две кружки эля

Во славу сидра я буду петь,

Во славу сидра буду петь.

Нам добрый сидр на радость дан:

Всего монетка за стакан,

Три медяка за целый жбан.

(Во славу сидра — Тикки Шельен)

      Весёлые голоса разносятся по небольшому жилищу с крупными круглыми окнами. Воздух наполнен густым ароматом выпечки и кислого сидра, что усердно пускает пузырьки в крупных для самих владельцев кружках. Гномы и гномихи в цветастых одеждах, довольно лёгких для прохладной в этом году осени, пританцовывают и в голос песни распевают.       Празднество в этом селении планируется роскошным — яркие ленты украшают деревья и кустарники, вдоль заборов расставлен лучший урожай, что в этом году уродился, а во двориках то тут, то там бегают малыши в забавных праздничных колпаках — давняя традиция, что от предков передана.       — Эту кружку отменного сидра мы поднимаем за нашу хозяюшку, — начинает морщинистый и с козлиной бородкой дядюшка. — Настиэль, за тебя! Спасибо, что собрала всех жителей нашего небольшого селения в этот замечательный день у себя, — скрипучий голос режет по ушам, но все стараются не обращать на это внимание. Некоторые просто привыкли к манере речи дядюшки Юстина.       — Вам спасибо, что пришли и помогаете, — смущается шатенка, откидывая единственную седую прядь за плечо. — Угощайтесь, не стесняйтесь.       — Малышка, а можешь принести свои знаменитые соленья? — пожилая женщина с объёмным седым пучком на голове тянет Настиэль за рукав. — Уж очень хочется испробовать их сейчас.       — Конечно, тётушка Талиси, — улыбается темноволосая и в сторону кухни удаляется.       Прихватив с полки кружку с заметно оплавившейся свечой, она поджигает фитиль и штору отодвигает, что прикрывает вход. Тяжело кряхтя, она отворяет дверцу и по небольшой винтовой лесенке спускается в подполье. Вокруг пахнет сыростью и травами, и девушка морщит нос, но продолжает вглубь продвигаться.       Массивные стеллажи с изобилием баночек с цветастым содержимым радуют глаз. Гирлянды из сушёных грибов украшают полки и стены, покоясь на маленьких гвоздиках. Настиэль петляет между ровными рядами и лишь у самой дальней стены находит то, что нужно. Банка с круглыми боками и запаянная воском крышка хранит в себе плавающие в рассоле крупными кусочками нарезанные овощи.       Но юная гномиха чуть не роняет сосуд, когда откуда-то сверху слышится шум и крики. Темноволосая свечу в кружке тушит и в угол забивается, крепко в руках банку сжимая и стараясь потеряться в ворохе старых дырявых вещей, что к счастью тут припасены. Чужие шаги и скрежет металла меча по древесине раздаются эхом по подполью и темноволосая дыхание задерживает до боли в лёгких.       Облачённая в лёгкие латы рыцарша медленно шагает по земляному полу, осматриваясь и насвистывая незамысловатую мелодию. Иногда закашливаясь от резкого запаха, она старается обойти помещение как можно скорее, не особо всматриваясь в темноту.       — Чисто, — кричит куда-то наверх блондинка, остановившись в нескольких шагах от укрытия Настиэль. Девушка меч убирает в ножны и, откашлявшись в последний раз, покидает душное помещение.       Настиэль не знает, сколько она просидела так на холодном полу под ворохом одежд. Не хочет знать, чего её друзьям и соседям стоила её трусость. Она пряталась, пока остальным пришлось лицом к лицу столкнуться с рыцарями.       Слухи о том, что некоторые отряды рыцарей, обходя все законы и указы, нападают на поселения и уводят жителей в рабство в земли орочьи, оказались горькой правдой. Для них чужие жизни не дороже мешка золота стоят. Гномиха старательно сдерживает горькие слёзы и ждёт, пока шум наверху стихнет.       Когда тишина становится гробовой, Настиэль из укрытия выбирается с трудом из-за ноющих мышц и короткими шагами двигается к выходу, стараясь не привлекать внимание рыцарей-разбойников. Веры в безопасность собственного дома не осталось совсем. Настиэль, стараясь не скрипеть, поднимается по лестнице винтовой и дверь отворяет аккуратно, хмурясь от яркого света.       Вокруг кавардак: стулья валяются на полу с подбитыми ножками, стол на бок завален, тарелки с ароматным рагу и кружки с сидром лежат то тут, то там, лишившиеся содержимого. Клочки одежды с пятнами багровой крови показывают, что они не собирались сдаваться без боя, но, даже несмотря на численное преимущество, удача не на стороне гномов.       Темноволосая в окно выглядывает, наблюдая как вдали рыцари подгоняют её соседей, что стараются сопротивляться, но всё тщетно. Одинокая слеза катится по загорелой щеке и гномиха, выбравшись в небольшое оконце, оставляет место любимое. Больше нет у неё дома. Нет людей близких. Нет никого и ничего.       Сдерживая ком в горле и горящую боль в лёгких она бежит куда-то без разбора, петляя между деревьями и густыми кустарниками. Острые ветки полосуют по ногам, оставляя красноватые следы, но Настиэль на это плевать. Физическая боль не способна перебить сейчас душевную. Гномиха на небольшом холме останавливается, стараясь отдышаться, и последний взгляд бросает на родное селение бросает, что сейчас разбитым и пустым видится. Останавливаться нельзя и она бежит дальше, покидая место, где она всю жизнь провела.

***

Мой эликсир — это игла в мироздания ткани.

Его возьми и пей до дна, опустошая глотками.

Да озарит тебя искра, будто бы камень о камень!

Закрой глаза и ступай к мирам,

Что смертный не достанет руками.

(Око великого эля — ЛЖЕДМИТРИЙ IV, DEEP-EX-SENSE)

      В массивной высокой кружке плещется эль, пропадающий стремительно во рту темноволосого эльфа, что в пьянстве теряет ночь. Длинные пальцы игриво перебирают тонкие струны лютни, что сама собой десятки лет назад в доме оказалась. Горечь на языке скользит и Владисс нос морщит, отставляя кружку ненадолго.       На смену распитию приходит пение тихое. Мелодия сама собой на ум приходит, местами путается и шипит, отчего сидящая рядом эльфийка, сильно уж на темноволосого похожая, натирает запылившуюся рапиру более нервно и дёргано.       — Ты столько ещё пьянствовать собираешься? — резко выдаёт эльфийка и с лица короткие смоляные пряди откидывает.       — Моя душа горит тоской по утраченным годам, — очередной глоток жгучей волной растекается внутри.       — Ты только недавно перешагнул за двести шестьдесят, — вздыхает эльфийка обречённо, ведь меланхолию брата терпеть просто нет сил.       — Вот именно! — с шумным ударом кружку на стол ставит, отчего жидкость внутри через край выплёскивается. — Двести шестьдесят лет одиночества в этой халупе на отшибе подземного города. Ну не считая тебя Лизанна, ты единственный свет в этой непроглядной тьме.       — Пьянь, — бросает и вздыхает обречённо, ведь сил на споры с ним не осталось. Рапиру в ножны прячет и за дверью собственной комнаты скрывается. Хочется уже отдохнуть после тяжёлого дня за прилавком таверны.       Владисс взглядом провожает сестру, делает очередной глоток эля и с грустью отмечает пустоту своей кружки. Собирает все пустые бутыли и, звонко стуча стеклом, покидает дом. В нос бьёт стойкий запах плесени и помоев, что уже привычным стал за столетия в подземном городе.       Пиная носком ботинка камушек, парень за угол поворачивает к месту, где обычно оставляет мусор. Бутылки бессовестно звенят, оповещая всех жителей близлежащих домов о досуге относительно юного эльфа. Хочет уже оставить мусор на том же месте, где обычно,и вернуться домой, чтобы упасть в объятия мягкой постели, но краем глаза замечает непривычное шевеление за ящиками.       — Эй, — окликивает Владисс, но ответа не слышит. — Кто там?       Не дождавшись ответа, оставляет бутылки на полу и за горку из сколоченных плохо ящиков заходит. Глаза округляются сами собой, когда он видит совсем маленькую в сравнении с собой девушку. Думает сначала, что снова кто-то из приюта сбежал, но мелкие морщинки у глаз и седая прядь в волосах выдают, что перед ним не такая уж юная гномиха.       — Пожалуйста, не выдавай меня, — буквально молит Настиэль и трясётся всем телом.       Чуть дёрнув острыми ушами, эльф улавливает шаги нескольких пар ног, что неумолимо приближаются и, коротко кивнув гномихе, он чуть назад отходит, присаживаясь на один из ящиков.       — О, благородные рыцари, — голос кривит, стараясь показаться более пьяным, чем он является на самом деле, и салютует облачённой в латы компании во главе с блондинкой со строгим белым каре.       — Говори сейчас же, — грубым, натренированным для службы голосом произносит блондинка. — Видел здесь гномиху? У нас есть информация, что она незаконно проникла в подземный город.       — Ну что ты, Кириэт, какие гномихи, — расплывается в улыбке, обнажая на удивление белоснежные зубы. — А вот странствующего барда я бы увидел ещё раз. Этот прохвост со змеиными глазками утащил у меня кошелёк. Вы же благородные рыцари, поможете бедному эльфу?       Кириэт на брусчатку двора сплёвывает, чудом не попадая по ботинкам Владисса и знак другим подаёт, что они уходят. Эльф ещё некоторое время пьяно лепечет им вслед, но, стоит отряду подальше отойти, по щекам себя похлопывает, трезвея стремительно, и за угол заглядывает.       Рыцари стройным рядом идут вдоль улицы и спустя пару мгновений за дверью трактира скрываются. Владисс момент ловит удачный и гномиху к себе рукой подзывает. Настиэль нехотя выглядывает, прокручивая в голове истории предков о давней вражде гномов и эльфов, но другого шанса на спасение не видит и на носочках к эльфу, что вдвое её выше, подходит, цепляясь руками за его штанину.       Стараясь не привлекать внимания редких зевак, эльф гномиху в дом заводит, крепко запирая дверь. Шутливо указывает на стулья вокруг круглого стола в центре комнаты и хихикает, когда на него смотрят с непониманием.       — Садись, раз пришла, неожиданная ночная гостья, — улыбается Владисс, выуживая из шкафа очередную бутылку эля. — Как хоть зовут тебя? Или злостные нарушительницы пропускного режима подземного города таким не делятся?       — Настиэль, — чуть заикаясь произносит и с трудом на высокий стул взбирается. — Я не буду мешаться, уйду на рассвете, чтобы не приносить проблем.       — Оставайся настолько, насколько нужно, — разливает ароматный напиток по кружкам и одну гостье придвигает. — Я Владисс. А ты пряталась так, будто убила кого-то.       — Скорее наоборот, — с усилием поднимает кружку и отпивает эль, болтая ногами и чуть расслабляясь в чужой компании.       — Интересно, — не отрывая чуть затуманенного взгляда, эльф подпирает щёку и ждёт интригующего рассказа.       — Не особо, — делает очередной глоток и алкоголь в крови играет, развязывая язык. — Рыцари увели всех из моей деревни, а мне сбежать удалось. Благо эта рыцарша с белыми волосами не очень внимательна. Но, получается, даже здесь мне спокойно не жить.       — Значит слухи не врут, — очередной глоток слишком большим оказывается и отдаётся острой болью, от которой эльф морщится и кончиками ушей потряхивает. — Но не думал, что страсти настолько бушуют, — и целую бутылку уже гномихе протягивает. — Будешь?       — Буду, — практически выхватывает бутылку и эль крупными глотками поглощает.       Настиэль старается напиться до того, чтобы забыть обо всём. Старается хотя бы мысленно вернуться туда, где было хорошо и приятно. За этим эльф наблюдает с неподдельным интересом, ведь до этого гномов ему видеть не доводилось. Другие эльфы, рыцари, орки и гоблины — привычные жители подземного города и посетители пропахшего плесенью трактира. С гномами же сложнее, они обычно ведут счастливую жизнь в цветущих районах или в глубинных пещерах гор и не суются на земли эльфийские.       Образовавшуюся тишину разрывает скрип двери и темноволосая эльфийка, что, чуть зевая и потягиваясь после короткого сна, выходит в общую комнату. Лизанна, стараясь проморгаться, не сразу нежданную гостью замечает, но после глаза округляет удивлённо.       — Какого чёрта у нас дома гномиха? — не скрывая неприязнь, пусть и навязанную столетия назад, шипит темноволосая. — Им нельзя в подземный город.       — Не “нельзя”, а “мы просто не суёмся в эту дыру без необходимости”, — не остаётся в стороне от чужой грубости Настиэль. Страх отходит на задний план под действием излишне выпитого эля.       — Рыцари напали на её деревню и увели всех во владения орков, — хмурится, смотря на сестру, Владисс. — Все мы знаем, что это не очень-то законно, Лиз. Давно слухи такие ходили, но теперь у нас есть живой свидетель беспредела этих бронированных. И я обязательно донесу об этом королеве. В твоих же интересах, чтобы имя ненаглядной блондиночки в этом обращении не оказалось.       — Я тебя поняла, — Лизанна губу закусывает поверженно и уходит, громко хлопнув входной дверью, отчего Владис даже бровью не ведёт — слишком уж привык к повадкам сестры.       Настиэль очередной глоток хочет сделать и с грустью отмечает, что лишь капля с горлышка бутылки попадает на язык. Гномиха носом шмыгает и ставит пустую бутыль на стол, а после устало подбородок на сложенные на столе руки укладывает.       — Как думаешь, — заметно пьяным голосом шепчет и губу закусывает, не зная, как продолжить. — Я ещё встречусь с друзьями?       — Только если тебе надоест жить и ты на орочьи земли уйдёшь, — с грустным смешком произносит. — На самом деле, никто до сих пор не смог их усмирить и ни один раб с их земель на родные земли не вернулся. Так что тебе лучше забыть об этом и новую жизнь начать. Может даже здесь, — зеленые глаза смотрят с интересом неприкрытым, отмечая мягкие черты расслабленного лица.       Расстроенная чужими словами, Настиэль со стула спрыгивает и уверенно, насколько может, движется к выходу. Чувствует себя не в своей тарелке совсем. Хочет в тяжёлый путь отправиться в горы — туда, куда рыцарям путь заказан. Туда, где безопасно, хотя бы в теории. Но стоит к двери приблизиться, та распахивается шумно.       Гномиха за мебелью прячется молниеносно, лишь заметив силуэты в проёме. Заметно пьяная рыцарша, которую с трудом ведёт уже знакомая эльфийка, шумно ругаясь на чужое состояние. Лизанна хмурится и тащит обмякшее тело, бросая звенящую доспехами девушку на диван пыльный.       — Пакость ты такая, — эльфийка с силой подзатыльник отвешивает, а после на плечо Кириэт валится. — Денег тебе не хватает, дурья твоя голова.       — Ну не ругайся, мой мотылёк, — голос мягким насколько возможно делает и бедро чужое поглаживает шершавой ладонью. — Ты же сама хочешь из этого болота выбраться, Лиз.       — Ну не ценой твоей казни, Кириэт, — хмурится и пальцем длинным в бок чужой тычет болезненно, приводя в чувства. — Скажи спасибо, что до сих пор стража королевы тебя в мёртвые топи с глаз долой не выбросила вместе с твоими дружками полоумными.       — Ну не выбросила же, — губами обветренными уже тянется к эльфийке, но ладонь мозолистую встречает.       — Дура ты, — шипит и с места поднимается. — Спать пошли, пока ты в очередную яму орочью не залезла.       Настиэль за диалогом наблюдает, выглядывая из-за перекошенного книжного шкафа, и сердце её удар пропускает, когда взглядом с глазами цвета тёмной ночи встречается. Она дыхание задерживает и на месте замирает, как дикая птичка, что в лапы рыси угодила.       — О, девчонка из подвала, и ты тут, — блондинка щурится игриво и расплывается в улыбке хищной. — Оказывается это ты злостная нарушительница похода в подземный город. Так даже интереснее, чем я думала. Но прячешься ты откровенно плохо.       — Да я тебя! — внезапно нахлынувшая злость на рыцаршу, что воспоминаниями о доме подпитывается, кипит внутри Настиэль и она сорваться с места хочет, выудив из кармана совсем маленький ножичек, но понимает, что ноги опору на деревянном полу теряют.       Владисс стоит рядом, наблюдая этот до жути для него забавный, но короткий диалог. ТОлько, когда уже привычно острая на язык подружка сестры начинает накалять обстановку, эльф решает всё в свои руки взять буквально. Гномиху за шиворот хватает за мгновение до того, как она с места срывается. Хрупкое тело повисает в воздухе, болтая ногами и размахивая руками.       — Пусти меня, — старается вырваться, одёрнуть одежду, чтобы скорее на свободе оказаться.       — Ты в безопасности, — Владисс вновь гномиху на пол опускает, но не отпускает ворот одежды. — Поверь мне.       Взгляд тёмных с зелёными сталкивается непонимающе. Как Владисс может такое говорить про ту, которая жизни всем друзьям Настиэль угробила. Которая угробила жизнь Настиэль, да настолько, что той скитаться по миру опасному приходится.       — Я понимаю, о чём ты сейчас думаешь, но... — эльф чуть осекается и руку от одежды чужой одёргивает, даёт свободу почувствовать. — Но сейчас ты здесь и нужно учиться жить заново. Я не заставляю и ты можешь уйти, когда захочешь. Но пока останься здесь, пожалуйста, тут тебе ничего больше не угрожает.       Настиэль смотрит снизу вверх, но, кажется, сейчас она на голову выше будто загнанного в угол эльфа. Он на глазах трезвеет и из самоуверенного пьяницы превращается постепенно в загнанного зверька, что смотрит с надеждой. Надеждой на то, что она останется здесь, с ним.       Это нельзя назвать влюблённостью и, тем более, любовью, но этот интерес изголодавшегося сердца того, кто сотни лет тепла чужого не ощущал, невозможно спутать с чем либо. Настиэль губу закусывает, бегая глазами между самодовольной рыцаршей, раздражённой эльфийкой и её растерянным братом. Гномиха на пол садится и лицо в ладонях прячет.       — Мы пойдём, — отрезает Лизанна, толкая хихикающую над ситуацией блондинку в комнату. — А вы тут разбирайтесь, герои-любовники.       — Ты устала, — эльф руку протягивает, помогая темноволосой встать. — Я постелю тебе в комнате. Из еды у нас только эль, но постараюсь к утру раздобыть хоть что-то. А пока надо спать.       Гномиха следом за Владиссом плетётся, заходя в пустоватую, дёшево обставленную, но уютную комнатушку с маленьким, наполовину завешенным шторой, что создаёт подобие уюта. На полу сотканный вручную коврик с замысловатыми растительными узорами, что сразу напоминают темноволосой о родном селении.       — Смотри, — начинает эльф, указывая рукой на аккуратно застеленную кровать. — Можешь лечь на мою кровать, она должна быть довольно просторной, — и хихикает от собственных слов. — Прости.       — Да всё нормально, — привычная за время скитаний к подобного рода шуткам. — А ты?       — А что я? — улыбается добродушно, опираясь плечом на стену. — У нас великолепный диван в гостиной.       — Не стоит, — смущается гномиха, подходя ближе к Владиссу. — Я могу лечь на полу, мне не привыкать.       — Если бы мог позволить даме спать на полу, я бы и в дом тебя не впустил, — эльф край одеяла убирает и смотрит на гномиху приглашающе. — Но, как видишь, ты тут. Ложись.       — Спасибо, — не в силах отказаться от мягкой постели, она сбрасывает ботинки и забирается на кровать. Последние силы покидают тело, когда голова касается подушки. Губы лишь тихо, почти неслышно говорят. — Останься здесь.       Глаза зеленоватые округляются удивлённо. Владисс на разморённую гномиху смотрит, что к стене двигается, освобождая место. Эльф понимает, что родная постель спасёт его от больной спины, и ложится рядом. Не смеет лицом к Настиэль повернуться, чтобы гостью не смущать, но, стоит глаза прикрыть сонно, чувствует, как руки чужие торс обхватывают. Тепло внутри разливается неожиданными и приятными волнами, отправляя сознания обоих в сон глубокий, спокойный. Такой, которого у обоих давно не было.