Синяя звезда

1878 год.

      На складе сегодня было необыкновенно шумно и суетливо. Работа кипела, ибо кончилось время просиживания штанов на мягком месте: недели три тому назад командование получило приказ отправить людей в Белера́т, а сегодня им уже надо и отбывать. Только молчали с приказом этим до последнего, вот и собирались теперь впопыхах. Ну, вроде справлялись, осталось только кое-что погрузить.       — Быстрее! — подгонял Марксан. — Через сорок минут уже выезжать должны, а вы тут всё копошитесь!       Боеприпасов было немало, без них никак. Дело важное, погрузка таких вещей — всегда опасно, так что он сам решил за всем проследить. И не зря: один тощий доходяга, полурыжий Марц Ю́ллиз, только-только заступивший на службу, сначала оторвал ящик от земли, а потом с грохотом уронил обратно.       — Ты что, дебил криворукий?! — Марксан помчался к нему, закипая от злости.       — Простите, товарищ лейтенант! Я случайно!       — Случайно подорвать нас всех решил? — Марксан дал ему подзатыльника. — Иди отсюда. Сам занесу.       Не такой уж этот ящик и тяжёлый. Терпимо. Марксан донёс его до машины и передал прапорщику, Ка́ресу.       — Ещё есть что?       — Да вроде всё. — Карес отряхнул ладони и провёл одной по коротко стриженным тёмным волосам.       — Тогда давай накладную, сверять будем.       Пока Карес кружил по машине, ища, где оставил накладную, к ним просеменил Марц, остановился, выпрямился и произнёс.       — Товарищ лейтенант, если это всё, можно я пойду?       — То, что тебе можно, ты и сам должен знать.       Марц скорчил такое лицо, будто с дерева свалился.       — Ну так… Можно?       — Не знаю, рядовой! Сбегай, домой позвони, у мамы своей спроси, что тебе можно, а что тебе нельзя.       — Я… Товарищ лейтенант, я не понимаю. — Да боже! — не выдержал Карес. — Что ты, забыл, где ты находишься? Нет в уставе такого слова!       И тут же Марца как осенило.       — А… Простите, товарищ лейтенант! Разрешите идти?       Марксан закатил глаза, даже не взглянув на него — Карес уже дал ему накладную, — и махнул рукой.       — Иди куда хочешь. Но чтобы в пятьдесят минут все по машинам сидели.       — Так точно! — и он ушёл, да так быстро, как будто бы его тут ногами избивали.       — Эх… — Карес вздохнул и покачал головой. — Ну что ж вы издеваетесь над ними… Этих же, ну вот Юллиза, сестру его, кто там ещё с ними, вообще неделю назад призвали. Они присягу наспех приняли, а понять — ничего не поняли…       — И что мне теперь, обосраться? За неделю что-нибудь запомнить уже и смогли бы. Тупых призвали.       — Тупых. Вот и объяснять им надо, чтобы не тупили.       — Так а я что, не объясняю? Оно так лучше запоминается. Пусть ещё радуются, что палкой никого не бью.       — Да что вы всё с этой палкой?       — Вот тебя побью ею — узнаешь. Всё, хватит лясы точить. Сверяемся в последний раз и едем.       Здесь всё не шуточно. Марксан должен был понять это и раньше, в детстве, ведь мать, прошедшая часть войны в Каннелии, бывало, только так их строила, но она, как оказалось, ещё божий одуван. Как способного мага Марксан зарекомендовал себя в первый же день — только вот (не такой уж и частой, в общем-то) словесной похвалой всё и ограничилось. Оказалось, что никто не будет делать ему поблажек, пусть он хоть сто тысяч раз одной магией всё поле подорвёт, наступив на горло себе и клокочущим внутри страхам. И что не будет поблажек и даже после того, как Роксана начнёт чуть ли не в ноги командованию падать, умоляя простить очередную его выходку. Пререкаться нельзя. Драться нельзя. Шаг в сторону — расстрел, шутила одна девчонка. Только оно и правда так. В общем-то, пришлось учиться… И он учился, как мог. Лишь бы остаться, и не где-то в низах.       В прошлом году они с Роксаной окончили академию и оказались здесь, в Кахета́не, за двести сорок километров от линии фронта — да фактически, в общем-то, в тылу. Тухлое начало — не такое, какого ждало его горящее злобой сердце.       Иногда Марксан ложился спать и думал о том, что будет… Потом. Однажды ведь и его отправят на передовую? Не может быть так, чтобы такой талант чах в запасе. И он представлял, что увидит веркарийцев, их коричневые одежды, их нашивки с флагом проклятой империи — красный, золотой, пурпурный. Увидит — и на них обрушатся их ружья. Его магия. И в их глазах застынет страх, а потом — боль, и с ними же, которые исказят их лица до чудовищных гримах, они умрут в агонии.       Боль и страх, страх и боль, страх и боль, страх и боль. Они должны жить с этим последние свои минуты, будто эти чувства, непременно выжигающие до основания всё нутро, и есть единственное, что истинно существует в этом мире. А потом с ними же и умереть.       Белерат — тоже не самый фронт, восемьдесят километров восточнее него, но это уже что-то. Тем более, если судить по слухам и некоторым донесением, тамошние служащие часто оказывались в Ха́йзете.       За минут двадцать они с Каресом в последний раз пересчитали всё, что полагалось завести, и можно было отправляться. Девять машин с людьми, ещё одна — офицерская, с десяток с боеприпасами, оружием и провиантом — вся эта процессия двинулась с окраин Кахетана на юго-запад, по полям и лесам…       Первое, что сделал Марксан, когда они двинулись, так это прикурил. Сидящая рядом Роксана недовольно поморщилась.       — Ты хоть бы предупредил.       — А что мне предупреждать, если тебе всё равно не понравится? — Опустив окно, Марксан склонился к нему и принялся дымить.       Водитель, мужчина немолодой уже, может, лет сорока пяти, с густой пепельно-русой бородой, тоже прикурил, держа сигарету одними зубами, и проговорил:       — Лейтенант Ламблелинт и лейтенант Ламблелинт…       — Ламбелин, — недовольно поправил Марксан.       — Простите. У меня с именами паршиво. Ни прочесть, ни запомнить… Я сначала подумал, что мужа с женой повезу, а вы вот на мужа с женой и не похожи.       — Это мой брат, — сказала Роксана. — Младший.       — Да уж не сестра… Ну что вы, в первый раз с Кахетана выезжаете?       — Если не считать учений, то да. Так далеко уж точно. Ну а вы, только в Кахетан ездите, или ещё куда-нибудь?       — Если бы я ездил только в Кахетан, загнулась бы вся наша логистика. Ну вы знаете, наверное, как оно, что я рассказывать буду… Людей хватает, но только не водителей. Я и на севере был, и на юге был, и в Иллирию аннерцев одно время возил — везде был.       — И в Белерате были?       — Был. Давненько, правда. В последний раз, может, год назад… Да-да, наверное, в ноябре. Ну да, конечно, в ноябре! Там суматоха такая была, на Хайзет веркари шли. С Белерата так: шух-шух — людей туда перекидывали. Я им оружие привёз. Ну и задержался за денёк, потому что полковник Рисширь, или как там её, сказала: никого не впускать, никого не выпускать.       Полковник носила фамилию не Рисширь, а Ри́сшер, но, похоже, поправлять никто не собирался.       — Вы застали битву?       — Какую битву? Битва была под Хайзетом! А Белерат так — сидел, уши навострив. Ну, судя по тому, что Хайзет на линии фронта так и стоит, ничего там не случилось. Хотя кое-что случилось, наверное…       — Что? — Роксана, казалось, распалилась искренним любопытством. Или это из вежливости? Иногда Марксан не понимал, где проходит та грань в поведении сестры.       — Ну я вот слышал, как наши-то победу одержали. Один человек! Один! Не помню, как его звали… Алерт? Нет, Алерт это собак-веркарей хозяин… Что-то на «а» там. Ну вы поняли, товарищ лейтенант, с памятью — говно! Хотя по башке не получал вроде… — Он докурил и выбросил окурок в окно. — Мне доктора говорили, что это врождённое что-то. Мол, читать трудно, писать трудно… Дислаксия, как-то так это называется. Да и с лицами беда… Ну, сейчас и кривых, и косых в армию берут. Время такое, что и безногие скоро будут в окопах ползать.       — Так что тот этот? — раздражённо протянул Марксан, тоже докурив. Хотелось, чтобы мужик поскорее всё рассказал и умолк. Головной боли сегодня и так хватит — начальство-то новое…       — Да там как-то это… Короче, взорвал он что-то, что все полегли. Потом, правда, встали, но наши в крепость уже вернулись и разбомбили их. А он… Не знаю. Говорили, что помер, наверное, бедолага.       — По крайней мере, с достоинством.       Некоторое время они молчали. Марксан успел поудобнее, насколько это было возможно, усесться в кресле, ноги даже ухитрился вытянуть, привалился к окну и готов был задремать, как Роксана выпалила:       — А что ещё вы видели в Белерате?       — Да немного я видел. Полковник у них хорошая, но ещё лучше подполковник. Молодой, но толковый. Вот в том году только его туда и поставили. Человек в крепости с пять с половиной тысяч, это-то я запомнил, я ж на них всех еду возил, и мне прапорщик так и кричал: пять тысяч пятьсот рыл прокормить надо, пять тысяч пятьсот! Или шестьсот… Да и крепость большая вообще. Она ещё со времён Илларгирии там небось стоит. Я всё гадал: как это она за столько веков ещё не пришла в негодность? А её ж всё время совершенствуют. Стены укрепляют, артиллерией оснащают… Ну, там много всего мне рассказывали. Да и вы про это лучше меня знаете. Я ведь просто водитель. Хотя мог бы тоже солдатом быть. Но никому безграмотный человек не нужен. Что ж за солдат такой, который имя своего командира запомнить даже не может?       — Вам бы над этим поработать и на радио идти, — съязвил Марксан. — Больно вы разговорчивый.       — Ну, не так уж и часто я вожу людей. В основном только грузы. Часы в дороге… В одиночестве… Это утомляет, товарищ лейтенант. Всем общения хочется. И понимания. Вам вот не хочется?       — Мне хочется тишины, — чуть ли не проскрежетал Марксан. — А про Белерат я так скажу: лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать.       На этом бессмысленная болтовня была окончена. Марксан снова привалился к окну и прикрыл глаза — мерная тряска быстро принесла дрёму. Долгую, долгую-долгую…       Но всё же он проснулся, когда перешёптывание Роксаны с водителем стало нестерпимым. Чёрт знает, о чём они там болтали, но Марксана сон оставил, и он одарил сестру кислым, в высшей степени недовольным взглядом. Она лишь ласково опустила:       — С пробуждением.       За окном уже давно смеркалось. Проехали, выходит, достаточно. Марксан нахмурился и протянул:       — Сколько нам ещё?       — Да минут двадцать, не больше, — ответил водитель. — Помню я эту дорогу… Этот хвойный лес…       Марксан опустил окно и прикурил. Двадцать минут, значит. И встреча с новым командованием…       Во всей этой чехарде нормально уведомить их о том, что будет в крепости Белерат, никто не удосужился: Марксан знал только, что они с Роксаной примкнут к сто пятнадцатой роте в качестве командиров пятого и шестого взводов, а командиром этой роты был некий «старший лейтенант А. Махти́р». Командиром батальона был опять же — «некий» — «капитан Э. Кхазье́», а командиром крепости — как раз та полковник А́йна Рисшер, о которой рассказывал водитель. Очень исчёрпывающе, как же…       Но, как бы ни звали всех этих людей, важно было только одно — чтобы и они не посчитали Марксана каким-то идиотом. Значит, придётся самому держать себя в руках. Не давать слабины. Думать. Держаться, пока не выпадет шанс проявить себя в полной мере, в том, в чём он действительно хорош, — в магии.       Ещё шестнадцать минут. Марксан потянулся за второй сигаретой.       — Может хватит? — опустила Роксана.       — Не хватит. — Он прикурил. — У меня… Как это… Беспокойство.       — С чего бы?       Марксан взглянул на лысеющий затылок водителя и понял, что сболтнул лишнего при посторонних. Скривившись, он с выражением чеканул:       — Да потому что дебилов вокруг развелось как мух у параши!       На лице сестры загустела растерянность, а водитель хохотнул:       — Ну вы-то всех дебилов там и построите. Хотя я сомневаюсь, что они там есть. Белерат — это такое место, куда кого попало не отправляют… Хайзет сегодня есть, завтра его нет — печально, но факт. Неустойчивая там обстановка. Поэтому Белерат всегда должен быть в полной боеготовности. И…       — Я вас понял, — отрезал Марксан. — И я всё это знаю. Прекратите.       — Молодые всегда всё знают. Думают, что всё знают… Сколько вам лет? Выглядите вы очень юно.       У Марксана задёргался глаз, и Роксана это заметила. Наклонившись вперёд, к водителю, она произнесла:       — А вам сколько, Риц?       Риц, значит… И как она только так с ним любезничала? Как выносила этот трёп? Природу сестры Марксан, наверное, никогда не сможет понять.       — Мне сорок восемь.       — И вы вот так со скольки лет разъезжаете?       — Ну смотрите… Меня на службу призывать так-то не должны были, но там война грянула, и меня на второй год тоже, так сказать, оповестили. Двадцать шесть мне тогда было. Мой изъян не дал мне двигаться по службе, так что поставили меня водителем: уж чтобы рулить и педали нажимать, много ума не надо… Это оно кажется, что сложно, но это дело привычки: тело само запоминает, что нужно делать. Вот так вот двадцать два года я и провёл. Нет, не двадцать два… Побыл года полтора рядовым, а потом водить стал. То есть, двадцать с половиной.       — И не устали вы?       — Ну а кто ж не устал? Только людей нет, держать будут до посинения. Да я никуда и не тороплюсь. Мне на гражданке заняться нечем. Ни семьи, ни детей нет. Ну ничего. Вот кончится война, и тогда все заживём!       — Скорее кончусь я, чем война, — пробурчал Марксан и взглянул за окно — тут же его настрой, исполненный желанием срастись с сидением и истлеть, исчез — на подходе была крепость Белерат.       Действительно величественная. Марксан знал, что протяжённость стен крепости составляет пять целых две десятых километра, но вживую она казалось и того больше: будто такой длины была уже одна её стена. К ней вёл широкий мост, простирающийся над рекой А́кенвой, а за ним — западные ворота, прячущиеся в тени стены цвета киновари. Она выразительно поблёскивала даже в сгущающихся сумерках — значит, противомагическая защита работала как надо. А на маленьких башенках по обе стороны от ворот развевались флаги: один — Свободной Кохары — белая, бледно-зелёная и снова белая полоса, и вердепомовая инкана по центру; другой — Илларгии — синий, белый, зелёный.       Проезд через ворота оказался событием долгим и муторным. Проверка удостоверений, проверка машин — всё дотошно, но как уж есть. Пока свершилась вся эта свистопляска, стемнеть успело основательно, и внутри крепости, на её обширной, раскидистой территории, загорелись белые, отдающие фиолетовым фонари.       — Здравия желаю, лейтенант Ламбелин и лейтенант… Ламбелин! — Их приветствовала чуть запнувшаяся, но тут же взявшая себя в руки девушка-прапорщик с еле закрывающими мочки ушей рыжими волосами и небрежно остриженной чёлкой.       — Ты ещё мать мою вспомни, — опустил Марксан. — Представься.       — Прапорщик Ка́рца У́млер, помощник начальника третьего склада!       — А начальник где?       — Отдыхает.       — И что теперь? Приёмку кто проводить будет?       — Капитан Кхазье приказал проводить приёмку завтра, товарищ лейтенант. В ночи не положено.       — А почему не положено?       — Не могу знать.       Марксан вздохнул. Ну, не положено так не положено… Не очень-то и хотелось. Может, и остальное до завтра подождёт? Хотя он вот — не подождёт. Свихнётся точно.       Он и не заметил, что уже давно нервно притопывал по земле ногой, а Роксана косится на него, намекая, что следовало бы прекратить, и Марксан прекратил. Руки, которые держал за спиной, он сложил на груди и буркнул:       — Это всё?       — Не всё. — Голос у Карцы всё же был звонкий. Как у чайки кричащей. — Командир сто пятнадцатой роты приказал провести вас к нему, как только прибудете.       Вот чёрт.       — Ну так ведите!       И она их повела. Марксан закурил ещё одну. А вот Роксана по своему обыкновению начала разглагольствовать:       — Большая крепость Белерат… И что у вас тут есть? Или только казармы и стены?       — Много чего, товарищ лейтенант! Есть Кровавая твердыня. В ней у нас по сути штаб, залы, кабинеты, столовая офицеров, малая столовая, библиотека, архив, некоторые склады, а подвале — часть тюрем и молельня. Ну, казармы, конечно, офицерские домики, три склада… Есть музей с довоенных времён, но туда обычно никто не ходит.       — Молельня?       — Это вместо храма. Храм сгорел. Давно-о-о ещё… При Большой Войне Четырёх, наверное. То ли сожгли его, то ли что… Не могу знать. Потом ничего не было. А потом, как началась с веркарями война, так оборудовали молельню. К богу же обращаться надо. Без этого никак.       — Много кто верит здесь, значит?       — Много или нет, но те, кто верят, верят за всех. И бог, видно, нас слышит. Командование у нас-то… Точно от него, наверное.       Попытка заискнуть или что-то от чистого сердца? Марксан вдумываться не хотел. Он только вспомнил монастырь, откуда их с Роксаной и ещё четырьмя девушками и юношами увезли в Ле́нтед четыре года назад — аж ноги снова загорелись от фантомной боли, стоило вспомнить, как Энника и другие помешанные лупили их палками… Его — особенно.       — А вот и Кровавая твердыня! — задорно объявила Карца. Даром что на «кровавую» она что-то совсем не походила.       Эдакая «крепость внутри крепости», твердыня представляла собой раскидистое строение, в котором вековая старость пряталась под фасадом относительно современного ремонта. Светлые, как песок, стены, несколько горящих окон, узкие мелкие башни по краям, переходы в которые находились прямо под открытым небом. Крыльцо-то уж точно пристроено недавно: маленькое, всего на пять ступенек, с железными облупившимися перилами и покатой крышей над дверями. Какая бы история за ним не стояла, но выглядела эта твердыня, как обыкновенное гражданское здание, переделанное из какой-нибудь дремучей постройки. В Лентеде и Кахетане таких было полным-полно.       — И почему она называется Кровавой? — опустил Марксан, почти не глядя запустив окурок в мусорку.       — Не могу знать, товарищ лейтенант. — Карца открыла двери и придержала, чтобы они с Роксаной вошли. — Не интересовалась.       Внутри всё тоже довольно типично. Их приветствовал просторный зал, в нём — скучающий дежурный в кабине, встрепенувшийся, однако, чтобы салютовать. Поздним вечером суеты никакой быть и не должно. Только Марксану от того ещё неспокойнее было. Оплошать — нельзя, плохо себя зарекомендовать — нельзя, перечеркнуть какой-нибудь идиотской выходкой ведь дальнейший путь — нельзя.       Вот обои в крепости явно были новые — да с символизмом! Бело-зелёная полоса — патриотизм до мозга костей.       — Следуйте за мной!       Карца повела их на лестницу, по которой они поднялись на третий этаж. Там прошли пару метров, миновав небольшой холл с двумя старенькими диванами и маленьким пузатым — и такое подвезли! — телевизором, а потом свернули налево. Третья дверь справа и была той, что им нужна. Карца постучала, потом приоткрыла дверь и звонко отчеканила:       — Разрешите войти!       — Входи, — отозвался довольно высокий и странно молодой мужской голос по ту сторону.       Вдох — выдох. Карца вошла, и Марксан с Роксаной втянулись следом. Он распрямил плечи, сделал такое серьёзное лицо, какое только мог, и остановился рядом с Карцой.       — Товарищ старший лейтенант, как вы и приказывали, я привела лейтенанта Марксана Ламбелина и лейтенанта Роксану Ламбелин!       Товарищ старший лейтенант? Этот тот-то «А. Махтир»? Марксан покосился на него, пока тот не видел, сидя с запрокинутой на стол ногой и какой-то книгой в руках. На вид-то молодой — Марксан даже сказал бы, что они ровесники. Только тот уже старший лейтенант. Ему бы так… Только в тылу такого не наживёшь. Смоляные волосы в лёгком беспорядке, а кожа такая светлая, что в пору бы назвать и бледной. Неожиданно его лицо, доселе спокойное и непроницаемое, исказило удивление.       — Карца, ты знала, что жирафы чистят уши своим языком?       — Не знала. А вы как узнали?       — Да вот… Прочитал только что.       — А вы что читаете?       — То же, что и вчера. Тут эта Дейла прямо генератор познавательных фактов.       — Прямо как вы, товарищ старший лейтенант. Разрешите идти? Не могу оставлять надолго склад.       — Иди.       Карца ретировалась, а Марксан недоумённо скривил брови, проводив её таким взглядом, как если бы увидел танцующую лошадь, или что-нибудь такое… И что это было? Он снова посмотрел на Махтира, а тот со вздохом подогнул угол страницы и закрыл книгу, подняв красноречивый взгляд зелёных глаз — прямо на Марксана. Видимо, почувствовал, что тот на него пялился. Вот ведь!.. Марксан поднял взгляд на потолок и лихорадочно отсалютовал:       — Приветствую, товарищ старший лейтенант!       — Товарищ старший лейтенант А́льцер Махтир! — добавил тот. А нога-то всё ещё на столе. Очень импозантно. — Ну а вас я и так знаю. Ты — Марксан Ламбелин, ты — Роксана Ламбелин.       — Так точно. Перепутать сложно.       — Конечно сложно. У неё есть что-то, чего нет у тебя, а у тебя есть что-то, чего нет у неё. Для многих, как и для меня, эта разница принципиальна.       Марксан вообще ничего не понял, но ему уже хотелось провалиться под землю.