«Golden»

Чонгук нервно натянул рукава тёмно-серой толстовки на пальцы, безбожно портя ткань любимой домашней вещи, и в который раз проверил время на телефоне. Он прикусил щёку изнутри, поджав под себя ноги на диване — судя по ощущениям, он был на грани схлопнуться от стресса нахрен. Открыл приложение мессенджера и с минуту пялился на последнее сообщение от Тэхёна, что вот-вот недавно оглушило его уведомлением: Тэхёни-хёни-хён: Через десять минут буду у тебя ^^ Хорошо. Без проблем. Тэхён скоро придёт к нему в гости, и этот факт никогда не заставлял его нервничать так, как сейчас: Тэхён согласился прийти к нему, чтобы послушать его альбом, альбом, над которым он кропотливо работал, разъезжая по студиям звукозаписи и стараясь не упасть в грязь лицом со своим ужаснейшим ломаным английским. Его детище, его творение! И как только на Чонгука свалилось осознание, что всё, он закончил, он в первую же очередь подумал о том, как хотел бы, чтобы его крутой Тэхёни-хён заценил эти десять песен, тридцать минут… откровенной попсы, не очень романтичных треков о страсти, девках у него в ногах (образно) и сопливом расставании. О чём он вообще думал, учитывая, что Тэхён весь такой утончённый, будто бы из высшего общества, элегантный в своих бесконечных брюках и рубашках, днём в свободное время отдыхающий в тени деревьев, а по вечерам релаксирующий под классику и джаз шестидесятых? Такой красивый, когда на прошлых выходных дома у Чонгука по-хозяйски оккупировал его телевизор, включил свой плейлист и медленно-медленно танцевал под него, покачивая бёдрами, отбивая такт руками и низко подпевая, сосредоточенно нахмурившись, будто бы пребывал в другом мире, а, возвращаясь, снисходил на эту жалкую планету, озарял её своим присутствием, только чтобы сделать пару глотков шампанского, и Чонгук совершенно беззастенчиво, развалившись на диване с кружкой пива, пялился, пялился, пялился… Стоп, мысли не туда. Раздалась трель домофона и Чонгук подорвался, торопливо посеменил через все апартаменты, чтобы открыть входную дверь. Конечно, за ней стоял Тэхён в своей зелёной футболке (ему очень идёт этот цвет), широко улыбаясь во все зубы и расслабленно засунув руки в карманы коричневых брюк. Чёрт. Чонгука чуть не снесло всем, просто всем Тэхёном: его светящимся лицом, его пушистыми каштановыми кудряшками, почти полностью закрывающими глаза, лёгким ароматом его одеколона, который никогда не беспокоил чувствительный нос Чонгука… Замер ли Чонгук в двери неподвижным изваянием, потому что бессовестно залип? Абсолютно точно да, и сам этого не заметил. — Привет, Чонгуки! — гость протаранил Чонгука плечом, чтобы войти в квартиру и мигом сменить белые кеды на тапочки. Дверь автоматически захлопнулась. — Ты бы знал, как я торопился. Врубай скорее, не могу больше ждать! — с порога сразу к делу. — А ты бы знал, как я нервничаю, — Чонгук неловко потёр шею. — Может, выпьем? — Тэхён согласно закивал. Резко стало душно, поэтому когда они дошли до открытого пространства зала-кухни-столовой, Чонгук скинул толстовку, оставаясь в белой футболке и спортивках. Тэхён же уютно устроился на диване, зависнув в телефоне, пока Чонгук неторопливо, растягивая время, подрагивающими руками доставал из холодильника бутылку вина, лёд и кружки из ящика (сука, ну и позор, у него даже бокалов нет, чтобы красиво преподнести напиток настоящему ценителю). Когда Чонгук тенью навис над Тэхёном, протягивая ему кружку (ну сука…), тот отбросил телефон в сторону и с улыбкой её принял. Однако, улыбка быстро угасла, стоило вскинуть взгляд на хмурое, с поджатыми губами, лицо его друга. Чонгук уселся рядом, гоняя зубами колечко в нижней губе — оставалось только ткнуть в телефоне «эирплэй». На экране телевизора загорелась надпись — вот оно, название первой песни. — Я прошу тебя, прекрати так переживать, Чонгуки… Я же знаю, что ты выложился по полной — ты по-другому не умеешь, — Тэхён чуть наклонился и ласково потрепал его длинные волосы, а потом спустился рукой на напряжённое плечо и ободряюще сжал. — Ты среди нас больше всех работаешь, больше всех практикуешь английский — нет, серьёзно, сколько у тебя занятий в неделю? Про то, как ты учишь новые хореографии я вообще молчу, потому что такого упорства я в жизни не видел. Но твоё упрямство, твоё стремление быть лучшим во всём и работать на тотальный износ… порождает в тебе сомнения об идеальности каждого твоего действия и мысли «я мог бы ещё лучше». Не надо так. Чонгук тяжело вздохнул. — Прости, хён, так и есть — я упахался с этим альбомом. Я закрываю глаза и слышу на бесконечном повторе все десять песен, чтоб его, — он сделал большой глоток вина, — блять, одновременно. Я тебе потом покажу дэнсбрейк одной из песен, и ты охуеешь с того, какая там скорость. Тэхён негромко рассмеялся в ответ и покачал головой, откидываясь обратно на подлокотник и вытягивая ноги на колени Чонгука. Кажется, его ничего не беспокоило: ни кружки эти дебильные, ни то, какие песни сейчас выкатит Чонгук. У них же не свидание, правильно? На самом деле, беспокоило Тэхёна только то, насколько зажатым сейчас был Чон, какими огромными расфокусированными глазами он пялился на бегущую строчку названия песни и не моргал. Ребёнка хотелось зажать в объятиях и шептать на ухо что-то о том, что «ты умница, я так горжусь тобой, боже, моё золото». Они слушали песни. В конце каждой Чонгук что-то пояснял — описывал свой взгляд, видение или посыл (ну, или тупо оправдывался за мерещившуюся ему нелепость некоторых произведений), активно жестикулируя и нервно стараясь подобрать самые подходящие, самые заумные слова. Тэхён прятал приоткрытый рот за кружкой — вина в ней осталась половинка — и завороженно слушал, впитывая мимику и жесты парня напротив. — Чонгуки, ты очень мудро звучишь. Казалось бы, песня была о… беспрерывной любви на протяжении целой недели, — Чонгук смущённо сморщил нос и издал неясный «кх» звук, — но! Это похвально, что ты, как музыкант, можешь не просто спеть, но и разъяснить слушателю, что не всё так просто на самом деле. Честно, меня уже тянет плясать, потому что смирно сидеть под такие треки как-то тупо. — Тэхён ласково улыбнулся. — А ещё уже хочется переслушать пару песен и надрывно поорать текст, как будто я переживаю самое ужасное расставание в моей жизни и вообще, мой бывший (?!) — козёл. Чонгук гулко сглотнул, прокашлялся и, сидя в пол-оборота к Тэхёну, снова уставился на него. Он с трудом удерживался от того, чтобы вскинуть брови на лоб. «Блять, можно я поцелую этого мужчину прямо сейчас?». Интересно. — Чонгуки, — Тэхён кашлянул, сбросил с голоса лёгкую хрипотцу. Кружка с перекатывающимся на дне льдом оказалась на столе, а сам парень весь подсобрался, поджав колени к груди и сложив на них руки. — Скажи, по какой причине ты дал послушать первому именно мне? Ну, типа… Хосок-хён вполне разделяет твои музыкальные вкусы и в чате буквально орал капсом о том, как ждёт первый сольник нашего младшенького… — М-м-м… Хён, — Чонгук выдохнул и принялся теребить шов кожаного дивана, — я хотел, чтобы это был именно ты, потому что мне очень важно слышать именно твоё мнение. Твои одобрение или осуждение — неважно — делают со мной невообразимые вещи, мне кажется, что я готов нахрен горы свернуть, чтобы доказать тебе либо «да, хён, я исправлюсь и стану лучше», либо «да, смотри как я хорош, хён». Наверное, это не особо правильно, и справедливости ради скажу, что я безусловно прислушиваюсь к слову каждого хёна. Но к тебе, — он оторвал взгляд от дивана, не в силах прекратить мучить обивку, и исподлобья посмотрел на Тэхёна чёрными глазами. Тот, кажется, сжался до размеров атома и совсем забыл, как дышать — Чонгук мучает не только диван, но и Тэхёна, и даже не догадывается об этом, — к тебе, хён, я отношусь совершенно по-другому. Я живу твоими восторженными взглядами, я дышу твоей радостью, и твоя компания… чёрт, я зависим от твоего присутствия и хочу как можно больше проводить время с тобой. В общем, м… поэтому я хотел, чтобы послушал именно ты, а потом уже весь остальной мир — в моих глазах ты приоритет, номер один, опора, и ты безумно нравишься мне. Вау, вот так просто? Чонгук, десять баллов из десяти, тебя спросили об альбоме, а ты вывалил всю свою подноготную! И смелость быстро улетучилась, сдулась, момент остался позади — пришла его очередь сжиматься в жалкую молекулу, пока Тэхён, разомкнув, чёрт, красивые губы, краснел щеками и неясно смотрел на него из-под чёлки. Глаза было практически не видно, что лишь добавляло плюсиков к нарастающей панике Чонгука, заставляя его старательнее отрывать кусочки кожи от бедного дивана и кусать колечко в губе. Они ведь всегда были близки, всегда обнимались, всегда тёрлись где-то друг с другом, шутливо заигрывали, душевно разговаривали, всегда проводили время вдвоём так, что хёны давно перестали видеть их как отдельных личностей. Оказываясь непозволительно далеко — на разных концах комнаты — либо пожирали друг друга взглядами с непонятно какими намерениями, либо незаметно пробирались всё ближе, чтобы тесно, бедром к бедру, голову на плечо и переплетая конечности. Чонгук таял, когда Тэхён приходил к нему в гости, они проводили вечера вместе за караоке или игрушками на плойке, валялись друг на друге, а потом, под утро, шли спать, когда перед глазами уже плыли очертания происходящего на телевизоре. Чонгук всё так же бессовестно и беззастенчиво притягивал Тэхёна к себе за талию и крепко обнимал, притираясь прохладным носом ему под ключицы, а Тэхён закидывал на него руки-ноги и причмокивал губами, кажется, уже видя сны. Не то чтобы Чонгук планировал признаваться в симпатии своему хёну этим вечером. Но с каждым днём ощущение «мне его мало, я хочу ещё ближе» стремительно росло, а вечер оказался слишком интимным. Чонгук слаб для Тэхёна и никаких оправданий этому у него не было. И не нужно было. И не хотелось их искать. Тэхён неожиданно прервал мыслительный водоворот Чонгука протяжным сбивчивым выдохом, будто бы последние пару минут вообще не дышал, и скромно улыбнулся до ямочек на щеках, всё таких же порозовевших то ли от алкоголя, то ли от внезапных откровений. — Иди ко мне, золото. Тэхён раскрыл руки для объятий и снова вытянул ноги, открывая пространство для него, для Чонгука, чтобы тот мог улечься сверху и прижаться, и… Боже, да, он это делает: отпустил наконец несчастный диван, и завалился всем весом на Тэхёна, тут же пристраивая руки на боках, чуть сжимая. — Я боялся, что если я продолжу молчать, от дивана ничего не останется, — прошептал Тэхён, принимаясь нежно перебирать-оттягивать волосы Чонгука обеими руками. — Хён, пожалуйста, замолчи… — Сам молчи, — потянул чуть больнее. — Это так… вау… То, что ты ко мне так относишься… Чонгуки. Чёрт, я перенервничал, — Тэхён нервно хихикнул и скользнул руками по его шее, чтобы обнять и прижать Чонгука щекой к своей груди, прежде, чем добить его: — Ты отличный певец и танцор, мне очень понравился твой альбом и я очень жду возможности услышать его вживую. Я так горжусь тобой, горжусь тем, кем ты стал, как возмужал и окреп морально. Я люблю тебя, Чонгуки. Чонгук со свистом выпустил весь воздух из лёгких и заметался взглядом по обивке дивана за плечом Тэхёна… Ким Тэхёна, который только что признал свои чувства к нему, Чон Чонгуку, абсолютно стопроцентно, бесповоротно взаимные, по самое сердце, от ушей до пят — вот он, Чонгук, весь для Тэхёна уже непонятно, как давно. Плавно, осторожно, постепенно, незаметно, и за один вечер — огненно, моментально, будто из них вырвалось всё, что очень долго копилось. Чонгук запустил руки под поясницу Тэхёна, чтобы крепко прижать к себе за тонкую и очень манящую талию, потому что он наконец-то мог позволить себе то самое «ещё ближе». Воздуха на то, чтобы выдавить из себя слова, в лёгких не находилось. Чонгук оторвался от груди Тэхёна, в которой неистово билось сердце, и, встретившись с обжигающим взглядом напротив, сократил последнее оставшееся расстояние и мягко прижался к чужим губам. Поцелуй — простое прикосновение — длился всего полминуты, прежде, чем Чон отстранился, ещё раз влажно чмокнув своего уже-не-друга напоследок. — Ты так мне дорог, хён. Мой Тэхёни-хён, мой мишка, — он шептал какие-то бредовые нежности, щекой притираясь к щеке, виску, шее Тэхёна, будто котёнок или ласковый щенок. — Я тоже тебя люблю, так люблю. Ты теперь мой парень. Тэхён низко рассмеялся, откинув голову назад и закинув ногу куда-то на спину Чонгука. — Вот так? Даже не спросишь моего мнения, даже не походим на свидания? — Тебе было мало «овервотча» и «ит тейкс ту» до утра? — укус за ключицу. — Я доверил тебе всё самое ценное, свое детище в виде альбома и мою собаку, а ты… Посмеешь сказать, что против встречаться со мной? Чонгук приподнял голову и больновато уткнулся Тэхёну подбородком в солнечное сплетение, выжидающе испепеляя взглядом. — Нет, не смею даже думать об этом. ДжейКей, ты теперь мой, и пускай весь мир, который пускает на тебя слюни, обзавидуется. Потому что теперь, официально, слюни на тебя буду пускать только я, в прямом и переносном смысле. Чонгук удовлетворённо ухмыльнулся уголком губ и опустил голову обратно. Растёкся, разнежился и вытащил одну руку из-под Тэхёна, чтобы переплести с ним пальцы, поцеловать его костяшки и оставить их ладони делиться теплом на диване. Где-то в процессе потерялось всё волнение, всё напряжение и паника — остались только полное удовлетворение, неистовое счастье, желание хранить и оберегать и любовь к человеку перед ним. Она рвалась птицей из грудной клетки и требовала сжать Тэхёна ещё крепче в своих объятиях, зацеловать до смерти и никогда больше не отпускать с этого дивана, из этой квартиры. Из этой жизни.