И сколько пойдёт в Хайзет?       — Ой, там столько всего… Потом посмотришь.       — Нет-нет-нет, сама разбирайся. А то я что-то и тут, и там.       — Я и не просила. А что в Хайзете-то?       — Пока ничего. Эйнар говорил, что веркари в Келлисе засуетились, но это пока неподтверждённые сведения.       — Дай бог, наших больше туда не пошлют.       — Дай бог, дай бог…       — Если что, я буду напротив. Пойду дальше мелочь гонять.       — Иди-иди… Марксан! Ты там не умер?       — К сожалению, не умер!       — Это к счастью, а не к сожалению!       Марксан тихо усмехнулся и снисходительно повёл бровью. Так прошло ещё неопределённое количество времени, в течение которого он нашёл ещё семь далёких от пригодности гранат и положил в ящик к пяти предыдущим. Вспомнилось, что они таким в Лентеде занимались. Дело тогда было даже более долгим и муторным, чем сейчас, ведь мало кто улавливал тонкую грань между потрёпанностью и откровенным дефектом. Каннеш контролировала процесс самолично и не забывала давать подзатыльники, если кто-то начинал разглядывать боеприпасы с интересом большим, чем просто рабочим: «Это вам не игрушки!» Сама же она и пальцем ни одного не касалась. Как госпожа среди рабов.       Марксан решил, что возьмётся за гасилки. Они мельче, легче и новее — с ними всегда было как-то поинтереснее. И красили их обычно почему-то в молочно-белый — в этом даже, пожалуй, был свой шарм. Марксан перебрал один ящик, потом добрался до второго — это что-то новенькие. Эти гасилки были в виде шара с приплюснутыми краями, на одном из которых пузырился будто бы стеклянный куполок с отходящей от него трубкой. Под этим куполком пересыпалась чистая иолитового цвета магия, мерцая в тени загромождённых стеллажей. Кажется, это была одна из новейших моделей, которую Марксану ни разу не доводилось видеть, потому как их сразу отсылали на фронт.       Когда он провёл пальцем по куполку, магия под ним потянулась следом. Нахмурившись, Марксан резко отвёл палец в другую сторону — магия метнулась туда же. Странно. Очень странно. Такого быть ведь не должно? Он опустил руку с гасилкой в ней, открыл рот, чтобы позвать Альцера, — и тут же ладонь обдало таким жаром, словно он сунул её в огонь. Шикнув от резкой боли, Марксан выронил гасилку и…       Бах.       Бах.       БАХ.       С ног сбило, в ушах зазвенело. Люди кричат. Кричат кричат кричат кричат. Марксан открыл глаза, поднимаясь, и склад слился с улицей. Его дом, объятый огнём. Пламя словно пузырится и хлопает, взрываясь мелкими брызгами. Бах. Бах. Бах. Он умер, отец умер, сгорел прямо там. Нет. Он не хочет этого видеть. Но как всегда, он продолжает слышать, когда закрывает глаза. Звон сливается с безликими криками. Марксан попятился, с силой врезавшись в стеллаж, и ноги, которых он уже и не чувствовал, как и всего себя, как и всякое, что находилось за гранью животного ужаса, уронили его обратно на пол. И он знал — всё стихло; но не рассудок.       — Марксан!       Они всё кричат, кричат, кричат, кричат, кричат, кричат, кричат, кричат, кричат, кричат, кричат, и взрывы всё один за другим лопаются и бух, бух, бух, бух, бух, бух, бух, бух… В горле — ком и тошнота.       — Заткнись, — шикнул Марксан и закрыл уши ладонями.       — Да что ты…       Его схватили за руки и силой оттащили их от головы.       — Марксан! Да твою ж налево…       Альцера в этих полутеатральных возбуханиях он узнал легко. И только тогда ощущение реальности стало возвращаться. Но они… Эти звуки, эти образы… Они тянули назад. Не отпустят. Они никогда не отпустят.       — На меня посмотри.       Он не хотел смотреть. Не хотел показывать эти паршивые, позорные, жалкие, никчёмные слёзы, обжигающий след которых только что ощутил во всей красе.       — Марксан.       Но деваться некуда. Пусть лучше их увидит Альцер, чем кто-нибудь ещё. И когда он открыл глаза, он увидел зелёные глаза Альцера, присевшего на одно колено, полные растерянности и замешательства.       — Если честно, тут даже мне сказать нечего…       Они были на складе, а всё остальное — померещилось. Это просто… <i>Вот дерьмо.</i>       — Я случайно! — выпалил Марксан. — Оно само. Я просто взял его в руки, он сам, и… Ты же никому не скажешь?!       Как только узнают — ему конец. Понижение, а может, отправка обратно в Кахетан, или ещё куда… Это конец. Это точно конец. Каннеш предупреждала. Все предупреждали. И всё же, он взял и снова налажал.       — Ну, не сказать я не могу. Так-то припасы пропадают…       — Пожалуйста! Что хочешь сделаю! Только никому не говори!       — Что у вас тут?! — Вдалеке послышался голос Карцы. Чёрт. Дерьмо дерьмовое. Марксан ринулся вперёд, навстречу Альцеру, схватил его за плечи и едва не проскулил:       — Альцер, пожалуйста…       — Да не кипишуй ты так. — Он убрал его руки и поднялся. — Разберусь.       — Что-то взорвалось?! — Карца появилась тут как тут.       — Да, взорвалось! Почему у вас гасилки заряженные?!       — Как заряженные?..       Они спорили и спорили, а Марксан потерял нить разговора на совсем. Теперь, когда понимание происходящего вернулось, ему хотелось провалиться под землю от ощущения того, сколько дерьма он сегодня наворотил и каким идиотом себя выставил. Этого даже парадоксальная доброта Альцера не выдержит. Наваляет ему, как тому сержанту-ублюдку… И правильно. Марксан сам бы себе врезал, да только при посторонних не хотелось.       Он так и сидел на полу, пока Альцер и Карца не начали поднимать его за руки.       — Ух и тяжёлый!.. — пожаловалась она. — Мне может вас провести?       — Сами дойдём, — раздражённо отрезал Альцер. — Ты лучше займись вот эти вот всем. Развели богадельню!       — Так точно, товарищ старший лейтенант…       В голове всё ещё отголосками хлопали взрывы. Это полный провал. Он в одиночку еле как переживал эти состояния, о них даже Роксана не знала, а теперь…       — Ты меня под руку зачем ведёшь? — опомнился Марксан, оторопело посмотрев на Альцера.       — Чтобы ты не свалился куда-нибудь.       — Не такой уж я и… Ну это.       — А я не про «ну это». У тебя гасилка под ногами взорвалась. — Они вышли со склада. — Врачу показаться надо.       — Не надо мне ни к какому врачу! — Марксан вырвался, как ошпаренный.       — Да? А вдруг ты уже контуженный?       — Сам ты контуженный. Что ты вообще прицепился ко мне?!       Лицо Альцера вытянулось в глубоком изумлении. Он медленно выгнул бровь и опустил с налётом неловкости:       — Не понял.       — Всё ты понял. Покрываешь меня… Пропиши мне уже, и всё.       — У-у-у, точно мозги повредил себе… Зачем мне тебя лупить?       — За шкафом, блять, — зло выплюнул Марксан. Не верил он уже ни в чьи альтруистические позывы. Сегодня он был жалок, и заслужил презрения. Оно, как ни парадоксально, от чувства никчёмности только и спасало. — Тому дебилу прописал — так давай и мне пропиши.       — Ты меня не провоцируй. — Альцер навис над ним, и Марксан по инерции отступил назад, столкнувшись с перилом. — В отличие от соплей всяких, я тебя совсем не боюсь. И того, что ты косячишь из раза в раз, не поверишь, тоже. — Он выразительно вскинул брови и качнул головой. — Я твоё дело вдоль и поперёк изучил, своих я на зубок знаю. Послужной список у тебя приличный… — Зелёный взгляд перестал прожигать ему душу, глядя глаза в глаза, и опустился. Тон Альцера стал ровным, серым: — Но что теперь уже поделать? В таком возрасте перевоспитывать поздно, а ломать тебя я не хочу. Либо ты начнёшь думать своей головой, либо будешь сталкиваться с последствиями от того, что не думаешь. Я тебя защищаю, пока я рядом, но если набедокуришь без меня — вот тут даже не знаю… — подведя с обескураживающим равнодушием, Альцер прикурил и присел на верхнюю ступень крыльца.       Марксан затравленно потупил взгляд и шумно выдохнул. Наверное, он всё-таки дебил с большой буквы «Д». Хоть бы никто ничего не узнал… Как узнали о его матери.       Взгляд скользнул в дверной проём склада. Без глазами — снова гасилка, вспышка магии, а на руках — ощущение жара, в ушах — бах… Марксан рвано вдохнул и протяжно выдохнул, вдавив ладонь себе в лоб. Он был не готов, что так случится. На учениях такого не было, он держал это в себе, но сейчас… Он был не готов… И он сошёл бы с ума, увязнув в омуте этих отвратительных воспоминаний, а потом и кучу дерьма отхватил бы за очередной свой идиотский выпад, если бы не… Если бы не Альцер. Он и вопросов лишних не задавал. Словно этого и не было… Но это было.       С раздражением отняв ладонь от лица и отмахнувшись от дверного проёма, таящего в себе ещё одно гадкое воспоминание, Марксан присел рядом с Альцером и закурил. Тот сидел тихо, смотрел в пол и, очевидно, думал. О чём? Марксан надеялся, что не о нём. Пропустив пару тяг, он всё же решил задать вопрос, ответ на который волновал его уже пару часов.       — Откуда они узнали про мою мать?       — Они? А!.. — Он опомнился и тут же чеканул: — Я не говорил.       — Знаю я, что ты не говорил. Но кто-то другой сказал.       На миг Альцер улыбнулся, а потом заметно задумался, затянулся, выдохнул дым и вяло протянул:       — Да мало ли кто… Подполковник, может? Он у нас любит потрепаться, ну а остальные — тоже.       — Да уж… Ему морду я не набью.       — Тебе лишь бы морды бить. Может это и не он?       В общем-то, Марксану уже было наплевать. Так или иначе, все уже всё знают. Но, может, будут молчать, если вспомнят, как один уже получил за болтовню. Что и правда его уязвило — это непривычно угрюмое равнодушие в тоне Альцера, не прекратившееся до сих пор.<i>Что ты вообще прицепился ко мне?! </i>Наверное, это всё-таки его как-то задело…       Марксан сделал затяжку и был готов уже открыть рот, чтобы промолвить… Не извинения, нет — скорее, идиотскую в них попытку… Но даже так не смог ни звука из себя выдавить. Он не умеет извиняться даже близко. И тогда Марксан повиновался дурацкому порыву: сорвал с головы Альцера очки, отчего тот выпрямился, уставившись на него с возмущением, и надел себе. Всё вокруг сразу потемнело и чуть пожелтело.       — Мне идёт?       — Очень, — резко и пресно отрезал Альцер, но отбирать не стал, а вместо этого отвернулся, продолжив курить.       — Очень! — передразнил Марксан, надев очки на голову, и полоснул, сам не понимая, чему он так раздражался: — Что не так?       — А что не так? — Он отправил окурок в полёт до мусорки, и тот её благополучно перелетел.       Может, он всё себе придумал? Ну нет… Альцер может и казался таким человеком, который обиды держать попросту не умеет, но… Марксан-то чувствовал, что сделал что-то тупое. Идиотское. И с чего бы?.. Но Альцера никто не заставляет же с ним вот так возиться, верно? Верно, никто. И это как оправдание и упрёк самому себе одновременно. Да когда он вообще из-за такой херни парился?!       Марксан затянулся ещё раз и сплюнул. Как же всё достало. Не день, а кусок дерьма, кишащий проблемами. Прямо, как он сам.       — Да прекрати ты дуться! — Марксан дёрнулся и резко и с усердием обнял Альцера за шею.       — При всех моих светлых чувствах к тебе… — Альцер сдавленно и с недовольством выдохнул, когда головой стукнулся о голову Марксана — тот и сам поморщился: что-то перестарался… — Ты что это такое вытворяешь?!       — А что, не положено?       — Да не то, чтобы… Так-то да, но кого это когда останавливало? — Ну и всё тогда. — Марксан тоже выбросил окурок, почти не глядя, и попал. — Просто ну… Давай без обид? Я как бы ну это… Ну не хотел.       — Как бы ну ладно. — Дразнит же! — Я всё понимаю.       — Неужто?       — Ужто. И конечно, я никому ничего не скажу. — Альцер чуть повернул голову, и его горячее дыхание неожиданно обдало край лица Марксана. Он аж замер в напряжении, еле как не скорчив гримасу. — Только с этого момента держи себя в руках. Ну, ты понимаешь.       — Понимаю.       — Вот и хорошо.— Альцер скинул его руку со своего плеча и поднялся, объявив: — Ладно, нужно по стене пройтись и там дела проконтролировать. Ты бестолку не ошивайся, и Уласу на глаза особенно не попадайся. Я ушёл.       — Ага…       Так бы Марксан и с Альцером пошёл с удовольствием… Но тот не позвал. Значит, наверное, не нужно. И Марксан встал и поплёлся в Кровавую твердыню, надеясь, что Джонаксы на месте не будет.